Плоды победы на поле под деревней Кунерсдорф России так и не удалось собрать. Кровь была пролита зря. Вскоре выяснилось, что Салтыков страдает той же болезнью, что и его предшественники, – нерешительностью и медлительностью. Моральная ответственность за врученную ему армию, распри с австрийцами угнетали полководца, и он пал духом. С раздражением императрица писала новоиспеченному фельдмаршалу по поводу его рапортов о главном намерении – сберечь армию: «Хотя и должно заботиться о сбережении нашей армии, однако худая та бережливость, когда приходится вести войну несколько лет вместо того, чтобы окончить ее в одну кампанию, одним ударом». В итоге более 18 тыс. русских солдат, погибших в 1759 году, оказались напрасной жертвой – противник побежден не был. В середине кампании 1760 года Салтыкова пришлось сменить на фельдмаршала А. Б. Бутурлина. К этому времени в окружении Елизаветы росло недовольство как действиями армии, так и общей ситуацией, в которой оказалась Россия. Победа под Кунерсдорфом досталась русским не случайно. Она отражала возросшую мощь армии. Опыт непрерывных походов и сражений говорил о том, что полководцы действуют не так решительно, как нужно. В рескрипте Салтыкову 13 октября 1759 года образованная с началом войны Конференция при высочайшем дворе отмечала: «Так как король прусский уже четыре раза нападал на русскую армию, то честь нашего оружия требовала бы напасть на него хоть однажды, а теперь – тем более, что наша армия превосходила прусскую и числом, и бодростью и толковали мы вам пространно, что всегда выгоднее нападать, чем подвергаться нападению». Нерасторопность союзных генералов и маршалов (а против Фридриха воевали Австрия, Франция, Россия, Швеция, многие германские государства) приводила к тому, что четвертую кампанию подряд Фридрих выходил сухим из воды. И хотя союзные армии превосходили прусскую армию в два раза, победами и не пахло. Фридрих, непрерывно маневрируя, нанося удары поочередно каждому союзнику, умело восполняя потери, уходил от общего поражения в войне. С 1760 года он стал вообще неуязвим. После поражения под Кунерсдорфом он по возможности избегал сражений и непрерывными маршами, ложными выпадами доводил до исступления австрийских и русских полководцев.
В это время и созрела идея занять Берлин, что позволило бы нанести Фридриху большой материальный и моральный ущерб. В конце сентября русско-австрийский отряд подошел и обложил столицу Прусского королевства. В ночь на 28 сентября все прусские войска внезапно оставили город, который тотчас капитулировал на милость победителя, поднеся им ключи от городских ворот. Союзники пробыли в городе два дня и, получив известие о стремительном движении Фридриха на помощь своей столице, поспешно покинули Берлин. Но за два дня они успели содрать с берлинцев огромную контрибуцию, дотла разорить огромные склады и цейхгаузы прусской армии, сжечь оружейные заводы в Берлине и Потсдаме. Берлинская операция не могла восполнить неудач на других театрах военных действий. Главный противник Пруссии – австрийская армия, действовала крайне неудачно, терпела поражения от Фридриха, а ее командующие так и не смогли найти общий язык с русскими. Недовольство Петербурга вызывало то, что в самого начала войны России отводилась подчиненная роль, она обязывалась все время подыгрывать Австрии, воевавшей за Силезию. Русские же стратегические и имперские интересы между тем были направлены на другие цели. С 1760 года русские дипломаты все решительнее требовали от союзников солидной компенсации за пролитую на общую пользу кровь. Уже с начала 1758 года Восточная Пруссия с Кенигсбергом была оккупирована Россией. Более того, ее жители присягнули в верности императрице Елизавете Петровне, то есть признавались подданными России.
Это напоминало историю с Лифляндией и Эстляндией 1710 года, когда задолго до заключения мира Петр Великий включил обе провинции в состав Российского государства. И теперь Россия намеревалась удержать Восточную Пруссию в составе империи. Одновременно русская армия всерьез взялась за осаду ключевой на прусском побережье крепости Кольберг, контроль над которой позволил бы решительнее действовать против Фридриха и столицы его королевства. Крепость пала 5 декабря 1761 года, а через 20 дней умерла императрица Елизавета Петровна.
С этого дня международная ситуация начала стремительно меняться. Пришедший на российский трон Петр III тотчас разорвал союз с Австрией и предложил Фридриху II мир без всяких условий. Пруссия, доведенная пятилетней войной до разорения, была спасена, что позволило ей воевать еще до 1763 года. Россия, вышедшая из войны ранее, никаких территорий или компенсаций потерь не получила.
Смерть Елизаветы Петровны. Петр III – император
В конце своей жизни Елизавета часто болела. Неумеренный образ жизни, любовь к тяжелой, жирной пище, нежелание лечиться – все это приблизило конец веселой прожигательницы жизни. Она все чаще уединялась в Царском Селе. Столь обязательные прежде для всех маскарады, поездки, спектакли прекратились. С ужасом смотрелась в зеркало вчерашняя божественная красавица и не узнавала себя – ведь она думала, что будет прекрасной всегда! Смерть пришла к ней в Рождество – 25 декабря 1752 года. Многие опасались прихода к власти ее племянника Петра Федоровича. Придворная камарилья во главе с Шуваловыми понимала, что тотчас по вступлении на трон нового государя все они лишатся влияния, власти и доходов. Поэтому обсуждались планы устранения Петра от власти посредством возведения на престол его сына, семилетнего Павла Петровича (очень любимого покойной Елизаветой), при назначении в регенты супруги великого князя Екатерины Алексеевны. Были и сторонники просто высылки семьи Петра Федоровича за границу, в Голштинию, откуда он был привезен в Россию в 1742 году. Но смерть Елизаветы Петровны в Рождество 1761 года оказалась для заговорщиков неожиданной, и Петр III беспрепятственно стал Императором Всероссийским.
Наследник престола Петр Федорович за долгие годы жизни в России так и не сумел стать русским, патриотом России. Все русское было ему чуждо, все немецкое, особенно прусское, наоборот, было ему ближе и роднее. При этом он не скрывал своих симпатий к прусскому королю Фридриху II, с которым в этот момент вела войну Россия. И как только Петр Федорович стал императором Петром III, он резко изменил политику России, пошел на заключение невыгодного для России мира с Фридрихом. Он намеревался начать войну против Дании – давней обидчицы его родной Голштинии, переодел русскую армию в прусские мундиры, стал насаждать в войсках непривычные для них прусские порядки.
Внешнеполитические симпатии нового императора, его демонстративное пренебрежение русскими обычаями, православной верой, да еще в сочетании с характерной для Петра прямолинейностью, экспансивностью, очень сильно вредили его репутации в глазах общества и гвардии. Между тем, при ином, не таком вызывающем поведении Петра III, он мог бы упрочиться на троне и стать весьма популярным в обществе. Уже первые его указы говорили о понимании Петром насущных проблем страны.
Девятнадцатого февраля 1762 года Петр III издал манифест о секуляризации церковных земель, которые (как и доходы с них) отныне переходили к государству. Для управления этими землями учреждалась Коллегия экономии. При этом значительная часть крепостных церкви становилась свободна от крепостной зависимости. Наконец, третий указ Петра III освободил русских людей от страха стать жертвами доносчиков. Отныне и навсегда запрещалось кричать «Слово и дело!» – магическую формулу публичного объявления доноса, после которой полиция была обязана хватать всех, на кого укажет кричавший «Слово и дело!» доносчик. Закрывалась наводившая страх на поколения русских людей Тайная канцелярия – орган политического сыска. Функции сыска были переданы в Сенат. Однако эти выдающиеся по своим последствиям указы не способствовали упрочению позиций самого Петра III. Люди воспринимали его скорее эмоционально, чем прагматично, видели в нем «тирана», низвергателя «добрых установлений доброй матушки Елизаветы», хотя этот человек не был ни жестоким, ни злым, не пролил ничьей крови, а оказался, в сущности, лишь жертвой неблагоприятных обстоятельств, а также собственной самонадеянности и легкомыслия.
Почти до самого конца своего царствования он был убежден, что пользуется всеобщей поддержкой. Он казался каким-то нелепым, странным, случайным на русском троне человеком. Необузданный и взбалмошный, он, приняв во всем объеме безграничную власть тетушки, не был в состоянии контролировать события, быть политиком, осознавать себя российским самодержцем. Фигура Петра III драматична. Ему не повезло с судьбой, страной. Если бы он остался в Голштинии, то, наверное, прожил бы долгую жизнь и умер бы, оплаканный своими добрыми подданными, как примерный герцог. Но он попал в Россию, и за ним упрочилась репутация ненавистника России, любителя муштры, самодура и глупца. Но все же если каждый человек – хозяин своей судьбы, то Петр распорядился ею бездарно. Нужно согласиться с Екатериной, как-то написавшей, что «у Петра III-го первым врагом был он сам».
Петр III.
Заглянем в источник
Петр III вошел в историю как государь, подписавший 18 февраля 1762 года знаменитый «Манифест о даровании вольности и свободы всему Российскому дворянству». Только перечень прав, которые он включает, говорит, что ничего подобного в России еще не было:
«1) Все, находящиеся в разных наших службах дворяне могут оную продолжать сколько долго пожелают и их состояние им дозволит, однакож военные ни во время кампании, ниже пред начатием оной за три месяца о увольнении из службы или абшида (отставки. – Е. А.) просить да не дерзают… 2) Всех служащих дворян за добропорядочную и беспорочную нам службу награждать при отставке по одному рангу… 3) Кто же, будучи в отставке некоторое время или после военной находяся в статской и других наших службах пожелают паки вступить в военную службу, таковые приняты будут естьли их к тому достоинствы окажутся теми ж чинами, в каковых они состоят. 4) Кто ж, будучи уволен из нашей службы, пожелает отъехать в другие европейские государства, таким давать нашей Иностранной коллегии надлежащие паспорты беспрепятственно. 5) Продолжающие службу, кроме нашей, у прочих европейских государей российские дворяне могут, возвратясь в отечество свое, по желанию и способности вступить на ваканции в нашу службу…