Аккуратно уложив драгоценности в бархатную коробочку, я направился к комнате Белозёровой. В окнах горел свет — Полина ещё не спала.
Я постучал, и через минуту дверь открылась. На пороге появилась гидромантка в милом домашнем платье.
— Прохор? — удивилась она. — Что-то случилось?
— Можно войти? У меня есть кое-что для тебя.
Девушка посторонилась, пропуская меня в гостиную. Её взгляд с любопытством скользнул по коробочке в моих руках.
— Садись, — я указал на диван.
Полина послушно села, сложив руки на коленях. В её ореховых глазах плясали отблески света, исходящего от лампы.
— Помнишь, я обещал вернуть твои украшения после Гона?.. — начал я.
Без лишних слов я протянул ей коробочку. Белозёрова взяла её дрожащими руками, медленно открыла… и замерла.
— Это… это же… — голос её дрогнул.
— Твоё колье и серьги. Я добавил несколько шпинелей в качестве благодарности за твою жертву.
Слёзы покатились по её щекам. Полина прижала украшения к груди, словно боялась, что они исчезнут.
— Я не думала… Я была уверена, что они потеряны навсегда. Как тебе удалось?
— Новые тигли прибыли от Терновского. Профессиональные, из карбида кремния. Твои рубины больше не нужны для плавки.
Девушка подняла на меня блестящие от слёз глаза:
— Ты мог просто купить новые камни. Зачем было восстанавливать именно эти?
— Потому что для тебя важны именно эти рубины. Подарки родителей невозможно заменить.
Полина отложила коробочку и, не сдержавшись, обняла меня. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.
— Спасибо, — прошептала она мне в плечо. — Ты не представляешь, как много это значит для меня.
Я осторожно погладил её по спине:
— Это я должен благодарить тебя. Без твоей жертвы мы не смогли бы начать плавку Сумеречной стали. Ты помогла защитить Угрюм.
Гидромантка отстранилась, утирая слёзы:
— Прости, я распустила нюни как институтка. Просто… когда мама дарила мне это колье, всё было иначе. Мы были счастливой семьёй. А теперь…
— Теперь у тебя есть новая семья, — мягко сказал я. — Здесь, в Угрюме. И мы ценим тебя не за титул или приданое, а за то, какая ты есть.
Полина грустно улыбнулась:
— Новая семья… Знаешь, я никогда не думала, что буду скучать по Угрюму, но когда когда мы были в Москве, всё время ловила себя на мысли — скорее бы вернуться.
— Угрюм обладает странным притяжением, — согласился я.
Она помолчала, перебирая камни в коробочке.
— Вчера Тимур рассказывал про свою работу в разведке. Про то, как приходилось годами притворяться кем-то другим. — Полина покачала головой. — Не представляю, как он выдерживал. Я бы сошла с ума без возможности быть собой.
— Черкасский — сильный человек, но даже ему, думаю, тяжело давалась такая жизнь.
Лёгкий румянец тронул её щёки:
— Он обещал научить меня паре шпионских трюков. Говорит, мне пригодится умение читать людей. Хотя я подозреваю, он просто ищет повод проводить больше времени вместе.
— И ты не против? — улыбнулся я.
— А с чего бы мне быть против? — она фыркнула, но глаза заблестели. — Тимур… он интересный. Непредсказуемый. С ним не соскучишься. Вчера притащил мне какую-то древнюю книгу по гидромантии. Сказал, что нашёл на рынке в столице и сразу обо мне подумал. А там такие заклинания… — она покачала головой. — В общем, теперь я знаю, как превратить воду в кислоту. Зачем мне это знание — загадка, но Тимур был так доволен своей находкой, что я не стала его расстраивать.
— Кажется, он неплохо тебя понимает.
Лёгкий румянец тронул её щёки:
— Он… да, он особенный.
Я поднялся:
— Рад, что смог вернуть украшения. Спасибо за помощь — выручила в трудный момент.
У двери Полина окликнула меня:
— Прохор! Спасибо за всё. За то, что принял меня в Угрюме, за доверие, за… за то, что сдержал слово. Я рада, что могу называть тебя другом.
— Взаимно. Отдыхай. Спокойной ночи.
Выйдя на улицу, я глубоко вздохнул. Ночной воздух освежал, помогая собраться с мыслями.
«Трогательная сцена, — прокомментировал Скальд, усевшийся на моё плечо. — Прямо слезу вышибает. Если бы у меня были слёзы. И если бы я был сентиментальным идиотом».
— Не начинай, — предупредил я ворона.
«А что? Я просто отмечаю факты. Девчонка, кажется, окончательно запала на твоего Черкасского. Видел, как покраснела? Это тебе не просто дружеская симпатия!»
— И прекрасно. Они подходят друг другу.
«Ага, один хитрец, другая — романтичная дурёха. Идеальная пара! Хотя знаешь что? Может, и правда сработает. Она его приземлит, а он её научит не доверять первому встречному».
— Скальд, с каких пор ты стал экспертом по отношениям?
«С тех пор, как триста лет наблюдаю за людскими глупостями! И знаешь что я понял? Орешки — вот единственная стабильная ценность в этом мире! К ним можно валюту привязывать… Кстати, о них…»
— Получишь утром, — пообещал я. — А сейчас дай подумать в тишине.
«Тишина? Ха! В Угрюме? Да тут собаки лают, та малахольная свои арии голосит, кузница грохочет даже ночью, а ты хочешь тишины! Оптимист!»
Густав фон Рохлиц стоял у высокого стрельчатого окна своего кабинета в Рижском замке, наблюдая за серыми водами Даугавы. Правитель Рижского княжества — человек лет пятидесяти с аккуратно подстриженной седеющей бородкой — сжимал в руке бокал рейнского вина. За последние дни новости из Москвы становились всё хуже.
Резкий звук магофона разорвал тишину. Фон Рохлиц взглянул на экран и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот номер не отображался в устройстве, но он знал, кто звонит.
— Слушаю вас, — произнёс князь, стараясь сохранить спокойствие в голосе.
— Густав, — раздался глубокий хриплый голос, от которого в комнате словно похолодало. — Полагаю, ты уже в курсе московской катастрофы?
Правитель Риги сглотнул, отставляя бокал на резной столик.
— Да, господин. Кристоф фон дер Брюгген арестован вместе со всем персоналом посольства. Торговое эмбарго объявлено немедленно. Все наши купцы высланы из Московского Бастиона.
— И это всё? — в голосе покровителя звучала ледяная ярость. — Ты забыл упомянуть главное. План, который готовился месяцами, план по устранению Голицына — провалён. Из-за чьего-то вмешательства.
Фон Рохлиц нервно провёл рукой по лбу. Ворот рубашки внезапно показался ему слишком тесным.
— Наши источники сообщают, что в дело вмешался некий Платонов. Молодой маркграф из Пограничья.
— Платонов, — медленно повторил покровитель, и князю показалось, что в этом имени для его собеседника заключался особый смысл. — Опять он… Сначала разрушил планы в Муроме, теперь — в Москве. Любопытное совпадение, не находишь?
— Возможно, это не совпадение, — осторожно предположил фон Рохлиц. — Может быть, кто-то использует его как инструмент против ваших… наших интересов?
Тишина затянулась. Князь слышал только собственное дыхание и отдалённый крик чаек за окном.
— Глупец, — наконец произнёс покровитель. — Платонов не инструмент. Он игрок. И довольно опасный, судя по результатам. Расскажи мне о последствиях провала. Все детали.
Густав подошёл к столу, где лежали последние депеши.
— Московский Бастион не только объявил нам эмбарго. Голицын публично обвинил Ливонскую конфедерацию в попытке государственного переворота. Наши дипломаты объявлены персонами нон грата во всём Содружестве Русских Княжеств.
— Продолжай.
— Хуже всего то, что Москва резко увеличила поставки оружия в княжества Белой Руси. Новейшие автоматы, пулемёты, бронетехника — всё это теперь потоком идёт в Полоцк, Витебск, Минск. Наше технологическое отставание становится критическим.
Князь помолчал, собираясь с духом для самой плохой новости.
— И последнее. Вчера пришло известие, что их князья обсуждают возможность превентивного удара по нашим восточным границам. С новым московским оружием они чувствуют себя достаточно сильными.
— Разочарован, — произнёс покровитель после долгой паузы. Его голос был абсолютно спокоен, что делало его ещё более пугающим. — Месяцы подготовки. Значительные ресурсы. Тщательно продуманная операция. И всё это… остановлено одним человеком.
Фон Рохлиц почувствовал, как мороз пробежал по коже. Когда покровитель кричал — это было неприятно. Но когда он говорил таким тоном — ровным, почти задумчивым — это означало настоящую опасность.
— Знаешь, что меня удивляет, Густав? — продолжил голос. — Не сам факт провала. Провалы случаются. Меня удивляет, что имя Платонова всплывает уже во второй раз. Это уже не совпадение. Это закономерность.
— Что прикажете делать? — тихо спросил он.
— Во-первых, найди мне всю информацию о Платонове. Всё — от рождения до последнего вздоха. Его семья, связи, слабости, привычки. Во-вторых, готовься к обороне. Белорусские князья не посмеют атаковать без прямого одобрения Голицына, но лучше быть готовым.
— Слушаюсь. А что с Кристофом? Можем ли мы…
— Забудь о нём, — отрезал покровитель. — Он провалился и заплатит за это. Меня больше интересует, как Платонов узнал о заговоре. У него есть свои источники в Ливонии? Или он просто оказался в нужном месте в нужное время?
Густав покачал головой:
— Мы не знаем. По нашим данным, он прибыл в Москву всего за день до разоблачения заговора. Не мог же он раскрутить всю цепочку за сутки?.. Слишком вовремя для совпадения.
— Именно. Этот человек либо обладает невероятной удачей, либо играет в игру, правила которой нам неизвестны. И то, и другое делает его опасным.
Князь решился задать вопрос, мучивший его с момента получения новостей:
— Господин, простите мою дерзость, но… зачем вам было нужно устранение Голицына? Хаос в Московском Бастионе привёл бы к…
— К дестабилизации региона, — закончил покровитель. — Старый порядок рухнул бы окончательно. Однако теперь, благодаря вашей некомпетентности, Москва укрепилась. План провален.