— Э-э, да ты чего это?! — часто-часто задышал хозяин «Запорожца», судорожно нагнувшись и пытаясь нащупать лежащую где-то под ногами тяжелую монтировку.
— А ну, глянь! — тихо сказал Турецкий и показал свое удостоверение.
— Видал я ваши ксивы! — вскинулся мужик. — Этого мне еще не хватало! Держи свои бабки и вали!
— Жаль, — сказал Турецкий. — А с виду — человек как человек.
— О, ч-черт! Ну хрен с тобой! Где, говоришь, остановиться?
Через несколько секунд они поменялись местами. И пока Турецкий, сделав круг по двору, вновь направил машину к тому подъезду, где стояла Санина, он отдал владельцу «ушастого» нужные инструкции.
— Выйдешь из тачки, войдешь в подъезд, там стоит девушка, скажешь: «От Турецкого» и приведешь в машину. Все!
— Так вы и есть Турецкий?. В газетах про вас тут писали...
— Я самый, — сказал Александр Борисович. — Ну, давай, друг, некогда!
Он видел, как отшатнулась Санина от его посланца, но потом, узнав его за рулем, торопливо вышла и почти бегом приблизилась к «Запорожцу». Пригнувшись, протиснулась на заднее сиденье, и Турецкий с силой надавил на газ. Развалюха затарахтела, как маленький танк, однако резво взяла в карьер.
— Не газуй, не газуй! — взвыл хозяин.
Через несколько минут они уже вновь спускались по дороге с холма. Все трое тяжело дышали. Турецкий глянул в зеркало. Никто не тащился за ними, и он остановил машину и показал рукой,
чтобы хозяин занял свое капитанское место у штурвала.
— Так куда мы поедем? — обернулся он к Наташе. — Разговор, как я догадываюсь, будет долгим, а я не знаю здесь ничего.
— Вы знаете дорогу на Чигриновку? — спросила она водителя.
— А то! Значит, туда?
Она кивнула. И они потащились, и вскоре крашеный-перекрашеный «пожарный» «Запорожец» влился в поток машин, пересек город и оказался на шоссе, петляющем параллельно руслу реки. Турецкий сидел рядом с Наташей. Говорить в грохочущей машине было невозможно, и они молчали. А где-то через час уже были на берегу, глядя на широкий серый плес и теряющийся в тумане противоположный берег. Водитель остался ждать их в чайной, перелицованной на новый манер в пиццерию «Счастливого пути!».
49
— Я расскажу вам все, — начала она. — Все, от начала до конца. Я должна была сделать это раньше, рассказать ему, Володе, и если бы я в свое время решилась на это, скорее всего, он был бы жив. А мне теперь чего-то бояться или стесняться уже нечего. Мы взрослые люди, и я верю вам. Но прежде всего — вот рюкзак. Здесь все Володины материалы. Может быть, самые важные. Вам они пригодятся наверняка, а мне их держать у себя опасно. Там, в его квартире, уже наверняка пошарили чужие руки. В общем, слушайте...
Ее рассказ продолжался не меньше часа, и Турецкий ни разу не перебил ее. Закончила она, постаравшись слово в слово воспроизвести их диалог с Югемешевым через стальную дверь этой ночью.
— Спасибо, — сказал Турецкий. — Все это не просто важно, а архиважно. И за доверие ваше спасибо. По-моему, вам не в чем себя винить, все так понятно по-человечески...
— Я знаю совершенно точно, он не тот, за кого себя выдает. Я уверена, он связан с самыми темными силами. И сегодняшний ночной визит наверняка тоже был неспроста.
— Да-да, — кивнул Турецкий, — есть над чем подумать... Сколько, говорите, весил тот «дипломат»? Сорок два кило? Что же там могло у него быть?
— Сначала я подумала — золото, — сказала Наташа. — Ну, доллары, золото, понимаете? Но потом у меня появилась другая идея. Возможно, это бред... Дело в том, что мой покойный отец был директором особо секретного оборонного завода, где делали самую серьезную... стратегическую продукцию. Я, конечно, знаю мало, сам папа никогда ничего такого не говорил, однако слышала, что в числе их изделий были и... компоненты мобильного ядерного оружия... Радиоактивные вещества... ну, скажем, оружейный плутоний... Он ведь такой же тяжелый, как золото, но в десятки раз дороже... Был слух, будто вскоре после смерти отца там у них на спецскладах обнаружилась какая-то пропажа... Понимаете, если бы вдруг какую-нибудь из этих пропавших деталей нашли у нас дома, подумали бы только на отца...
— Так-так... — задумчиво проговорил Турецкий. — А потом вдруг ни с того ни с сего этот шум на Западе насчет нелегального вывоза этого самого плутония. Хм! Миф, легенда, газетная утка? Почему-то и наши и за границей поспешили замять эту историю...
Оба замолчали.
— Ну хорошо, — сказал Турецкий. — Меня интересует еще один эпизод. Там, кажется, обозначилась какая-то важная зацепка. Вы говорили, во время демонстрации в то воскресенье, когда началась заваруха на площади, вас вытащил оттуда какой-то человек.
— Ну да... Такой высокий, спортивный, лет тридцати восьми — сорока... А сегодня ночью он, Югемешев, то ли проговорился, то ли нарочно сказал, что это был его человек. Которого якобы он и послал, чтобы тот меня спас и вытащил из давки.
— И вы больше никогда не видели его? — спросил Турецкий.
— Я увидела его минут через десять, на улице. Я шла как пьяная, меня обогнали двое кавказцев, я еще внимание обратила, оба были одеты одинаково, как близнецы. И какие-то очень озабоченные они были, не такие, как все.
— Ну-ну! — невольно придвинулся к ней Турецкий. — Продолжайте! Только старайтесь все описать как можно подробнее, вы даже не представляете, как это важно!
— Я видела, как они забежали во двор, — невольно нахмурив брови и сосредоточась, продолжала Наташа. — А за ними — трое других, в каких-то серых куртках...
— Ну! — воскликнул Турецкий, и ему самому показалось, что глаза у него заблестели. — А потом эти трое сразу оттуда вышли, так?
— Так вы тоже там были? — спросила Наташа.
— Да не был я там! Я был тогда в Москве, — быстро ответил Турецкий, одновременно веря и не веря в эту неслыханную удачу. — Значит, те трое вышли, а первые двое, кавказцы, больше не появились?
— Ну да... — растерянно ответила она.
— И вы не слышали ничего?
— Ничего, — сказала она. — Те трое появились почти сразу же, как будто заглянули в тот двор по ошибке, и их встретил тот, кто спас меня на площади. Уверена, они были вместе. А потом я потеряла их из виду.
— А они видели вас? Тот, спаситель?
— Я думаю, нет, — покачала она головой. — Нет-нет, они были очень заняты...
— А узнать его вы смогли бы, своего рыцаря?
— Полагаю, да... Ну конечно, смогла бы.
— Взгляните, — Турецкий сунул руку во внутренний карман, достал маленький блокнот, в котором обычно носил фотографии подозреваемых и находящихся в розыске. Первыми она увидела два мертвых лица, двух молодых людей выраженной кавказской наружности, очень похожих друг на друга.
— Взгляните, Наталья Сергеевна. Зрелище не из приятных, но деваться некуда. Случаем, не они?
— Не знаю. Может быть. Боюсь ошибиться. Я видела их только мельком, в основном в профиль, а когда они обогнали меня — со спины. А кто они?
— Дело в том, что их убили как раз в одном из дворов недалеко от площади. Убили из трех разных пистолетов одной конструкции.
— А кто они? За что их убили?
— Если б я знал, — сказал Турецкий. — Но дело в том, что у одного из них мы нашли самодельное холодное оружие наподобие очень тонкого стилета с надпиленной пикой. А у другого — рукоятку от точно такого же стилета, но уже с отломанным клинком.
— И... и что? — спросила она, вдруг почувствовав, что снова слабеет. Ее обдало ледяным жаром с головы до ног.
— Простите, Наташа, — Турецкий хмуро посмотрел на серую равнодушную воду. — Но именно такой штукой ударом в спину, прямо в сердце был убит Владимир Михайлович Русаков. Жестокий бандитский прием... Человек убит, и почти никакого наружного кровотечения.
— Так это... вы думаете...
— Да-да, — сказал Турецкий. — Почти наверняка. Последнюю точку поставит комплексная медико-криминалистическая экспертиза. Я жду ее результатов. Это наемники, киллеры. Их подрядили и убрали. И может статься, господин экс-мэр для того и наводит мосты, чтобы попытаться выяснить, известно ли вам хоть что-нибудь, не протянулась ли
от тех ребяток ниточка к нему самому? Такие люди, как Клемешев, уж поверьте мне, никогда не проговариваются. Он просто-напросто провел маленький эксперимент в надежде, что, может быть, проговоритесь вы.
— Его опыт не удался, — сказала Наташа.
— Ваше счастье, — заметил Турецкий. — Ваше счастье...
— Когда вы ознакомитесь со всеми записками и материалами Русакова, — сказала она наконец, оторвавшись взглядом от бегущей воды, — вы многое поймете и о Володе, и о нашем городе, о том, какая тут теперь ситуация. Там много и о губернаторе, и о других бонзах. Есть кое-что и о Клемешеве. Но о нем мало, гораздо меньше, чем о других.
— Ну а ваши планы? — спросил Турецкий. — Что дальше?
— Меня просят возглавить наше «Гражданское действие». И я не стану отказываться. Я должна, как это ни банально звучит, продолжить дело своего мужа. Потому что он был мне мужем, понимаете? И не скрою, я хочу отомстить, пусть это не по-христиански. Да, хочу! Мечтаю! Я теперь живу только этой мыслью. И видите, я почти не удивлена, что эти ублюдки, убившие Володю, быть может, напрямую связаны с этим чудовищем. Нет-нет, — покачала она головой, заметив его напрягшийся взгляд. — Не беспокойтесь. Никаких глупостей с моей стороны не будет. Для этого есть вы. Я надеюсь на вас. Я для того и встретилась с вами. Я окажу вам любую помощь, какая потребуется.
— Спасибо, — сказал Турецкий, — и еще раз спасибо. Держите меня в курсе дела, немедленно сообщайте обо всем, если узнаете что-нибудь новое. И вообще, я рад нашему знакомству. Но теперь нам надо обсудить еще один немаловажный вопрос: как обеспечить вашу личную безопасность.
— Пусть это вас не волнует, — заметила Наташа.
— Это входит в мои служебные обязанности, обеспечить прикрытие и защиту важных для следствия свидетелей и потерпевших. Причем мы должны так все это устроить, чтобы по ту сторону фронта не возникло и тени подозрения, будто мы с вашей помощью уже кое-что нащупали. Давайте поступим так: вы сегодня же придете ко мне в облпрокуратуру, где, как уже сказал, я провожу следственные действия. Я допрошу вас по всем правилам закона, внесу в протокол допроса все ваши показания, в том числе и то, что вы рассказали мне сейчас. Ваш визит ко мне наверняка будет зафиксирован людьми Клемешева. После этого их интерес к вам должен иссякнуть. Вы опасны им лишь как потенциальный носитель и хранитель некой информации. Если же после встречи со мной со стороны следствия не последует никаких действий, они успокоятся. Вы без опаски вернетесь домой. Этим людям ничего другого не останется, как смириться с действительност