Война с Наполеоном надвигалась давно. Союз с Францией после Тильзита был непрочен, да и аппетиты Наполеона росли – он мечтал уже о мировом господстве. Наполеон был недоволен политикой России вообще, оскорбился он и отказом Александра I выдать за него сестру императора – великую княжну Екатерину Павловну. Потом, когда он посватался за младшую, 15-летнюю Анну Павловну, ему отказали вновь. Россию же раздражала активность Наполеона в Польше, хотя сил воевать с Наполеоном, подчинившим себе пол-Европы, у Александра не было.
Все чувствовали приближение войны, и яркая хвостатая комета, повисшая над Москвой, была воспринята как скверное предзнаменование. Оно оправдалось в июне 1812 года, когда без объявления войны полумиллионная армия Наполеона перешла границу России. Наполеон сразу же решил ударить в сердце России – по Москве, бывшей всегда истинным центром экономики, торговли, главным узлом коммуникаций России. Генералы М. Б. Барклай-де-Толли и П. И. Багратион начали отводить свои армии в глубь страны, не давая противнику разбить их по частям. Александр I, бывший вначале в войсках, стоявших в Дрисском лагере у западной границы, покинул армию, памятуя свою неудачу под Аустерлицем, и уехал в Петербург. Он поселился снова в Каменноостровском дворце; тут был обширный парк, тишина и покой. Здесь принимались им самые важные решения. Здесь после продолжительного и жаркого спора с членами Совета Александр I пошел навстречу общественному мнению, требовавшему, чтобы непрерывно спорившие друг с другом шотландец М. Б. Барклай-де-Толли и грузин П. И. Багратион уступили место русскому М. И. Кутузову, которого царь не выносил. Он сказал: «Публика желала назначить его, что касается меня, то я умываю руки. Кутузов сказал, что ляжет костьми, но не пропустит французов в Москву». Глас народа – глас Божий…
Кутузов же очень сомневался в том, что оправдает народные надежды («Едет Кутузов бить французов!») и волю императора – слишком страшен и непобедим был враг. «Мне, – сказал он, – предстоит великое и весьма трудное поприще, я противу Наполеона почти не служил, он все шел вперед, а мы ретировались, может быть, по обстоятельствам нельзя было иначе». Вернувшись из Каменноостровского дворца домой, он сказал близким: «Победить может и не удастся, но перехитрить попробую». Как будто услышав это за тысячи верст, Наполеон, узнавший о назначении Кутузова, сказал: «Это старый лис Севера». А дела у русской армии были хуже некуда. В Ижорах, при выезде из столицы, Кутузов получил удручающую депешу: французам сдан Смоленск. Дело было почти проиграно, и Кутузов с горечью сказал: «Ключ от Москвы у него в руках…»
Бородинское сражение
Бородино занимает особое место в нашей истории наряду с такими великими битвами, как Куликовская 1380 года, Полтавская 1709 года и Сталинградская 1942 года. Сражение произошло в 110 верстах к западу от Москвы, у села Бородино, 24—26 августа 1812 года. Для Кутузова оно было вынужденным и являлось уступкой общественному мнению и настроениям в армии – отступать дальше всем казалось постыдным. Позиция русской армии у Бородина оказалась не совсем удачной, но другой, ближе к Москве, и не было. Пришлось срочно укреплять ее ключевые пункты (Багратионовы флеши и батарею Раевского). Время для поспешных земляных работ позволили выиграть полки, геройски оборонявшие передовой редут у Шевардино.
Заглянем в источник
В Полоцке 6 июля 1812 года император Александр I подписал «Воззвание к нации». Его напыщенный и вместе с тем встревоженный тон свидетельствует о серьезной опасности, нависшей над Россией (в этом смысле он напоминает первые обращения советских лидеров в начале Великой Отечественной войны 1941—1945 годов):
«Враг вторгся в пределы нашей родины и продолжает нести свое оружие в глубь России. Он идет с вероломством, могущим разрушить империю, которая существовала всегда в течение многих поколений; он атакует ее с силой и пытается опрокинуть власть царей объединенными силами Европы. С предательством в сердце и лестью на губах он ищет возможности обмануть доверчивые души и навязать им оковы. Но если пленный разглядит свои цепи под цветами, умысел властелина раскроется сам собой, война ему необходима, чтобы утвердить дело предательства…».
Неясно, что имеется в виду в последнем отрывке. Возможно, так туманно Александр обвиняет Наполеона в вероломном вторжении и измене тем мирным договоренностям, которые были между ними раньше. Возможно, император опасается, как бы Наполеон не отменил крепостное право и не дал свободы на занятых им территориях и тем самым не изменил бы соотношение сил.
Воззвание заканчивается призывом объединиться, обещает, что французы найдут «в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном лице – Палицина (келарь Троице-Сергиева монастыря, героически оборонявшегося в 1610 году от поляков. – Е. А.), в каждом крестьянине – Минина. Благородное дворянское сословие! Вы были всегда защитниками нашего Отечества! Святейший Синод и представители нашего духовенства, вы во всех условиях призывали своим заступничеством божественное покровительство нашему Отечеству! Народ русский! Бесстрашные потомки славян! Это не в первый раз, как вы разбиваете зубы тигров и львов, что бросались на вас! Объединяйтесь! Несите крест в ваших сердцах и железо в ваших руках, и никакая земная сила не устоит против вас!»
В. Верещагин. Конец Бородинского боя.
Главный бой завязался 26 августа уже на флешах и батарее. Наполеон сосредоточил здесь превосходящие силы и, несмотря на яростное сопротивление русских, к вечеру сумел выбить их с позиций. Там французы и провели ночь. Не дожидаясь утра, Кутузов приказал своим войскам отступать. По канонам военного искусства того времени победа, безусловно, была на стороне Наполеона – ведь поле битвы осталось за ним, он занял все русские позиции, оставленные их защитниками после кровопролитных боев.
Легенды и слухи
Руководил ли Кутузов сражением?
В последние годы историки высказывают сомнения в том, что Кутузов был великим полководцем, одержавшим победу при Бородине (если не фактическую, то моральную), появились сомнения относительно этого вывода. Во-первых, есть множество свидетельств того, что Кутузов не владел инициативой на поле сражения, был инертен настолько, что один из участников сражения генерал Н. Н. Раевский писал: «Нами никто не командовал». Инициатива была полностью на стороне Наполеона, тот диктовал ход битвы. Располагая меньшими силами, чем Кутузов, Наполеон каждый раз сосредотачивал на главных направлениях атаки превосходящие силы, а Кутузов не проявил оперативности и предвидения и лишь только отбивался от его атак, перебрасывая (да и то с опозданием) силы с других участков. Французы превосходили русских и в маневренности, и в мощи артиллерийского огня. Несомненно, Наполеон победил тактически, проще говоря, выиграл битву, понес меньшие потери (28,1 тыс. против 45,6 тыс. у русских при том, что французы непрерывно атаковали, а русские оборонялись, что давало определенное преимущество в бою из укрытий) и в конечном счете достиг стратегической цели – занял Москву, защита которой была объявлена Кутузовым главной целью сражения.
Но, победив в сражении, Наполеон не разбил русскую армию. После битвы он не видел привычного для него беспорядочного бегства противника. Перед его глазами не проходили толпы пленных (всего было захвачено 1000 пленных и 15 пушек, столько же пленных и 13 пушек захватили и русские), перед ним не лежали на земле десятки поверженных вражеских знамен.
Несомненно, русская армия в тяжелейшем сражении выстояла. Как писал один из героев сражения генерал А. П. Ермолов, «французская армия расшиблась о русскую». И причиной этого стал не военный гений Кутузова, а необыкновенная стойкость русских офицеров и солдат, воодушевленных высоким и жертвенным чувством патриотизма, понятиями чести и самолюбия, уязвленного долгим отступлением. Один из солдат, отвечая на вопрос, почему они так стойко сражались под Бородино, сказал:
«Оттого, сударь, что тогда никто не ссылался и не надеялся на других, а всякий сам себе говорил: “Хоть все беги. Я буду стоять! Хоть все сдайся, я умру, а не сдамся!” Оттого все стояли и умирали!»
Русская армия, потерявшая в оборонительном сражении четверть личного состава, а также тяжело раненного генерала Багратиона, все-таки не была разгромлена, и Кутузов не просил перемирия. Он решил отступать, лишь получив известие о потере главных позиций и о страшном уроне, понесенном его войсками. 1 сентября на военном совете в деревне Фили он принял решение об оставлении Москвы. После жарких дебатов Кутузов закрыл совет словами (сказанными, между прочим, по-французски):
Я чувствую, что мне придется поплатиться за все, но я жертвую собою для блага Отечества. Приказываю отступать.
Оставление и пожар Москвы
Второго сентября 1812 года армия оставила Москву. Это было воспринято в обществе и в войсках как трагедия, как позор. Вот что записал в своем дневнике капитан гвардии Павел Пущин:
1 сентября. Понедельник. К нашему удивлению, в 4 часа утра мы двинулись на Москву, вступили через Дорогомиловскую заставу. А вышли через Владимирскую. Население, почти все пьяное, бежало за нами, упрекая, что мы покидаем столицу без боя. Многие присоединились к нашим колоннам, чтобы уйти до вступления неприятеля. Это зрелище щемило наши сердца… 2 сентября. Вторник. Сообщение о вступлении французов в Москву возбудило всеобщее негодование и такой ропот между нами, что многие офицеры заявили, что если будет заключен мир, то они перейдут на службу в Испанию.
А Испания вместе с Англией сопротивлялась французским оккупантам.
Партизаны и отступление французов
Армия Кутузова из Москвы повернула на юг и заняла выгодные позиции у села Тарутина. Здесь, в Тарутинском лагере, она и стояла, постоянно пополняясь новыми силами. А в это время в России, как и в Испании, французы столкнулись с партизанским движением. Армия Наполеона, как обычно, не везла с собой продовольствия и фуража, а привыкла обходиться за счет конфискаций, читай – грабежа местного населения, которое стихийно сопротивлялось захватчикам. Партизанские отряды из крестьян только в Смоленской области насчитывали 16 тыс. человек. Одновременно начались действия засланных в тыл французов регулярных частей Д. В. Давыдова, И. С. Дорохова и других офицеров, которые пользовались поддержкой населения. У каждого отряда была своя тактика. Давыдов предпочитал рейды по тылам противника, открытый бой нравился А. Н. Сеславину, А. С. Фигнер предпочитал засады и диверсии, причем он известен не только своей отчаянной храбростью (пытался убить в Кремле Наполеона, правда, не сумел преодолеть охрану императора), но и жестокостью. В отличие от Давыдова, он пытал и расстреливал пленных сотнями.
И. Жибель. Пожар Москвы.
Легенды и слухи
Кто же поджег Москву?
Не успели войска Наполеона вступить в Москву, как в ней начался пожар. Вскоре пылал весь огромный город. Кто поджег Москву? Французы указывали на московского генерал-губернатора Ф. В. Ростопчина, который, действительно, имел план поджога столицы после ухода русской армии и заранее вывез из города все средства пожаротушения. Вместе с тем, французы грабили опустевшие дома и, чтобы замести следы, поджигали их. Известно, что оккупационные власти расстреливали не только русских, но и французских поджигателей. Как бы то ни было, великий город вместе с его бесценными богатствами погиб в огне. Но самое трагическое состояло в том, что, вывозя из города на сотнях подвод пожарные трубы и другие снаряды пожаротушения, власти бросили в городе на милость победителя 22,5 тыс. раненых солдат и офицеров, доставленных сюда с Бородинского поля. Очевидцы пишут, что самым страшным был крик оставляемых в городе раненых, многие из которых сгорели в огне московского пожара.
Заглянем в источник
Максим Соков, приказчик купца И. Р. Баташова, оставшийся в московском доме хозяина, так описывает в письме барину происходившее в Москве в сентябре 1812 года:
«…Итак, в сей же день, 5-го сентября, начался всеобщий грабеж. С рассветом дня я первый, будучи у больших ворот (дома), взят четверыми солдатами, кои сняли сапоги, камзол и штаны, и с ними остальных лишился ассигнаций (накануне его ограбили французские солдаты, отобрав большую часть господских денег. – Е. А.). Потом на всю нашу бедную артель солдаты, как саранча, напали и каждого обнажали и грабили. В покоях тоже, что от пламени уцелело, грабили и били. Кладовые все и сундуки разбили и все пограбили, что ни было, укладывали иные в фуры и увозили. В магазине не только двери разбиты, но и стены в двух местах проломаны и тут было некоторых знакомых обывателей, на случай пожарной, наставлено много сундуков, комод и шкафов – все они разбиты и разграблены, бочки с косами, серпами, проволокою и жестью все разбиты и товары разбросаны, кои стараясь спасти, много раз мы собирали и запирали для того, чтобы обыватели не тащили, но французы новые, видя запертый амбар, всегда замки сбивали в чаянии найти добычу, но, не найдя, бросали распертой амбар, из коего жители тащили вязанками что ни попало. Караулить было неможно, ибо французы брали кто ни попал и накладывали свои добычи для отнесения в лагерь, а потому и оставался уцелелый от пожара амбар наш на расхищение… В сей день 5-го сентября непрестанно всех нас грабили и раздевали каждого по 10-ти и более раз. Я и многие (другие) к ночи остались без рубашек и босые, я провел ночь в одной худой шубенке, в прочем наг и бос. 6-го сентября день тоже начался грабежом одинаким (т. е. снова. – Е. А.), отнимали даже из рук куски хлеба, ибо одежды ни на ком, кроме лохмотьев и рогож, на нас не было. В сей день разбили погреб, заложенный белым камнем, в коем уложены были господские бронзы и лучшие фарфоры, и людское лучшее платьище и деньжонки, все это разграбили и частью увезли или унесли. Амбар наш мы опять заперли, и опять французы замки сбили и проломы разваляли и дали способ опять тащить народу. 7-го, 8-го, 9-го и 10-го поступали с нами одинаково и раздевать лохмотья наши не переставали, и день и ночь отдыху не было, одни только уходят, другие являются…».
Впрочем, не будем все валить только на французов и их союзников. А. И. Кошелев так вспоминал о возвращении его семьи в подмосковное имение:
«В декабре мы возвратились в нашу подмосковную, где в доме, подвалах, сараях и пр. нашли все разграбленным. Несколько дней мы пили чай из посуды, бывшей в нашем дорожном погребце, и из деревянных чашек, которые брали у дворовых. Отца моего особенно огорчало то, что разграбление, как из рассказов оказалось, было произведено менее французами, чем нашими же крестьянами и некоторыми дворовыми людьми. Это было для него тем больнее, что он считал себя одним из лучших помещиков своего времени и постоянно обходился со своими крепостными людьми либерально, как и подобало человеку, воспитанному в Англии и слывшему в Москве “либеральным лордом”».
Надежда Андреевна Дурова.
Действующие лица
Кавалерист-девица Надежда Дурова
Существуют две версии истории знаменитой «кавалерист-девицы» Надежды Дуровой. Одна восходит к ее запискам, кои есть литературное произведение, а вторая отражает действительную историю. Первую версию знают все – она легла в основу пьесы А. Гладкова «Давным-давно» и фильма «Гусарская баллада», в котором главную роль сыграла Лариса Голубкина.
Согласно первой версии, 17-летняя дворянская девица, выросшая в отцовском полку, без ума полюбила военное дело и решилась оставить родной дом в Сарапуле и идти воевать за Отечество. Взяв чужое имя, она бежала в армию, где под видом дворянского сына – юного корнета – воевала с Наполеоном и совершала подвиги.
Вторая версия еще более драматична и романтична. Дворянская девица Надежда Дурова, 18 лет, вышла замуж за чиновника из города Сарапула, через год родила сына Ивана, а в 1806 году бежала от мужа и сына с казачьим есаулом. Она ушла с его полком, который какое-то время стоял в Сарапуле. Под личиной денщика есаула она начала свою военную службу в кампании против французов. А ее отец разослал повсюду письма с просьбой задержать и вернуть домой беглянку…
Таких историй было немало, и заканчивались они быстро: походная любовь ярка и скоротечна, как жаркий огонь бивачного костра, слуги Марса непостоянны, тяготы походной жизни не для дворянских девиц. Но с Дуровой так не произошло. С этого момента две версии ее жизни тесно переплетаются. Расставшись с есаулом, Дурова не возвратилась домой, а под видом дворянского недоросля вступила рядовым в уланский Коннопольский полк (расчет был верный – среди поляков ее будет труднее отыскать), участвовала в боях, училась справляться с тяжеленной пикой, отважно мчалась с однополчанами в атаку, причем лишь потом ей, несмышленому «парнишке», объяснили, что скакать в бой нужно только со своим эскадроном, а не со всеми, кто подает команду «Сабли наголо! Марш-марш!» Впрочем, ей ни разу не удалось добраться до неприятеля – боевые товарищи жалели юного растяпу, прикрывали его от опасностей, требовали от него одного – чтобы не засыпал на ходу, не падал с лошади и не отставал от эскадрона. А это происходило постоянно, и если бы не верный конь Дуровой Алкид (по словам командира, он был явно умнее своего горе-всадника), который всякий раз вывозил отчаявшуюся «кавалерист-девицу» в расположение русских войск, то она непременно попала бы в плен к французам или была убита мародерами. Да и крови Дурова пролила немного: как она пишет, раз пришлось отрубить голову трофейному гусю, а в другой раз случайно поранила саблей собственную лошадь. Ее самой страшной потерей стала смерть Алкида, пропоровшего брюхо на каком-то плетне. Несколько дней Дурова непрерывно рыдала и как мертвая лежала на могиле Алкида. Впрочем, она себя считала военным никудышным и рассказывала немало забавных и нелепых происшествий, случившихся с ней на войне, смысл которых, в общем-то, сводится к одному: у войны неженское лицо – так невыносимо тяжелы физические и нравственные испытания воина.
Преодолев все трудности, Дурова стала мужественным и бесстрашным воином. Она помнила слова генерала А. П. Ермолова: «Трусливый солдат не должен жить». Как-то раз Дурова спасла раненого офицера, отдав ему своего коня, за что потом была награждена Георгиевским крестом. Что руководило в жизни этой необычной женщиной в мундире? Можно с уверенностью сказать, что по жизни ее вела святая, как у Жанны д’Арк, любовь к Отечеству и всепоглощающее пристрастие к военному делу.
А между тем бюрократическая машина, запущенная по жалобе родных, со скрипом работала-работала, и наконец беглянку нашли. Сведения о необыкновенной воительнице достигли ушей самого Александра I. Он потребовал доставить Дурову в Зимний дворец и беседовал с ней дважды. Какой была встреча царя с Дуровой, мы точно не знаем, но Дурова вышла из дворца не разоблаченной и наказанной по уставу женщиной, а гусарским ротмистром под псевдонимом Александров с назначенной царем особой пенсией и с Георгиевским крестом на груди. А потом пришел 1812 год. И так получилось, что дерзкий одиночный поступок Дуровой удачно совпал с тем необыкновенным патриотическим подъемом, который охватил русское общество, в том числе и женщин, в годину потрясений и испытаний. Довелось Дуровой воевать и на Бородинском поле, быть раненной в ногу (к счастью, ядро задело ее на излете). Но рана, а также распря с начальством привели к тому, что она самовольно уехала из части и попросилась ординарцем к Кутузову – поступок дерзкий, однако допустимый. Ведь за ее спиной стоял государь и страшный Аракчеев, который почему-то очень благоволил к Дуровой.
Ротмистр Александров участвовал в заграничных походах русской армии, командовал эскадроном, с головой погружаясь в армейские хлопоты, добывая для своих людей сено, овес, амуницию и прочее. Тем временем отец героини продолжал настойчиво требовать возвращения блудной дочери, и в 1816 году она наконец вышла в отставку в чине штаб-ротмистра и приехала в родной Сарапул.
Жить в такой глухой провинции Дуровой было невмоготу, и она перебралась в город побольше – Елабугу. Там и прошли ее мирные годы до самой смерти в 1866 году.
В Елабуге Надежда Андреевна, взяв за основу свой армейский дневник, написала мемуары, о которых с восторгом отозвался сам Пушкин и начал публиковать в своем «Современнике». До сих пор эти «Записки» читаются с огромным удовольствием – настолько талантлив, остроумен, трогателен их автор.
Начиная поход в Россию, Наполеон не очень ясно представлял себе его перспективы. Столкнувшись же с «варварскими» действиями русских партизан, глухим молчанием Александра I в ответ на все предложения о мире и перспективой голодной зимовки в сожженной и разоренной Москве, 7 октября решил уходить из России.
После неудачной попытки прорваться из Москвы на южную дорогу (сражение при Малоярославце) Наполеон повернул на Смоленск. Теперь он опасался окружения и спешил, бросая на дороге трофеи, пушки, раненых и отставших. Организованное отступление французов постепенно превратилось в беспорядочное бегство. Благодаря нерасторопности и несогласованности русских генералов Наполеон переправил через Березину остатки великой армии, которая упорно сопротивлялась до конца. Известно, что в сражении у Березины решающую роль сыграли поляки и немцы. У маршала Виктора было три дивизии – две немецкие и одна польская, конница вся была немецкая, а под командой маршала Нея было всего триста французов, остальные войска – сплошь поляки. И все же конечный итог был для французов удручающий: из 146 тыс. отступавших спастись удалось только 14,2 тыс. человек. Потери русских войск, шедших по пятам французов, были тоже огромны – из 140 тыс. человек, двинувшихся из тарутинского лагеря, до Немана дошло только 27,5 тыс. человек, то есть меньше одной пятой!
Заметки на полях
Множество причин обусловило поражение Наполеона: его собственные просчеты и ошибки, «зима, мороз иль русский Бог», доблесть и терпение русских солдат и офицеров, заплативших за победу сотнями тысяч жизней, прекрасная позиция Кутузова под Малоярославцем, не позволившая французам выиграть сражение, осторожность и спасительная пассивность Кутузова после Бородина. Во время тарутинского «сидения» о нем язвили, что главнокомандующий спит по восемнадцать часов в сутки. «Слава Богу, что он спит, – пошутил один остряк. – Каждый день его бездействия готовит победу». В конечном счете оказалось, что время работало на Кутузова. Наполеон не выдержал сидения в испепеленной Москве и решил уходить из Москвы на юг.
А что же Александр I во времена Бородино и Московского пожара? Ему можно посочувствовать. Особенно страшной для него была осень 1812 года, когда ночного стука копыт фельдъегерской тройки царь ожидал с нетерпением и страхом – вдруг у России уже нет армии! Краткая радость от известий, что на поле Бородино мы не потерпели поражения, сменилась глубокой печалью от известия об отступлении, сдаче Москвы, а потом и ее гибели в огне. В те дни будто что-то надломилось в Александре. Известно, что он пришел к жене и попросил у нее Библию – книгу, которую он, кажется, никогда не держал в руках. Он писал: «Пожар Москвы осветил мою душу и наполнил мое сердце теплотою веры, какой не ощущал до тех пор. Тогда я познал Бога». Как часто наш человек обращается к Богу лишь тогда, когда его клюнет жареный петух…
Но все-таки более важным оказалось другое обстоятельство, имевшее прямые последствия для России: у Александра I теперь появилась немыслимая для него раньше решимость, воля. Он стал как кремень, он был оскорблен всем, что делал с ним и его страной Наполеон. Александр I многократно повторял одно и то же: никакого мира, никаких переговоров, война до победного конца. «Истощив все средства, которые были в моей власти, я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться одним картофелем с последним из моих крестьян, нежели подпишу позор моего отечества и дорогих моих подданных, жертвы коих умею ценить. Наполеон или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать, я научился понимать его, он больше не обманет меня».
Легенды и слухи
Приезжал ли к Александру Медный всадник?
Внешне в эти страшные месяцы жизни Александра I в Каменноостровском дворце ничего не менялось: охраны, как и раньше, не было, он долго гулял в одиночестве – царь любил много ходить… Между тем захват неприятелем Москвы поставил под угрозу и вторую столицу. Принялись укреплять Кронштадт, флот решили угнать в Англию. Зная, как Наполеон «чистит» музеи и дворцы в захваченных странах, решили вывезти императорские драгоценности и произведения искусства в Финляндию, подальше от театра военных действий. Предполагали снять и важнейшие памятники – символы империи, в том числе и Медный всадник… Тогда и родилась легенда. Будто бы Александру I приснился сон: раздается грохот, он выбегает на двор и видит, как в ворота, сотрясая землю, въезжает медный исполин, смотрит на Александра и грозно говорит:
«До чего же ты довел Россию, молодой человек? Ну да не тужи. Пока я стою в Петербурге, нога врага не вступит на его землю».
И ускакал… Недаром считается, что именно на Сенатской площади живет гений места, там, в глубине, под памятником, бьется его сердце. Поэтому и в годы блокады Медный всадник не демонтировали, а укрыли в толще горы песка.
Освободительный поход русской армии
Наполеон двинулся к югу от Москвы, но в сражении под Малоярославцем понял, что позиции русской армии крепки, и был вынужден отойти на разоренную Смоленскую дорогу. Началось преследование неприятеля армией Кутузова. Для Александра наступил час победы. Победители хотели видеть своего вождя, шум и суета грядущих триумфов и балов заглушили неспешный разговор с Богом той памятной осенью 1812 года. Седьмого декабря Александр выехал из Петербурга и уже 11 декабря в Вильно его громкими криками встречали войска. Он снова был на виду, целовал неприятного ему Кутузова, обращаясь к войскам, говорил правильные слова: «Вы спасли не одну Россию, вы спасли Европу!» На это Кутузов отвечал государю:
Россия освобождена, войну нужно закончить здесь, на берегах Немана, откуда она и пошла. Зачем проливать русскую кровь ради спасения Европы? Пусть она сама себе спасает, своими собственными средствами! Падение Наполеона будет выгоднее Англии, нежели России.
Однако Александр I был преисполнен гнева и мести. Да и кто особенно думал о жизнях десятков тысяч русских солдат? Не случайно у русских полководцев сложилась присказка: «Ничего, бабы новых нарожают». В Рождество, 25 декабря 1812 года Александр I обрадовал Россию манифестом об окончательном изгнании французов, а уже в январе 1813 года армия Кутузова форсировала Неман. К России присоединилась Пруссия, а потом Австрия, Англия, Швеция. Не все шло успешно у союзников. Наполеон, к удивлению своих врагов, за 3 месяца, как писал современник, «магически составил новую армию» и даже одержал несколько побед. Но все же он проиграл ключевое сражение – «битву народов» под Лейпцигом в 1813 году – и отступил во Францию. Накануне он не использовал свой последний шанс помириться с противниками, полагая, что все проблемы решит в бою, и на этот раз просчитался. В начале марта 1814 года союзники потерпели неудачу в нескольких боях с отчаянно сражавшимся Наполеоном. Он готовился к решающему сражению, но неожиданно союзная армия не стала искать с ним битвы, а двинулась прямо на Париж. С боями, в которых самые большие потери несли русские войска, союзники прорвались к столице Франции. Город капитулировал. В договоре о его сдаче было сказано: «Город Париж предается на великодушие союзных государей». Наполеон подписал отречение, а Александр I на белом коне, когда-то подаренном ему Наполеоном в 1807 году, въехал в Париж. Традиция провожать незваных гостей до их дома была утверждена. Враг был повержен. С удивлением смотрели парижане на бивуаки донских казаков на Елисейских полях.
Легенды и слухи
Бистро
Считается, что появлению бистро – ресторанов быстрого обслуживания – Париж обязан русским оккупантам, которым не хватало времени, чтобы долго сидеть за столиками, и они постоянно кричали официантам: «Быстро! Быстро!» Неизвестно, так ли это (уж очень это похоже на мифы народной этимологии), но можно точно сказать, что наши офицеры погуляли во Франции славно. Перед выводом русских войск из Франции в 1814 году командующий оккупационным корпусом светлейший князь М. Воронцов заплатил из своего кармана все долги русских офицеров французским рестораторам и почти разорился, хотя до этого был сказочно богат. Впрочем, государь, не менее благородный, чем генерал, не дал Воронцову пропасть в нищете.
Победа над Наполеоном как никогда сплотила крупнейшие державы Европы. Они решили установить новый порядок. Впрочем, по сути своей он был старым, так как восстанавливались прежние дореволюционные границы, порядки и режимы, которые сильно устарели к 1814 году. Вместе с тем карта Европы перекраивалась так, как было удобно победителям. Новые решения были дипломатически закреплены на Венском конгрессе 1814 года. Россия, Австрия и Пруссия заключили Священный союз для борьбы со всяким проявлением революций.
Кутузову было не суждено увидеть Париж. Он умер раньше, весной 1813 года за границей. Тело полководца привезли в Петербург и похоронили в склепе Казанского собора, построенного А. Н. Воронихиным. Под сводами собора висели десятки трофейных знамен. В честь победы была выбита памятная медаль.
Заглянем в источник
Государь вовсю кокетничал и волочился за дамами. Это записывали агенты венской полиции:
«На балу у графа Палффи царь, которому очень понравилась графиня Сечени-Гилфорд, сказал ей: “Ваш муж отсутствует. Было бы очень приятно временно занять его место.” – “Не принимает ли Ваше Величество меня за завоеванную область?” Княгиня Эстергази, муж которой был на охоте, получила от императора Александра записку, где сообщалось, что он проведет вечер у нее. Княгиня послала ему список дам, попросив вычеркнуть тех, кого он не хотел бы у нее встретить. Царь вычеркнул из списка всех… кроме нее!»
Агент полиции позже сообщал:
«Император Александр попеременно или одновременно ухаживает за графиней Зичи, княгиней Леопольдиной Эстергази, княгиней Ауэрсперг, графиней Сечени и в особенности за двумя любовницами Меттерниха – герцогиней де Саган и княгиней Багратион».
При этом было перехвачено письмо Александра к Луизе де Бетман:
«Прощай, моя единственная любовь! Только чувство долга не позволяет прилететь мне в твои объятья и умереть в них от счастья!»
Начался самый блестящий период царствования Александра. Русскому императору все вновь выражали самые горячие чувства любви и благодарности, восхищались его красотой, ангельским видом. Кровавые сражения сменились переговорами, победители делили Европу. Потом были балы, которых еще не видел мир: в ином танце шли государи половины европейских стран. На Венский конгресс собрались два императора, две императрицы, пять королей, одна королева, два наследных принца, три великие герцогини, три принца крови, 215 князей, 32 германских светлости и высочества. И все смотрели только на высокого статного блондина – русского императора, признанного всеми царем царей…
Впрочем, у императора было время заниматься и делами – чувство долга у него было в крови. Он очень серьезно отнесся к невиданному «званию» «царя царей», заседал на конгрессах Священного союза и думал, что, действительно, поможет так любимой им Европе устроиться на века комфортно, под защитой Священного союза, в котором он был на первых ролях. И это увлекло Александра. Он стал мыслить вселенскими категориями, будто уже владел миром. Как писал историк Николай Шильдер, «в русских документах исчезли ясные, четкие определения конкретных целей России, в них начали писать темные толкования о Гении зла, о Глаголе Всевышнего, о борьбе России за что-то неопределенное, но патриархальное, а главное – ничего не приносящее самой России, кроме хлопот, расходов и ненависти».