«Внимание! Внимание, говорит Москва!..
В течение дня наши войска вели бои с противником на всех фронтах. На ряде участков Западного и Юго-Западного фронтов наши части, ведя ожесточенные бои с противником, продолжали продвигаться вперёд и заняли ряд населённых пунктов…»
От Советского Информбюро: вечерняя сводка от 11 декабря 1941 г.
г. Свердловск… три недели спустя
Глава первая, в которой Алекс Леманн радуется глотку свежего воздуха, а Эльза Зиммер предрекает членам диверсионной группы схватку с целой «армией» русских
Им пришлось ютиться в подвальном помещении, где все стены были покрыты бурыми разводами, по ним бегали тараканы, а с потолка капала вода. Стены пестрили различными надписями, пол был бетонным, а свет проникал через единственное маленькое окошко под потолком. Тусклая лампа, которую они включали на ночь, освещала лишь часть комнаты, которую предоставили Руди Вернеру. Здесь, на двух пустых ящиках, он поместил свою рацию. Третий пустой ящик — поменьше — служил для красавца-радиста стулом.
Как пояснил Урбо Ёстервиц, более комфортного места вблизи пункта проведения операции найти не удалось. Спать приходилось прямо на полу, на уложенных вплотную пыльных и плохо просушенных матрасах. Пищу приходилось разогревать на примусе и есть по двое на ещё одном пустом ящике, который застилали газетой. По нужде ходили в ведро, которое стояло в углу и было завешано шторкой. Данная процедура коробила почти всех, но, как ни странно, вовсе не смущала Эльзу Зиммер. «Когда наши осадили Варшаву, мне приходилось проводить ночи в местах и похуже, — примирительно заявила женщина-снайпер, когда Ёстервиц-Чижов принёс всем извинения за неудобства. — Мы ютились в подвалах не менее ужасных, чем этот. Вокруг спали мужчины, от которых разило потом и шнапсом, а вокруг свистели пули. Ввиду этого в тех подвалах пахло ещё и страхом — ну вы понимаете… Сейчас мы свободны и идём к своей цели, а русские даже не подозревают о том, что мы здесь. Так что уж лучше в этом подвале, чем на передовой или в подвалах НКВД».
Несколько дней они провели в ожидании. Урбо Ёстервиц был единственным, кто пропадал где-то целыми днями. Сегодня Алексу наконец-то удалось покинуть мрачный подвал. К дому, под которым находилось их укрытие, подъехал грузовой автомобиль. Урбо вошёл с мороза, от него веяло свежестью. «Нужно разгрузить машину, — сказал Ёстервиц. — Мне нужны двое, не больше, чтобы не привлекать внимание». Когда Гетц отправил на разгрузку его и Баума, Алекс был просто счастлив. Размять спину и подышать свежим воздухом после трёх дней, проведённых в подвале, мечтал, конечно же, каждый.
Когда Алекс вышел на улицу, вокруг было ещё темно. Лёгкий морозец тут же прихватил вспотевшую спину. Всё вокруг было укутано снегом: серые покосившиеся лавки, тускло горящие фонари и мрачные крыши домов. Сделав пару шагов в направлении тихо урчащей машины, Алекс едва не упал. Припорошенный снегом ледок чуть было не сыграл с ним злую шутку. Старательно держа равновесие, Алекс подошёл к машине и попытался откинуть борт. Петли примёрзли и не хотели поддаваться.
— Дай-ка. — Ёстервиц легонько оттолкнул Алекса в сторону, с силой ударил по запору и придержал откинувшийся капот. — Шевелитесь же, пока все спят, — лишние глаза и уши нам ни к чему.
Он ловко запрыгнул в кузов и подтолкнул к краю средних размеров ящик. Алекс принял груз и подался
назад. Баум прихватил второй край ящика, и они поволокли груз в подвал.
— Взрывчатка? — спросил Баум.
— Думаю, что не только взрывчатка, — ответил Алекс.
— Не болтай — нас и в самом деле могут услышать.
Когда они внесли ящик в подвал, в нём сразу же стало ещё теснее. Следом вошёл Ёстервиц и бросил на пол какие-то мешки.
— Может, им помочь? — поинтересовался Руди Вернер.
— Нет, — сухо сказал эстонец, — если кто-то смотрит в окно, пусть лучше видит двоих, а не целую толпу. Меньше народу — меньше подозрений.
Алекс обрадовался, что вновь окажется на улице. Он снова поднялся по лестнице и направился к машине. Водитель, жилистый мужик в ушанке, открыл дверь и выглянул из кабины.
— Много ещё? — спросил он, заглядывая в кузов.
— Ещё два ящика, — ответил Алекс.
Водитель почесал подбородок.
— Курить есть?
— Не курю, — ответил Алекс, запрыгивая в кузов. Он передал второй ящик подоспевшему Бауму, третий сунул в руки Ёстервицу. Тот принял, но тут же вернул обратно, когда Алекс спрыгнул на землю.
— Я не буду спускаться.
— Понятно, — буркнул Алекс.
— Что он тебя спросил? — спросил эстонец так, чтобы водитель его не услышал.
— Закурить.
— Ты дал?
— Я не курю.
— Понятно, ступай.
Алекс спросил:
— А что в ящиках?
— В первом — «Эмга[11]», а в этих двух — взрывчатка и ручные гранаты. Ещё пара дымовых шашек и противогазы, плюс новая форма. Всё только что со складов, — без капли самодовольства ответил эстонец.
— Ого, уж больно много всего!
— Неси же скорее! Шофёр не знает, что мы разгружаем. Я поеду с ним.
— Если шофёр не с нами, что мешает ему выдать нас? — Алексу очень не хотелось возвращаться в подвал.
— Не выдаст — ему это невыгодно. Он получил ящик водки и мешок крупы за то, что помог вынести всё это с военного склада. К тому же через пару часов он умрёт. — Ёстервиц оттянул полу своей куртки, и Алекс увидел на боку собеседника рукоять длинного штык- ножа. — Лишний свидетель нам ни к чему, а вот его автомобиль нам ещё послужит.
Алекса поразило спокойствие собеседника, а лёд в его глазах заставил задуматься. «Краузе, Гетц, Эльза, Бабенко… Плюс ещё и этот эстонец. Кто же нами руководит?»
Алекс кивнул и снова спустился в подвал. Он уже не слышал, как отъезжала машина, — он думал о том, что должно случиться на днях. Занеся ящик, он увидел Гетца и Лау, распаковывающих привезённый груз.
— Здесь всё, — ровным голосом заговорил Лау. — Взрывчатка, детонаторы, соединительные кабели и гранаты. Этот обер-лейтенант неплохо подготовился.
— «Эрна» — родная дочь «Бранденбурга», а у нас, как тебе известно, других не держат, — ответил Гетц. — Руди, — обратился он к Вернеру, — следующий сеанс связи через час?
— Так точно, гауптман.
— Тогда помоги Эриху с грузом и готовься к выходу в эфир. Остальным отдыхать.
Алекс лёг на один из матрасов и услышал, как кто- то прижался к его спине.
— Тебя согреть? — прозвучало за спиной. — Я чувствую, что ты немного дрожишь. Или это не от холода? Тебе страшно, мой милый?
Алекс постарался отстраниться и ничего не ответил. В его планы относительно Эльзы не входило то, что она собиралась ему предложить. За спиной раздался негромкий смех. Женщина повернулась к нему спиной, ткнула его задом и засопела. Алекс закрыл глаза и какое-то время ворочался. Когда же? Когда же всё это закончится?
Он проснулся, услышав мелодичные щелчки и попискивание. Алекс приподнялся на локтях и увидел курившую у окошка Эльзу. Бабенко и Баум ещё спали, Гетц сидел над какими-то чертежами, Лау разглядывал взрыватели, а Руди Вернер сидел в наушниках и принимал выползающую из приёмника тонкую полоску. Оторвав кусок, он переключил тумблер и достал конверт с карточками шифров.
Через пару минут Руди подошёл к Гетцу и положил перед ним расшифрованную радиограмму. Алекс встал и подошёл ближе. Заглянув через плечо Гетца, он прочёл:
«Мейстеру срочно!
Командор не выходит на связь. Необходимо ускорить подготовку Приказываю провести операцию 12 декабря в 8:30…
Магистр».
Алекс подсел к Гетцу и тихо спросил:
— Что это значит?
— Похоже, что наш великий командор Ральф Краузе раскрыт, — с усмешкой прояснил Гетц. — Если это так, то я надеюсь, что он успел использовать капсулу.
— Раскрыт? — Алекса удивили полное отсутствие эмоций на лице Гетца и самодовольство в его голосе. — Даже если майор и успел принять яд, нам всё равно грозит опасность. Если русские охотились за Краузе, то они наверняка уже знают о нашем задании.
— Не трясись. Они ничего о нас не узнают.
— Но как же?.. Краузе должен был к нам присоединиться и возглавить операцию…
— Операцией руковожу я!.. Так и планировалось изначально. А майор Краузе, если и попадёт в руки русских живым, подтвердит лишь то, что полковник фон Зейлер так старательно и методично им внушал все эти дни.
— Но ведь…
— Полковник фон Зейлер ведёт тонкую игру. В его планы посвящены не все, но я о них осведомлён.
— Тогда почему вы рассказываете всё это сейчас?
Гетц посмотрел на часы.
— Потому что до начала операции осталось чуть больше тридцати часов и время тайн прошло. А Краузе… Он и не должен был ехать в такую даль, в этот холодный Свердловск, чёрт бы его побрал! Ральф Краузе должен был убедить русских, что мы планируем совсем другое покушение и в другом месте. А нашего Герольда мы прикончим и без него. Послезавтра в восемь тридцать утра мы должны будем захватить главную радиостудию русских. Так что соберись, Алекс, и не паникуй.
Алекс бросил взгляд на Бабенко — тот сидел сутулясь и что-то писал на клочке бумаги.
— Если уж вы решили открыть нам карты, то объясните же мне, наконец, зачем мы таскаем с собой этого русского? — вмешалась в разговор Эльза Зиммер.
— Имейте терпение, фройляйн! Всему своё время, — сухо сказал Гетц.
— А говорили, что время тайн прошло.
Гетц, проигнорировав бурчание Эльзы, продолжал:
— Место, где русские держат своего главного диктора, нам неизвестно. Но нам известно, что радиостудия, откуда вещает Совинформбюро, находится в подвале одного старинного особняка. Чертежи этого особняка вам предоставит обер-лейтенант Ёстервиц…
— Чижов! — поправил Ёстервиц.
— …Завтра Чижов доставит всех нас на место проведения операции для изучения обстановки.
— Завтра мы попадём внутрь? — спросил Руди Вернер.
— Нет. Мы просто осмотрим окрестности, — сказал Гетц. — Герольд прибывает на место в районе восьми тридцати утра. Как только он туда войдёт, мы двинемся следом.
Эстонец покачал головой:
— Не стоит всех вести на место накануне операции.
Диктора охраняет НКВД, и наше появление в окрестностях особняка могут заметить. Я покажу место вам, капитан, и ещё одному или двоим из группы. Подумайте сами, для кого это будет важнее.
— Тогда со мной пойдут Баум и Лау, — ответил Гетц.
— А как же я? — воскликнула Эльза. — Разве не мне будет поручено устранение русского Герольда?
— Герольда мы устраним, проникнув в здание. Для этого ваши снайперские навыки не нужны.
Эльза поднялась и сверкнула глазами:
— Что же тогда вы поручите мне?
— После захвата здания вы займёте самое высокое место, где это только возможно, и будете вести наблюдение и прикрывать остальных, пока мы не выполним поставленную задачу. Вам ясно, фройляйн?
— Ясно, — процедила Эльза и опустилась на стул.
— Какова будет моя задача, гауптман? — спросил Эрих Лау.
— После захвата студии я, Леманн и Баум должны уничтожить Герольда и его охрану, а также всех, кто окажется в здании помимо них. Вы, Эрих, заблокируете все входы, после этого необходимо будет заминировать здание, поэтому вас я и беру завтра на место.
— Я всё понял, гауптман. — Лау кивнул.
— Студия находится в подвале особняка. Фройляйн Зиммер и Ёстервиц обеспечат наше прикрытие с крыши здания, чтобы исключить проникновение в него посторонних. Как только мы окажемся в радиорубке, мы должны быть готовы выйти в эфир.
— Значит, помимо устранения этого русского, мы ещё и выйдем в эфир… — усмехнулась Эльза, глядя на Бабенко. — Теперь понятно, зачем нам был нужен этот хлюпик!
— Вас что-то смущает, фройляйн? — поинтересовался Гетц.
— Да, меня кое-что смущает. Мы захватываем здание, уничтожаем русского диктора и всех, кто попадётся на нашем пути. Потом блокируем входы и выходы и организуем оборону здания, так?..
— Всё верно, фройляйн.
— После этого мы выходим в эфир и… как мы выйдем из здания, когда всё закончится?
— В здании несколько выходов, один из них послужит для нас путём отхода, — вмешался Ёстервиц. — Когда дело будет сделано, нас будет ждать автомобиль. Мы взорвём здание и уедем на нём.
— Уедут те, кто выживет, — с иронией поправила Эльза. — Думаю, что пока радиоточка будет вещать, русские соберут возле этого домика целую армию.
Глава вторая, в которой Алекс Леманн поначалу не ощутит неудобств из-за неприятного запаха, но в конце концов будет вынужден надеть противогаз
Двухэтажный особняк с консолями и коричневой крышей располагался в самом центре города возле площади на пересечении двух улиц. Именно в этом строении, до революции принадлежавшем какому-то русскому купцу, в одном из подвальных помещений и располагалась главная станция вещания Советского Информбюро. О том, что русские оборудовали её именно здесь, по словам Ёстервица, мало кто знал20. Именно сюда вчера ездили Гетц, Баум и Лау. Остальные члены группы увидели особняк впервые.
Тентованный «студебеккер», за рулём которого сидел Руди Вернер, остановился тут же неподалёку, метрах в ста от особняка возле четырёхэтажного дома, сделанного из красного кирпича. Сквозь прорези в тенте Алекс с интересом рассматривал строение. Два этажа, мансардная крыша и купола с флюгерами были покрыты слоем снега. Очевидно, когда-то этот дом привлекал взгляды прохожих, но сейчас он выглядел обычным, как и всё вокруг. Хмурые и довольно суетливые люди, несмотря на ранний час, сновали туда-сюда, изредка проезжали машины, одинокая старушка сидела неподалёку на лавочке и кормила собравшихся возле неё дворовых кошек.
На первом этаже красного дома, у которого Руди остановил машину, находился продуктовый магазин. Из его окон исходил кисловатый запах хлеба, пахло пролитым спиртным и подгнившими овощами. Однако все эти запахи после столь долгого сидения в душном подвале не вызывали отторжения. Когда из магазина вышли две женщины, они лишь бегло окинули взглядом пристроившийся у тротуара грузовик и пошли своей дорогой, оживлённо беседуя. Обе были в поношенных пальто и пуховых платках, одна несла в руке авоську с картошкой, другая — какой-то пакет. «То, что на нас не обращают внимания, — это хорошо, — подумал Алекс. — Но будет ли это продолжаться вечно?» Он посмотрел на часы — они показывали восемь двадцать пять. До начала операции оставалось не более пяти минут.
Алекс знал, что русские не особенно славятся пунктуальностью, но тут был другой случай. Люди, с которыми им предстоит столкнуться сегодня, будут делать всё чётко.
Дверь кабины открылась, и из неё вышел Ёстервиц, одетый в форму лейтенанта войск НКВД. Он огляделся, поправил портупею. Из магазина вышла ещё пожилая женщина и, увидев офицера, поспешила пройти мимо. Пока женщина не свернула за угол, она дважды оглянулась.
— Сейчас люди в этой форме у многих русских вызывают страх, — сообщила сидевшая справа от Алекса Эльза Зиммер. В руках женщина держала свою винтовку, однако прицел от неё сейчас лежал у Эльзы на коленях, завёрнутый в кусок серого сукна.
— Приготовьтесь и смотрите в оба, — произнёс вдруг Гетц довольно резко. Он сидел напротив Алекса и тоже смотрел сквозь прорези в тенте на особняк. — Наш Чижов достаёт сигарету.
Как и все остальные, Алекс знал, что это был условный сигнал. В этот момент из-за угла вывернула легковая машина и подъехала к особняку с коричневой крышей. Из машины, едва лишь она остановилась, вышел человек в зеленой телогрейке и огляделся по сторонам. Это был среднего роста сухопарый мужчина средних лет с посеребрёнными сединой висками. Головного убора на нём не было, но из-за большого расстояния лица его Алекс не рассмотрел, однако Эльза тут же процедила сквозь зубы:
— Verdammter Jude [12].
— Но как вы поняли, что он еврей, фройляйн? — удивился Йозеф Баум. — Я отсюда вижу лишь, что у него седые волосы; до него же метров сто.
— Я же снайпер, тупица! Мне положено видеть дальше остальных.
— Тем не менее это не наш Герольд, — тихо сказал
Алекс. — Наш ведь невысокий и молодой. Так?
— Это охранник, — процедила сквозь зубы Эльза. — Когда выйдет наш, Ёстервиц прикурит сигарету.
Из машины вышел ещё один — русоволосый и довольно плотный. Он тоже был в зелёной фуфайке, но, в отличие от первого, на голове у него была фуражка армейского образца.
— А вот и второй, ишь как глазки бегают! — Эльза ухмыльнулась. — Жаль, что пока нельзя стрелять, — я бы могла успокоить их обоих за пару секунд.
Поймав суровый взгляд Гетца, Эльза умолкла. В этот момент Ёстервиц чиркнул зажигалкой и выпустил густой клуб дыма.
Из машины вышел третий. Он был невысок и довольно худ. За те несколько мгновений, пока Алекс смотрел на этого человека, он сумел увидеть немногое: шляпа, надвинутая на лоб, поднятый воротник и довольно широкие брюки. Он был темноволос и носил круглые очки. Мужчина быстрым шагом двинулся к зданию. Оба охранника последовали за ним и вскоре исчезли за дверями особняка.
— Этого, в пальто, ты тоже успела бы подстрелить? — с усмешкой спросил Руди Вернер.
— Разумеется, — ответила Эльза.
— Довольно, выдвигаемся! — скомандовал Гетц. — Лау, приготовься действовать — они наверняка заперли двери на засов.
Ёстервиц уже запрыгнул в кабину и машина тронулась.
Когда автомобиль затормозил у входа, вся группа высадилась почти мгновенно. Алекс чувствовал, как бьётся сердце. Вместе с Баумом они вытаскивали из кузова ящики и подносили их к зданию. Лау достал из-под сиденья завёрнутый в холстину ломик, Эльза озиралась по сторонам. Она уже приладила к винтовке прицел. Мотор взревел, машина тронулась. Вернеру было приказано не глушить двигатель. Он будет ждать у запасного входа и обеспечит отход. Последним, прихрамывая, семенил Бабенко. Он, как и остальные, был одет в форму военнослужащего войск НКВД, шинель его чуть ли не тащилась по земле. В руках русский держал небольшой чемоданчик.
Когда они внесли на крыльцо последний ящик, Гетц с силой дёрнул дверь. Та была закрыта. Гауптман отступил и пропустил вперёд Лау. Тот тут же просунул в щель ломик и с силой надавил. Дверь поддалась, Лау ударил плечом, и вскоре они уже были в здании.
Пока все члены группы с оружием, снаряжением и взрывчаткой входили в здание, Алекс видел, что на противоположной стороне улицы несколько прохожих ускорили шаг. Старушка, кормившая кошек, тут же подхватила пакетик с кормом и поспешила убраться подальше. Алекс вспомнил слова Эльзы о том, что форма военнослужащих войск НКВД и впрямь пугает русских. Когда группа оказалась внутри, Лау тут же просунул свой ломик сквозь дверные ручки и принялся распаковывать ящик со взрывчаткой. Остальные устремились по узкому коридору.
Изнутри здание казалось мрачным. Высокие потолки были плохо выбелены, кое-где со стен отвалилась штукатурка. Когда они оказались в вестибюле, то увидели бюст Ленина, развешанные на стенах плакаты и горшки с цветами. Увидев на выходе из вестибюля дверь, Гетц открыл её. За дверью была ступенька, уходившая вниз. Гетц посмотрел на Ёстервица — тот кивнул и громко скомандовал:
— Мы с гауптманом вниз — думаю, что именно там, в подвале, и находится студия. Все помнят, что делать. Леманн и вы, — обратился обер-лейтенант к Бабенко, — ждёте здесь. Баум и фройляйн Зиммер осмотрят этажи. Всех, кого увидите, убивайте.
— Приглядывай за ним, — шепнул Алексу Гетц и бросился вслед за эстонцем, который уже спускался по лестнице.
Алекс вскинул винтовку и передёрнул затвор. Слыша, как хлопают двери, он приказал русскому:
— Иди туда. — Он указал на ближайшую комнату. — И встань к стене.
После того как Бабенко сделал то, что ему велели, Алекс вошёл вслед за ним.
В комнате пахло свежей краской. Тут стояло несколько столов, у стены возвышался огромных размеров шкаф. Алекс поворошил рукой лежавшие на столе газеты, сбросил их на пол и прильнул к окну.
Окно выходило на противоположную сторону. Алекс тут же увидел припаркованный возле мусорных баков «студебеккер». Руди Вернер приоткрыл дверцу и нервно курил, не вылезая из кабины. Судя по звукам, ни Эльза, ни Баум, ни Гетц с эстонцем пока что никого не обнаружили. В коридоре что-то упало, но Алекс понял, что это всего лишь Лау. Потом он услышал голоса. В коридоре что-то снова упало, и вновь наступила тишина. Алекс посмотрел на часы. Они показывали восемь сорок две.
— Простите, а можно мне воды? — проверещал вжавшийся в стену Бабенко.
Алекс посмотрел на русского и кивнул:
— Не маячь у окон, чтобы не схлопотать пулю!
Бабенко подошёл к столу, на котором стоял графин, и налил себе воды.
— А вы-то сами не хотите? — Он смотрел на Алекса, словно получивший пинка щенок, и держался за грудь. — У меня больное сердце. Всё это так ужасно! Надеюсь, мы все сумеем покинуть это место живыми. Я всегда завидовал таким людям, как вы. — Бабенко осу
шил стакан и опустился на ближайший стул.
— Каким «таким»? — не понял Алекс.
— Таким как вы, таким как фройляйн Эльза, как Гетц и этот эстонец, который называет себя Чижовым. Я никогда не считал себя смельчаком — в детстве я всегда избегал даже обычных драк, а тут мне приходится участвовать в таком рискованном деле!
Алекс видел, как руки у русского трясутся.
— Зачем же вы тогда согласились?
— Меня доставили в Германию ещё в начале осени, с первыми пленными. Когда один из офицеров узнал, что я когда-то работал на Мосрадио, меня вызвал к себе тот зеленоглазый майор. Он представился офицером из Абвера и сказал, что если я хочу жить, и жить достойно, то должен буду помочь Третьему Рейху. Мне сказали, что включат меня в диверсионную группу и забросят сюда. Я не смог отказаться.
— Значит, вас привлёк к этой операции сам Краузе? — Алекс подошёл к двери и выглянул в коридор, Лау всё ещё возился у входных дверей.
— Да-да, а ещё он возил меня к полковнику.
— Хильберту фон Зейлеру?
— Именно к нему. Мне сказали, что я должен буду обеспечить выход в эфир некой важной сводки новостей. Вот только что это за сводка, я вовсе не знаю.
Алекс снова выглянул в коридор, потом прикрыл за собой дверь.
— То есть вы не знаете, зачем мы все находимся здесь?
— Из разговоров я понял, что прежде, чем выпустить в эфир сводку, мы должны уничтожить какого-то Герольда. Это нужно для победы Рейха — так сказал полковник.
Алекс усмехнулся:
— А вы сами-то желаете, чтобы Германия победила в этой войне? Вы-русский!
Бабенко пожал плечами и вытер ладонью лоб:
— Признаться, я не особо верю в победу Рейха. Когда я говорил, что восхищаюсь вами, я имел в виду не только солдат великой Германии. Среди русских тоже много настоящих мужчин. Мне кажется, что русские сумеют опрокинуть вас. Уж вы меня простите за прямоту.
Алекс насторожился и подсел ближе:
— А вы понимаете, что произойдёт с вашей страной, если мы сегодня выполним нашу задачу?
— Что вы имеете в виду? — Бабенко глуповато улыбнулся.
— Сегодня отсюда, из этого самого дома должна поступить информация во все города Советского Союза о том, что немецкие войска завладели Москвой, Сталин покончил с собой, а советское правительство вот-вот подпишет пакт о полной и безоговорочной капитуляции. Вот зачем мы здесь.
Бабенко выпучил глаза и снова глупо улыбнулся.
— Но ведь в это никто не поверит!
— Поверят, если сообщение зачитает главный диктор страны Юрий Левитан. Герольд — это Левитан.
— Я догадывался, что это так, но… Как же вы собираетесь заставить Левитана сообщить в эфир то, о чём только что говорили? Вы же вроде бы как собираетесь его убить.
— Левитан ничего не скажет, — воскликнул Алекс. — Это сделает совсем другой человек, и сделает это голосом Левитана. Теперь-то вы понимаете, зачем мы здесь?
Бабенко затрясся и промямлил:
— Но ведь русские тут же сделают опровержение!
— Словам Левитана поверят все, а опровергнуть их, сможет разве что сам товарищ Сталин. Но Сталин в Москве, а из Москвы сейчас вещание невозможно — из-за частых авианалётов все радиовышки Москвы демонтированы. Чтобы Сталин опроверг весть о своей смерти, русским нужно оборудовать где-то подобную станцию вещания либо доставить Сталина сюда, в Свердловск. Но эту станцию вещания мы взорвём, так что русским, для того чтобы сделать опровержение, в которое поверят массы, понадобятся минимум сутки. Вы это понимаете? Понимаете, что произойдёт, если вся страна поверит в победу немцев и смерть Сталина?!
Бабенко побледнел, налил трясущимися руками ещё один стакан и осушил его залпом.
— Вы хотите сказать, что из-за того, что мы сейчас делаем, СССР может проиграть эту войну? Значит, я буду причастен…
Бабенко не договорил, потому что в комнату вошла Эльза Зиммер.
— Леманн, вставай! Тащи этого колченогого вниз! В этом здании никого нет, только те трое, которых мы видели. Они заперлись в подвале за железной дверью, Лау уже закладывает взрывчатку под дверь, потом мы выкурим этих троих дымовыми шашками. Я бы бросила туда парочку гранат, но Гетц боится повредить оборудование.
Эльза бросила на русского гневный взгляд и выбежала в коридор.
— А ты куда? — крикнул Алекс вдогонку.
— Наверх! Похоже, русские что-то пронюхали! Скоро здесь будет жарко!
Алекс выглянул в окно и понял, чем были вызваны опасения Эльзы. Возле оставленного ими «студебеккера» стояло несколько солдат в форме НКВД. Руди Вернер лежал возле колеса с простреленной головой. Алекс ухватил Бабенко за рукав и потащил его в подвал. Они пробежали лишь полпути, когда внизу грохнул взрыв — Лау взорвал железную дверь. Снизу послышался голос Гетца:
— Леманн, это ты?
— Я, гауптман! — ответил Алекс.
— Возьмите противогазы у Лау. До выхода в эфир у нас осталось чуть больше десяти минут. Если мы не выкурим за это время этих крыс, то провалим всю операцию!
Алекс снова потянул Бабенко вниз. Тот еле плёлся, держась за сердце. Откуда-то сбоку появился Лау.
— Надевайте и ждите здесь. Времени у нас мало, но Баум, Эльза и наш эстонец задержат русских. — Он сунул Алексу два противогаза и снова исчез.
Сверху послышалась очередь. Очевидно, Ёстервиц открыл стрельбу из пулемёта. Два сухих щелчка прозвучали один за другим. «Это Эльза, — догадался Алекс. — Два выстрела — два трупа. Эта баба не станет зря тратить патроны». Вслед за этим снова началась пальба, там же, наверху, взорвалось несколько гранат. Едва лишь Алекс натянул противогаз, из подвала повалил дым. Бабенко ещё не мог расстегнуть сумку. Наконец он сумел это сделать, но теперь уже не мог натянуть на себя маску. Дым уже застилал всё вокруг. Алекс ударил Бабенко по рукам, вырвал противогаз и сам натянул на него маску. Из подвала тоже послышались выстрелы. Алекс замер и принялся ждать. Рядом Бабенко, упав на колени, что-то мычал и часто-часто крестился.
Спустя пару минут внизу всё стихло, потом послышались шаги. Алекс вскинул винтовку. Он тут же понял, что это Гетц. Гауптман сорвал с себя противогаз и с силой втянул ноздрями воздух.
— Лау мёртв, — прохрипел он. — Те, кто его убил, тоже.
— А Герольд? — задал вопрос Алекс.
— Он лежит где-то там — и он, и оба его охранника. Надеюсь, мы не повредили аппаратуру. Мы сделали своё дело. Алекс, тащи этого ублюдка вниз — теперь дело за вами.
Глава третья, в которой Птицыну приходится заниматься подсчётами, а Алексу Леманну — рыться в секретной документации русских
Когда они с Верой вломились в кабинет Еленина, то застали там, помимо самого начальника Управления, ещё и Фирсова. Птицын без предисловий сообщил им соображения Полянской про Герольда и операцию «Сводка». Еленин нахмурился, а Фирсов поднялся и принялся расхаживать по комнате. На лице москвича на этот раз не было его привычной улыбки, он то и дело моргал и наглаживал рукой свою лысую голову. Потом Фирсов подошёл к столу, выпил стакан воды и ровным голосом обратился к Еленину: «Мне срочно нужно связаться с Центром. Прикажите, чтобы мне обеспечили прямую линию. Срочно!» Через пару минут Миша Стёпин сообщил, что связь установлена, и они с Фирсовым отсутствовали примерно минут десять. Когда Фирсов на этот раз уже почти бегом влетел в кабинет, его глаза светились.
— Борис Григорьевич, — обратился он к Еленину, — я связался с руководством и получил соответствующие полномочия. Необходимо срочно подготовить самолёт для моего выезда на Урал.
Птицын поднялся и сжал кулаки:
— Я лечу с вами. На этот раз вы от меня уже не отделаетесь.
— И я лечу! — тут же выкрикнула Полянская.
Фирсов бросил мимолётный взгляд на Птицына, снова налил себе воды из графина и попросил:
— Владимир Иванович, присядьте. — Птицын сел.
— То, что я хочу вам предложить, может быть очень опасно.
— Я готов, — с запалом ответил Птицын.
— Это хорошо… очень хорошо. И ещё, — уточнил москвич. — Я хочу привлечь к операции ещё двух ваших оперативников. Обязательно возьмите Трефилова.
— Антошку? — удивился Птицын. — Его-то зачем?
— Этот молодой человек может нам пригодиться. Как думаете: он согласится?
— Можете в этом не сомневаться.
— Кого возьмёте вторым?
— Кравца. — Птицын посмотрел на Еленина, тот кивнул.
— В таком случае, — продолжил Фирсов, — нужно срочно подготовить приказ на командирование капитана Птицына и двух его людей в город Свердловск.
— А я? — с отчаянием выкрикнула В ера.
— Простите, Вера, но я уже сказал, что эта поездка может быть весьма опасна. К тому же вы и так уже сделали столько, сколько не сделал ни один из нас. Если ваша догадка подтвердится… Хотя не будем забегать вперёд. И ещё… для вас у меня тоже будет поручение.
— Но как же…
— Очень важное, — пресёк возмущение девушки Фирсов и, потирая руки, подвёл итог: — На сборы один час — и в аэропорт. Нужно действовать немедленно!
Свою задумку Фирсов объяснял куйбышевским оперативникам уже в самолёте.
Птицын очнулся в луже собственной крови, услышав чьи-то голоса. Он приподнял голову и увидел троих. Старший, в форме капитана войск НКВД, что-то говорил рядовому. Тот выглядел испуганным, много жестикулировал и заикался. При этом дрожащими руками он крутил какие-то тумблеры, из динамиков доносилось глухое шипение. Он был невысок, немолод и казался каким-то сутулым и жалким. Птицын тут же окрестил его Скрюченным. У стены стоял другой боец с нашивками младшего сержанта.
Дым от взорвавшейся шашки уже рассеялся. Птицын дышал тяжело, но старался делать это беззвучно. Рядом с ним, метрах в двух, лежало тело убитого им человека. Это был сухощавый и жилистый мужчина — так же, как и те трое, в советской форме, уже немолодой. Рядом с убитым диверсантом лежал Стёпа Кравец. Пуля того самого «капитана», что сейчас стоял у стола, попала Степану прямо в висок. Птицын лишь мельком взглянул на тело своего старого товарища и, стиснув зубы, отвёл взгляд. Сначала Янчин, а теперь вот и Стёпка… Тела Антона Трефилова Птицын так и не увидел. Он помнил, как Антон стрелял из-за шкафов, но когда Кравца подстрелили, тут же бросился к нему.
Самому Птицыну пуля попала под правую ключицу.
Птицын озирался и с удивлением думал о том, что почему-то сегодня вид крови его совсем не пугал…
Идея Фирсова выдать себя за Левитана и его охрану сначала показалась Птицыну абсурдной. Но потом, в ходе перелёта на Урал, он всё больше и больше проникался этой идеей.
Уже в самолёте Фирсов показывал Птицыну, Кравцу и Антону фотографии худощавого молодого мужчины в круглых очках, с довольно пухлым ртом и тёмными, зачёсанными назад волосами. Юрий Левитан и Антон Трефилов вовсе не были похожи друг на друга, но они оба были молоды, худощавы, имели примерно одинаковый рост и густую тёмную шевелюру. Фирсов говорил, что у главного диктора страны быстрая походка, а ещё он много жестикулирует и всё время щурится, потому что близорук. «Надвинутая шляпа, поднятый воротник и круглые очки, — смеялся тогда Фирсов, — и дело в шляпе! Уверен, что наши диверсанты не слишком-то хорошо знают советского диктора в лицо».
В свердловском аэропорту их уже ждали. Встречающий — молодой старлей — тут же приказал подать им автомобиль и сообщил, что руководство согласилось с тем, чтобы Левитана на время перевести в другое здание. Там оборудовали дополнительную радиоточку, и на время проведения контр-диверсионной операции диктор будет вещать из соседнего здания. После этого они втроём каждое утро приезжали в особняк, где была размещена основная студия вещания, и уезжали затемно. Птицын с Кравцом изображали сотрудников охраны, а самого диктора изображал, разумеется, Трефилов.
Дни тянулись бесконечно медленно. Они просиживали в подвале, заставленном дорогой аппаратурой, с утра до ночи, не зная, чего ожидать. Особенно тревожными были прибытие и убытие с объекта. Понимая, что пуля может прилететь в любую минуту, Антон заметно нервничал, хоть Фирсов и уверял его, что диверсанты вряд ли попытаются устранить советского диктора вне пределов здания. В ближайшей воинской части в постоянной боевой готовности находился дежурный взвод. Так прошло без малого три недели, и это утро — утро двенадцатого декабря сорок первого года — поначалу ничем не отличалось от предыдущих.
Птицын огляделся по сторонам. В полуметре от себя он увидел свой табельный ТТ и принялся вспоминать. Когда снаружи послышались шаги, они все приготовили оружие. Когда дверь была взорвана и Птицын увидел в коридоре двоих, он тут же выстрелил. Потом стреляли довольно часто, но сейчас важно было вспомнить, сколько же выстрелов он сделал, когда вставил второй магазин. Ещё Кривов учил Птицына всегда считать свои патроны.
Нужно срочно вспомнить… Вспомнить: как же всё это было?
Птицын зажмурился, потом резко открыл глаза и посмотрел на лежавшего рядом с ним диверсанта. Птицын отчётливо помнил, что именно он попал в него. Пуля угодила в бедро — немец отшатнулся, и Птицын тут же выстрелил ещё. Попала ли вторая пуля в цель, Птицын не понял, но когда немец сполз по стене, он уже представлял для Птицына хорошую цель. Поэтому, когда диверсант попытался отползти, Птицын не раздумывая всадил в него целых три пули. После этого его самого отбросило назад. Он помнил, что, падая, успел выстрелить ещё дважды. Потом всё заволокло дымом, и он стал задыхаться. В магазине ТТ остался только один патрон, а времени на то, чтобы перезарядить оружие, у Птицына не будет. Один патрон — одна смерть, не больше и не меньше. Имитатор должен быть уничтожен во что бы то ни стало.
Откуда-то сверху снова послышались выстрелы. «Пулемёт, — догадался Птицын. — Значит, немцы всё ещё удерживают здание, и если эти трое смогут довести дело до конца, всё, что они делали за последние пару месяцев, будет сделано напрасно». Скрюченный переключил ещё какой-то тумблер, потом вытащил соединительный провод и сказал:
— Всё готово, гауптман.
«Капитан» улыбнулся. Лицо его было черно от копоти, и он походил на вышедшего из пекла чёрта. Он посмотрел на часы и сказал:
— До выхода в эфир осталась пара минут. Вы уверены, Дмитрий, что после того, как мы выйдем в эфир, русские не смогут помешать нам передать сообщение?
— Не смогут, гауптман. По крайней мере, до тех пор, пока сюда не прибудет специалист, — дрожащим голосом сообщил Скрюченный. — Вмешаться в эфир можно лишь из этого помещения.
— Отлично! — Он снова посмотрел на часы. — У нас семь минут для того, чтобы выполнить задачу и попытаться убраться отсюда. После этого я взорву всё это к чёртовой матери. Так, кажется, говорите, вы русские? — Улыбаясь, «капитан» похлопал Скрюченного по плечу. — Der Herold ist tot. Der Nachahmer hat seine Arbeit getan, was bedeutet, dass die Operation «Nachrichtenbulletin» erfolgreich abgeschlossen wurde[13]
Птицын почувствовал боль в висках. Голова кружилась, и он понимал, что силы оставляют его. Только бы не промахнуться! Он поднял пистолет, вскинул его и выстрелил.
Пуля отбросила того, кого «капитан» назвал Дмитрием, к стене. Мужчина вскрикнул, на его спине образовалось тёмное пятно. Он упал, несколько раз дёрнулся и застыл.
— Хана вашему Имитатору, суки! На-ка, выкуси, — прошептал Птицын.
Он разжал пальцы, и его пистолет упал на пол. Прежде чем закрыть глаза, Птицын увидел, как «капитан» возится с кобурой, и слышал, как тот громко ругается по-немецки. Потом грохнул выстрел, но боли Птицын не почувствовал.
— Неплохой выстрел! Особенно если учесть ваше состояние.
Птицын открыл глаза и увидел стоявшего перед ним на одном колене третьего диверсанта — того самого, с петлицами младшего сержанта. Он был русоволос, на вид примерно лет тридцать пять. Он держал в руках папку с документами и казался совершенно спокойным. Птицын повернул голову и увидел в метре от себя тело «капитана».
— Кто вы, и зачем убили своего? — спросил Птицын.
Русоволосый достал из кармана носовой платок и протянул его Птицыну.
— Вот, прижмите рану посильней. Вы потеряли много крови.
— Вы не ответили на мой вопрос, — сказал Птицын, зажимая рану.
— Меня зовут Алекс Леманн. Я рядовой полка специального назначения «Брандендург-800». Я входил в состав диверсионной группы, заброшенной сюда для совершения особой важности. — Мужчина поднялся и открыл папку, которую всё это время не выпускал из рук.
— Я понял, что вы один из этих. Вы не ответили, зачем убили своего. Если теперь, когда ваш Имитатор отдал концы и все ваши мертвы, вы надеетесь с моей помощью выторговать себе лучшие условия для сдачи, то шансов на это у вас немного.
Мужчина рассмеялся и указал на тело убитого Птицыным Скрюченного.
— Вы и в самом деле считали этого русского Имитатором? Его имя — Дмитрий Вячеславович Бабенко. Он долгое время работал техником по настройке радиооборудования на Мосрадио. Попал в плен ещё в начале войны и был завербован майором Краузе. Его привлекли к этой операции потому, что он был хорошим специалистом. Кстати, он сделал всё, что от него требовалось, прежде чем вы его убили.
Птицын сжал кулаки и попытался сесть. Его собеседник продолжал листать лежащие в его папке документы.
— Но кто же тогда Имитатор? — спросил Птицын, уже боясь услышать правдивый ответ. Собеседник перевёл на него взгляд и улыбнулся.
— Видите ли, моё настоящее имя не Алекс. Меня зовут Алексей. Алексей Леманский. После революции мы с семьёй были вынуждены уехать в Новочеркасск. Мы — это мои родители, я и моя сестра Елизавета. Мой отец был дворянином и воевал в армии Деникина. Только прошу вас не распространяться об этом, если мы выберемся отсюда живыми. Отец был ранен, долго лечился, а в двадцать втором мы покинули Россию. Сначала мы выехали в Румынию, потом в Польшу, и лишь потом оказались в Германии. Мне было тогда пятнадцать, а Лизе — только пять. Мои родители не смогли прижиться на новом месте. Но прежде, чем они умерли, они взяли с меня и с сестры клятву, что мы сделаем всё, чтобы вернуться в Россию. — Мужчина замолчал и снова начал перелистывать листки. — Вот она — сегодняшняя утренняя сводка.
— Почему вы замолчали? Вы так и не сказали, кто Имитатор.
Леманский улыбнулся:
— Как-то раз, ещё в детстве, когда отца не было дома, а Лиза не хотела есть манную кашу, наша няня Варвара просила меня как-нибудь повлиять на сестру. Я выждал время, вышел в соседнюю комнату и строгим голосом, подражая отцу, громко сказал: «Лизонька, если ты не будешь слушаться Варвару, то так и вырастешь тощей цаплей. Никто не возьмёт тебя замуж, и ты умрёшь старой девой, как твоя тётка Анастасия». Варвара и Лиза тут же бросились на голос, решив, что отец вернулся домой раньше срока. Потом мне ещё часто приходилось копировать чьи-то голоса. Все говорили, что у меня к этому талант. Когда меня призвали в немецкую армию, а через некоторое время, когда Германия напала на вашу страну, я сам попросился добровольцем в «Бранденбург». Я знал, что их часто забрасывают на территорию противника; ещё тогда сказал себе, что вернусь в Россию, но вернусь не просто так. Мне хотелось сделать что-то для своей родины, и у меня появился шанс. Как-то раз я спародировал голос обер-лейтенанта Ритца — нашего командира батальона, — и случайно оказавшийся рядом Краузе услышал это. Он взял меня на заметку, а через пару месяцев вызвал к себе и предложил поучаствовать в секретной операции. Так я и стал Имитатором.
Птицын приподнял с груди платок — кровь уже не так сочилась. Он спросил:
— Что же вы собираетесь делать теперь?
— Можете не волноваться. Я не стану читать в эфир текст о захвате Москвы германскими войсками, о самоубийстве Сталина и о предстоящей капитуляции СССР. Смотрите, вот текст того сообщения, который вручил мне сам полковник Зейлер. — Леманский достал из кармана сложенную вчетверо бумагу, зажигалку и сжёг листок. После этого он подошёл к столу, вынул из кармана очки и положил перед собой уже другой, отложенный им накануне лист бумаги. — Там, наверху, как раз всё стихло. — Леманский ещё раз посмотрел на часы. — Пора. Постарайтесь не хрипеть и не стонать слишком громко, не то ваши стоны и хрипы услышит вся страна.
Он прокашлялся и включил микрофон.
Двенадцатого декабря сорок первого года в девять часов утра по московскому времени тысячи людей собрались у радиоприёмников. Многие толпились на улице возле репродукторов, невзирая на ветер и мороз. На улице шёл снег, мужчины поднимали воротники, женщины кутали платками лица, но никто не спешил домой. Все слушали, как из репродукторов доносится знакомый каждому жителю Советского Союза голос Левитана. Диктор говорил уверенно и громко. Слова его походили на гул разрастающейся бури. Слушая эти слова, люди начинали улыбаться, многие плакали навзрыд.
«Внимание! Внимание, говорит Москва!..
В последний час!
Провал немецкого плана окружения и взятия Москвы.
Поражение немецких войск на подступах Москвы.
С 16 ноября 1941 года германские войска, развернув против Западного фронта 13 танковых, 33 пехотных и 5 мотопехотных дивизий, начали второе генеральное наступление на Москву.
Противник имел целью, путём охвата и одновременного глубокого обхода флангов, выйти нам в тыл и окружить и занять Москву. Он имел задачу занять Тулу, Каширу, Рязань и Коломну на юге, далее, занять Клин, Солнечногорск, Рогачов, Яхрово, Дмитров на севере и потом ударить на Москву с трёх сторон и занять её. До 6 декабря наши войска вели ожесточённые оборонительные бои, сдерживая наступление ударных фланговых группировок противника и отражая его вспомогательные удары на Истринском, Звенигородском и Наро-Фоминском направлениях.
6 декабря 1941 года войска нашего Западного фронта, измотав противника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его ударных фланговых группировок. В результате начатого наступления обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся огромные потери. В итоге, за время с 16 ноября по 10 декабря 1941 года захвачено и уничтожено без учёта действий авиации: танков — 1434, автомашин — 5416, орудий — 675, миномётов — 339, пулемётов-870. Потери немцев только по указанным выше армиям за это время составляют свыше 85-и тысячубитыми.
Германское информационное бюро писало в начале декабря, что германское командование будет рассматривать Москву как свою основную цель даже в том случае, если Сталин попытается перенести центр тяжести военных операций в другое место. Германские круги заявляют, что германское наступление на столицу большевиков продвинулось так далеко, что уже можно рассмотреть внутреннюю часть города Москвы через хороший бинокль. Теперь уже несомненно, что этот хвастливый план окружения и взятия Москвы провалился с треском, немцы здесь явным образом потерпели поражение…»