й заставку фильма, на экране пошли титры «Специальное сообщение» и после минутной паузы в кадре появилось лицо ведущей, которая, улыбнувшись, обратилась к сотням тысяч зрителей:
— Дорогие степногорцы! Приносим искренние извинения за небольшую задержку и смещение в сетке программ. Как вы сейчас поймете, это вызвано важными обстоятельствами, которые касаются всех жителей нашего города. Все вы помните, что почти месяц назад здесь было совершено покушение на жизнь известного российского криминалиста, старшего следователя по особо важным делам при Генеральном прокуроре страны Александра Борисовича Турецкого. Он был ранен, но медикам удалось спасти его жизнь. Александр Борисович уже почти поправился и приступил к работе. Несколько дней назад он вернулся в Степногорск, и сегодня мы с радостью предоставляем ему возможность снова обратиться к нашим телезрителям.
И в кадре появился Турецкий, все еще с повязкой на голове, похудевший, осунувшийся, но, кажется, не растративший за время болезни своего оптимизма.
— Добрый вечер, — сказал он. — Рад новой встрече с вами, тем более что она могла и не состояться. Как, наверное, многие из вас помнят, я обещал информировать жителей города о ходе расследования в' связи с имевшими место трагическими событиями девятнадцатого апреля. За этот месяц с небольшим произошло многое, но я хочу вам сообщить самое главное.
Следствию удалось значительно продвинуться в своей работе, и поверьте, это не стандартная дежурная фраза, за которой сплошь и рядом ничего не стоит. Я хочу особо подчеркнуть, что наши успехи были бы невозможны без активной помощи жителей вашего замечательного города, мужчин и женщин, стариков и молодых и даже... бедных и богатых, — чуть улыбнулся Турецкий. — Могу доложить, что мы уже точно знаем, кто убил Владимира Русакова. Мы уже точно знаем, кто осуществил покушение в отношении вашего покорного слуги. И мы даже знаем, кто все это спланировал и организовал. Я понимаю, что сейчас меня видят и слышат не только представители, так сказать, мирного населения, но и преступные элементы, для которых мое сообщение может оказаться очень неприятным. Ну что же? В отличие от них, привыкших действовать украдкой, исподтишка, я говорю открыто: да, мы знаем, кто за всем этим стоит, и даже знаем этих людей по именам. И так же прямо предупреждаю: вы изобличены, вы у нас на крючке и нам осталось только подтянуть вас поближе к берегу и подсечь. Я не шучу и не блефую. И те, к кому я обращаюсь, в скором времени смогут в этом убедиться. Я думаю, город будет потрясен, когда откроются эти имена. Для завершения операции и изоляции этих лиц осталось совсем немного. Нам нужны только последние детали, чтобы мышеловка захлопнулась. Надеюсь, что больше ничего экстраординарного не произойдет и я буду, как обещал, периодически информировать вас о дальнейших событиях.
74
Этот захватывающий телесюжет сам Турецкий смотрел, раскинувшись на тахте в одном из своих убежищ, причем в отличие от всех остальных основное его внимание было направлено не на содержательную сторону, а на чисто техническую. Наверное, ни один инспектор по качеству изображения не был так въедлив в оценке выдаваемой в эфир «картинки» .
Придирчивость объяснялась просто: это обращение и его выход в эфир в прайм-тайме были задействованы и вписаны важным элементом в проводимую операцию. Никто, кроме ее участников, не должен был заподозрить, что выступление идет не в прямом эфире, а записано заранее.
Об этом были строжайше предупреждены все причастные к этой ответственной фальсификации сотрудники телевидения. Да и привлечено их было не более десяти человек, причем даже выпускающий редактор и режиссер в аппаратной не знали, откуда поступает сигнал — прямо с камеры или с видеомагнитофона.
Было продумано все, решительно все, использована самая лучшая японская техника, а также американская бетакамовская кассета рекордного качества, и Турецкий остался доволен: тут бы и правда комар носа не подточил. Иллюзия получилась полная.
— Не подкопаться! — резюмировал Грязнов. — Ни в жисть!
Он сидел рядом с Турецким и задумчиво покуривал, размышляя, как бы поаккуратней вывести Дениса из этой затянувшейся смертельной импровизации.
А через два часа к ним приехал Коренев, и не надо было быть великим физиономистом, чтобы прочитать на его лице скрытое торжество и нечто такое, чем ему хотелось как можно скорее поделиться.
— Ого! Кажется, лед тронулся, — заметил Турецкий. — Ну давайте выкладывайте, что у вас там! Душа горит!
Коренев достал из кармана черную коробочку диктофона и с видом фокусника, готового поразить почтеннейшую публику, нажал кнопочку. И тут же остановил, предварив таким комментарием:
— Запись прослушки нашего друга Геннадия. Разговор велся из машины по сотовому телефону, установить собеседника пока не удалось. Ну вот, слушайте!
Клемешев. ...Я так и знал, что он выплывет. Не уверен даже, правда ли его таскали в Москву. Может, и ранения никакого не было.
Неизвестный. Ты же говорил, у тебя там свои люди, все держат на пульсе. Где же они были тогда?
Клемешев. Люди есть люди. Они не боги. Значит, не могли. «
Неизвестный. Вот ты бы слушал меня, а не разыгрывал свои красивые композиции. Его надо было с ходу нейтрализовать, своими силами, а не черных подряжать. Бывают моменты, когда незачем пытаться сразу двух зайцев убить, тут бы и одного хватило. А ты с ходу за тремя погнался.
Клемешев. Но ведь почти все удалось.
Неизвестный. Вот именно почти. То-то он и лыбится в ящике, как сучий фраер! Я как увидел эту будку, весь ливер взыграл...
— Не могу понять, — пожал плечами Турецкий, — кого это Клемешев так покорно выслушивает. Чертовски голос на кого-то похож! А на кого — не пойму!
— И мне показалось, — сказал Грязнов. — Даже не голос, а интонации, знаешь...
Неизвестный. Ты пойми, я же не «наезжаю». Я понимаю, как все трудно, особенно в твоем положении. Но эту телезвезду надо глушить. Я его хватку на собственной жопе знаю. Если б не он, мы бы с ребятами хрен куковали! Он ментяра лютый, не сломаешь. Так что сейчас твой фарт в твоих руках. Времени мало. А если выгорит, тебя уже хрен достанешь! Член Совета Федерации, сенатор, неприкосновенное лицо! Будто сам не понимаешь.
Клемешев. Да я-то понимаю, уж не дурей тебя. Я вот что маракую: он же базарил, что будет еще из ящика петь. Значит, надо что? Там и скрадок забацать и взять на гнезде.
Неизвестный. Ладно, не трепыхайся. Об этом после поговорим, лучше бы с глазу на глаз.
Клемешев. Да никто нас не слышит! Мне пацаны, кто технику ставил, мамой клялись, гарантия как в швейцарском банке.
Неизвестный. Ну, смотри, тебе жить... Еще неизвестно, что там у них за мама, чтоб ей клясться. А идея здравая. Коль на месте не возьмем, проводим по воздуху, проведаем, где его держат. И снимем. Только людей уж надо покрепче ставить. И не черных. Кстати, вот чего — есть свист, Алибек забурел, за племяшей отыграться на Коране клялся.
Клемешев. Нет, ну тут все в масть. Не допетрит.
Неизвестный. Ну, надейся, надейся... Алибек у-умный... А может, и объяснил кто? (Кто- то из собеседников тяжело вздохнул.) Ну ладно. Остальное после.
75
Два дня прошли без особых событий, если не считать того, что на окраине города средь бела дня вспыхнула и сгорела дотла дорогая итальянская бензоколонка, которая, как все знали, входила в торгово-промышленное объединение, одним из соучредителей которого был бывший мэр Степногорска и преуспевающий бизнесмен Геннадий Петрович Клемешев.
Это известие Турецкий получил непосредственно от Коренева, находившегося в тот час в дежурной части Управления внутренних дел по городу и области. Он позвонил ему прямо из оперативного зала.
— Может быть, обычная случайность? — спросил Турецкий.
— Да нет, не похоже. Как показали свидетели и кассирша заправки, загорелась серая «БМВ», шланг с бензином оказался на земле, ну и пошло... А те, что приехали на «бээмвухе», отбежали и сели в другую машину, которая, видно, их ждала, ну и дали по газам.
— А что за люди были?
— Никто не запомнил в суматохе, не до того было. Однако уцелел номер «БМВ».
— Каким образом? — не понял Турецкий.
— Ее пытались откатить, едва она загорелась, но бензоколонка уже пошла полыхать, а «бээмвуху» залили пеной из огнетушителей.
— Ну и что? — спросил Турецкий. — Это машина Софи Лорен?
— Да не совсем... Минут за сорок до пожара мы получили сообщение об угоне автомобиля «БМВ», принадлежащего господину Арсланову.
— Так-так-так... — сказал Турецкий. — У них что, бензиновая конкуренция?
— Нет, в бизнесе Клемешева бензин — так, между делом... Две-три колонки. А Арсланов, по сути дела, монополист.
— Ясно, — ответил Турецкий. — Похоже, это повод к войне. Причем возможны варианты. То ли действительно чеченцы Арсланова погуляли, то ли их снова пытаются подставить, чтобы ударить по Арсланову из всех орудий.
— Только вот непонятно почему? — сказал Коренев. — Казалось, они давно пришли к соглашению и не мешали друг другу. Во всяком случае, я не удивлюсь, если в ближайшие дни имущество Арсланова потерпит существенный урон. Может быть... — начал Коренев, но, спохватившись, что говорит из дежурной части, где его могут слышать, оборвал себя на полуслове.
Но Турецкий понял его.
— Нет, — подумав с минуту, сказал он. — Если они что-то замышляют, то, скорее всего, что-нибудь посерьезнее.
На том и расстались.
Турецкий походил по комнате, насвистывая какую-то мелодию, отдаленно напоминающую «ОН, татшу ие», а потом взял трубку и набрал номер сотового Али Арсланова. Тот сразу ответил, и голос у него был заметно встревоженный.
— Приветствую вас, Али!
Арсланов сразу узнал его:
— Здравствуйте, уважаемый! Значит, вы уже знаете?
— Ну конечно, хотя почему-то мне кажется, потеря «БМВ» — это просто мелочь по сравнению с тем, что вам угрожает.