— Но ведь время-то совсем другое…
— Другое время будет тогда, когда появятся другие люди. А Громов и Кривенцов по сей день у власти. Только один теперь народный депутат, а другой в Политуправлении МВД. Так что о времени ты особо не говори.
— Понял.
— А раз понял, так действуй.
До чего же поганая работа ходить по квартирам, особенно в двадцать два тридцать.
Одна дверь. Потом следующий этаж. И снова дверь.
И вопросы одни и те же.
— Ваши окна выходят на детскую площадку. Вы ничего не видели?
И ответ стандартный:
— Нет.
— А выстрелы вы слышали?
— Да оставьте нас в покое!
Запуганы были люди. Слухами, нехваткой, демократией. Всем.
На шестом этаже в четырнадцатой квартире дверь открыл человек с лицом профессионального вояки из американских фильмов. А широченные плечи распирали зеленую майку, из кожаных шорт торчали мощные волосатые ноги.
На плече у него сидел попугай, который немедленно известил о том, что Кока хороший.
— Я из… — начал Логунов и тут увидел собаку. Она была больше похожа на небольшого медведя. Громадная, почти белая, с большим черным пятном на груди.
— Не бойтесь, — сказал хозяин, — она вас не тронет без команды.
— У вас и коллектив, — усмехнулся Логунов, — вы, случайно, не из цирка?
— Нет, я из Академии наук. Так чем обязан?
— Я из милиции.
— По поводу стрельбы этой?
— Да.
— Заходите.
Логунов вошел в прихожую, стены которой были вместо обоев покрыты старинными географическими картами.
— Неужели настоящие? — поинтересовался Борис.
— Нет, если бы это были подлинники, я давно бы жил в особняке. Это обои.
В комнате неистовствовал телевизор, депутаты обсуждали очередную поправку к регламенту.
— Так вы слышали стрельбу?
— Более того, я наблюдал всю драку. Более того, я снял ее на видео.
— Вы спокойно снимали, когда четверо пытались убить одного?
— А вы видите в этом что-то необычное?
— Почему вы не позвонили в милицию?
— А вы уверены, что милиция приехала бы?
— Уверен.
— А я нет.
— Почему?
— А вы попробуйте сами. Вот поэтому у меня живет Джой.
Пес поднял громадную голову, внимательно посмотрел на хозяина.
— Простите, — Логунов покосился на собаку, — вы чем занимаетесь?
— А это важно?
— Просто интересно.
— Я географ. Доктор наук. Еще есть вопросы?
— Вопросов нет, есть просьба.
— Догадываюсь. Кстати, моя фамилия Рыбин, зовут Олег Сергеевич.
— Майор Логунов Борис Николаевич.
— Вот и познакомились. Ну начнем, благословясь.
Рыбин вставил в магнитофон кассету, щелкнул переключателем.
И в зыбком свете фонаря возник пустырь и фигуры на нем. И они жили, двигались, словно танец некий ритуальный исполняли.
Картинка стала четче, и Логунов разглядел в руке одного нож, а у второго не то лом, не то прут. И, словно в плохом кино, когда вместо каскадеров снимают артистов, не умеющих драться, началась схватка. Логунов впервые видел драку на экране, она была суматошной, словно замедленной. Но именно в этом и сквозила опасность.
— Вы мне дадите эту пленку?
Рыбин поглядел на Логунова, усмехнулся.
— А разве у меня есть выход?
— Пожалуй, нет. Наш сотрудник применил оружие, и его ждут большие неприятности.
— Значит, стрелять в бандитов нельзя!
— Выходит, что так.
— Кто же это придумал?
— Видимо, те, кто постоянно дискутирует под охраной КГБ. Давайте составим документ об изъятии кассеты.
— Берите так, — сказал Рыбин, — надеюсь, что вернете.
— Обязательно.
А гараж был пуст, правда, экспертам там нашлась работа. Отпечатки пальцев были везде: на замках, дверных ручках, банках, инструментах. К Кафтанову подошел замначальника РУВД.
— Гараж принадлежит Борису Барулину. Кличка Боря Мясник. Живет рядом.
— Вот и хорошо, что недалеко, — Кафтанов достал сигарету, — вы с Корнеевым и сходите к нему.
Серый остановил машину у парадного двора напротив театра Образцова.
— Идите домой, — скомандовал он напарникам, — и без моего звонка на улицу не показываться.
— И долго нам так ждать? — спросил один в комбинезоне.
— Завтра из Москвы выкатитесь.
— Ладно.
Они вылезли из машины и скрылись в темноте двора.
Серый аккуратно отъехал, ему сегодня не нужны были неприятности с милицией.
Боря Мясник, в миру Борис Николаевич Барулин, скромный труженик торговли, что, впрочем, и определяла кличка, жил в соседнем доме.
В подъезде участковый посмотрел на перебинтованного Корнеева и сказал сочувственно:
— Эк они вас, товарищ подполковник, вы уж вторым заходите, а то народ перепугаете.
— Жалеешь?
— Кого?
— Да народ.
— Кляуз боюсь. Каждый день пишут, что я или хамлю или пьяный. Одним словом, разгул демократии.
— А ты не пей да говори вежливо.
— Так у меня язва от службы этой, я уже три года не пью.
Дверь в квартире Бори Мясника была стальная, с набором сейфовых замков.
— Видать, есть кое-что в квартире, — усмехнулся Игорь.
— А у него там коммерческая комиссионка, а не дом, — вздохнул участковый.
— А ты не завидуй, знаешь, есть пословица: «Плохо нажито — прахом идет».
— Теперь она не модна, пословица эта. Теперь другое: «Сумел — украл». Нынче на этих окороту нет.
— Подожди, — это сказал Игорь и нажал на звонок.
Переливчато, птичьим голосом запел за дверью зуммер. Потом остановился на секунду и сыграл два такта очень знакомого вальса.
— Все как не у людей, — выругался участковый.
— Кто? — раздался за дверью женский голос.
— Это я, гражданка Барулина, участковый Тимофеев.
— Тебе чего, Сергеич, ночь на дворе.
— Да дело спешное.
— Ну стань у глазка.
Зазвенели, загрохотали запоры, и дверь тяжело распахнулась. На пороге стояла женщина лет тридцати. Типичная торгашка, таких Игорь срисовывал сразу. Безудержно наглая, презирающая всех, кто не жил за такими вот дверьми.
— Ну, чего вам?
Корнеев плечом отодвинул ее, вошел в коридор, завешанный зеркалами и покрытый ковровой дорожкой.
— Куда лезешь! Куда на ковры. Обувь снимать надо.
— А я к вам, гражданка Барулина, не в гости пришел. Я из МУРа.
— А по мне хоть из КГБ, я тебя дальше порога не пущу.
Игорь достал удостоверение.
— Ну и что ты мне свою книжку толкаешь под нос. Там что написано — с правом хранения и ношения оружия. Вот ты его носи и храни, а ко мне в дом не лезь.
— Где муж?
— А тебе какое дело?
— Собирайся.
— Куда?
— На Петровку.
— А я там ничего не забыла.
— Там я тебе напомню. Тимофеев, зови людей, сейчас обыск делать будем.
— Не дам.
— Дашь, Барулина, все дашь, да еще в камере попаришься. Последний раз спрашиваю, где муж?
— Да в Дагомысе он со своей прошмандовкой.
— Это с кем?
— С Ленкой.
— Кто она?
— Актриса.
— Вполне пристойно. А теперь слушай меня, Барулина. Если ты соврала, лучше бросай добро и беги из города. Я тебя все равно посажу. На уши стану, весь район подниму, а посажу. Поняла?
— Поняла, — чуть не зарыдала Барулина.
— А за что, знаешь? Не за то, что у тебя серьги и кольца многокаратные. Не за квартиру твою роскошную, не за музыкальный звонок. Это все иметь можно. За то я тебя посажу, что ты с мужиком своим это все украла.
— Докажи, — зло выдохнула хозяйка.
— Это тебе придется доказывать, что все это тебе бабушка оставила Поняла? Живи пока и бойся. Жди.
Игорь вышел, саданув на прощание железной дверью.
Серый остановил «Жигули» у ресторана «Савой». Теперь туда пускали только иностранцев. Так, во всяком случае, было объявлено по телевизору.
А Серый прошел, и швейцары перед ним услужливо двери распахнули. И он попал в этот заграничный оазис из мрака и грязи улицы.
Он шел через роскошные холлы и гостиные, здоровался как со старыми знакомыми с портье и служащими. Жал руки друзьям, которых немало толкалось около бара и входа в ресторан.
Но ни бар, ни ресторан, ни дивные диваны и кресла холла привлекали его. Он шел в казино. В зал, где играли в рулетку.
И туда его пустили. Без звука. Хотя стояли у дверей двое крепких ребят в темных форменных костюмах.
Знали здесь Серого и уважали.
А в заветном зале, о котором столько легенд ходит в Москве, все было как там, за бугром.
В игорном зале крутилась рулетка, ошарашенные иностранцы смотрели на русских «бизнесменов», выигрывавших и проигрывавших тысячи долларов.
И Филин был здесь, он сидел в самом центре у стола и, прищурясь, наблюдал, как сгребал крупье лопаточкой, по-блатному «балеткой», разноцветные жетоны.
Сегодня Филину везло, стопка фишек рядом с ним росла.
Опять крупье подвинул ему кучу фишек.
И сразу же из-за его спины возник молодой человек, услужливо сложивший выигрыш в стопки.
Шикарный был Филин. По-староблатному — костюм, пошитый в Риге, темный с искоркой, рубашка-крахмал, белоснежная, галстук шелковый, от лучшего парижского дома, и шитые на заказ лакированные туфли.
Консервативен был старый вор Черкашов. Одевался по моде пятидесятых. У богатых свои прихоти.
— Делайте ваши ставки, — по-английски крикнул крупье.
Филин только собрался поставить пирамидку фишек на красное, как увидел вошедшего Серого.
Увидел и по лицу его понял, что произошло нечто неприятное. Он встал из-за стола, достал золотой портсигар, вынул сигарету. Охранник услужливо поднес огонек зажигалки.
— Получи выигрыш, — сквозь зубы скомандовал Филин и пошел к дверям.
— Ну? — не поворачиваясь, спросил он у Серого.
— Влипли.
— Как?
— Мент приперся в гараж, прикурить попросил. Леша Разлука его определил.
— Ну.
— Что ну, кончил он Лешу.
— А машина?
— Бросить пришлось.
— Вы что же, фрайера или люди деловые? У Разлуки же волына была.