«Дамский журнал» (1830) передает по поводу Анны Ивановны Вельяшевой-Волынцевой, переводчицы «Истории Бранденбургской» Фридриха II (М., 1770), любопытный «Словесный рассказ покойного канцлера графа Остермана»: «Вот у меня перевели и Фридриха! – сказала однажды Екатерина Дидероту (Дидро). – И кто же, думаете вы? Молодая, пригожая девушка!» – «У вас и при вас, ваше величество, – отвечал философ, – все чудеса света; но в Париже мало и мужчин, читателей Фридриха».
(РА, 1901. Вып. II)
Граф Самойлов получил Георгия на шею в чине полковника. Однажды во дворце государыня заметила его, заслоненного толпою генералов и придворных.
– Граф Александр Николаевич, – сказала она ему, – ваше место здесь впереди, как и на войне.
(А. Пушкин)
Старый генерал Ш. представлялся однажды Екатерине II.
– Я до сих пор не знала вас, – сказала императрица.
– Да и я, матушка-государыня, не знал вас до сих пор, – ответил он простодушно.
– Верю, – возразила она с улыбкой. – Где и знать меня, бедную вдову!
(«Древняя и новая Россия», 1879. Т. I)
Александр Иванович Рибопьер мне, между прочим, рассказывал, что при Екатерине было всего двенадцать андреевских кавалеров. У него был старый дядя, Василий Иванович Жуков, который смерть как хотел получить голубую кавалерию. Один из двенадцати умер, и князь просил Екатерину ему дать орден – он был сенатор и очень глупый человек. Получивши ленту, он представился, чтобы благодарить. После представления его спросили, что сказала ему государыня. «Очень хорошо приняла и так милостиво отнеслась, сказала: «Вот, Василий Иванович, только живи, до всего доживешь».
(А. Смирнова-Россет)
Екатерина II в Москве
Во время пребывания Екатерины II в Москве, за малым числом классных чинов, отставные генералы приглашались на обеды во дворец. По тогдашнему обыкновению государыня, называя всех по имени и отчеству, подошла к генерал-майору Шестакову и спросила:
– Федор Матвеевич, где ваш дом?
– У Сергия, государыня (т. е. на Большой Дмитровке. – Ред.), – был его ответ.
– Да где же этот Сергий? – продолжала она.
– Против моего дома, – довершил простой генерал.
– Лучше бы не спрашивать, – вполголоса сказала государыня, отойдя от него.
Екатерина II в продолжение достославного своего царствования много занималась строением, но, не обладая знанием и вкусом, поправками много и портила. Когда императрица, в 1785 году, внезапно посетила древнюю столицу, Баженов приводил к окончанию отличный готический дворец в селе Царицыне. Екатериной был назначен день для обозрения здания и с благоволением приказано Баженову представить в Царицыне жену и детей. Дворец государыне не понравился; она, в гневе возвращаясь к экипажам, приказывает начальнику Кремлевской экспедиции, Михаилу Михайловичу Измайлову, сломать оный до основания. Баженов останавливает ее: «Государыня! Я достоин вашего гнева, не имел счастья угодить вам, но жена моя ничего не строила…» Императрица, обернувшись, допустила все семейство к руке и, не сказав ни слова, уехала. А в своем роде редкое здание вскоре было сломано.
(Из собрания П. Карабанова)
Марья Перекусихина
В исходе 1786 года Екатерина, готовясь к зимнему путешествию через Белоруссию в Тавриду, для дорожной шубы приказала принести множество дорогих собольих мехов с образцами богатой парчи и выбрала самую блестящую с битью. Марья Саввишна Перекусихина сказала:
– Матушка государыня, ведь вы ручки исцарапаете!
– Что же делать, голубушка, – возразила Екатерина, – я должна быть одета так, чтобы с первого взгляда всякой мог узнать, что я – императрица.
В 1787 году на одном ночлеге, во время путешествия в Тавриду, Марью Саввишну Перекусихину поместили в комнату, наполненную чемоданами и дорожными припасами. Государыня, войдя к ней, с сожалением сказала:
– Неужели ты забыта?
Сколько та ни старалась ее успокоить, но Екатерина потребовала князя Потемкина к себе и сделала ему выговор:
– Заботясь обо мне, не забывайте и моих ближних, особливо Марью Саввишну – она мой друг, чтоб ей так же было покойно, как и мне.
(Из собрания П. Карабанова)
Граф М. Н. Кречетников
Кречетников, при возвращении своем из Польши, позван был в кабинет императрицы.
– Исполнил ли ты мои приказания? – спросила императрица.
– Нет, государыня, – отвечал Кречетников.
Государыня вспыхнула:
– Как нет?!
Кречетников стал излагать причины, не дозволившие ему исполнить высочайшие повеления. Императрица не слушала, в порыве величайшего гнева она осыпала Кречетникова укоризнами и угрозами. Кречетников ожидал своей гибели. Наконец императрица умолкла и стала ходить взад и вперед по комнате. Кречетников стоял ни жив ни мертв. Через несколько минут государыня снова обратилась к нему и сказала уже гораздо тише:
– Скажите мне, какие причины помешали вам исполнить мою волю?
Кречетников повторил свои прежние оправдания. Екатерина, чувствуя его справедливость, но не желая признаться в своей вспыльчивости, сказала ему с видом совершенно успокоенным:
– Это дело другое. Зачем же ты мне тотчас этого не сказал?..
(А. Пушкин)
Генерал-аншеф М. Н. Кречетников, сделавшись тульским наместником, окружил себя почти царскою пышностью и почестями и начал обращаться чрезвычайно гордо даже с лицами, равными ему по своему значению и положению при дворе.
Слух об этом дошел до Екатерины II. Императрица, в свою очередь, пожаловалась на генерала князю Потемкину.
Князь позвал своего любимца генерала Сергея Лаврентьевича Львова, известного в то время остряка, и сказал:
– Кречетников что-то слишком заважничал… Поезжай к нему и сбавь у него спесь…
Львов поспешил исполнить приказание и отправился в Тулу.
В воскресный день Кречетников, окруженный толпой нарядных официантов, ординарцев, адъютантов и других чиновников, с важной миной явился в свой приемный зал и предстал перед многочисленным собранием тульских граждан.
И вот среди всеобщей тишины раздался голос человека, одетого в поношенное дорожное платье. Он, вспрыгнув позади всех на стул, громко хлопал в ладоши и кричал:
– Браво, Кречетников, браво, брависсимо!
Изумленные взгляды собравшихся обратились к смельчаку. Удивление присутствовавших усилилось еще больше, когда наместник подошел к незнакомцу с поклонами и сказал ему:
– Как я рад, многоуважаемый Сергей Лаврентьевич, что вижу вас! Надолго ли к нам пожаловали?
Но незнакомец продолжал хлопать и убеждал Кречетникова вернуться и еще раз позабавить его пышным выходом.
– Бога ради, перестаньте шутить, – бормотал растерявшийся Кречетников, – позвольте обнять вас.
– Нет! – кричал Львов. – Не сойду с места, пока вы не исполните мою просьбу. Право, вы мастерски играете свою роль!
Сконфуженному Кречетникову стоило немалых усилий уговорить посланца слезть со стула и прекратить злую шутку, которая, разумеется, была понята и достигла цели.
(Д. Бантыш-Каменский)
В 1787 году императрица Екатерина II, возвращаясь в Петербург из путешествия на юг, проезжала через Тулу.
В это время из-за неурожая предыдущего года в Тульской губернии были чрезвычайно высокие цены на хлеб, и народ сильно бедствовал. Опасаясь огорчить такою вестью государыню, тогдашний тульский наместник генерал Кречетников решил скрыть грустное положение вверенного ему края и доложил обратное.
По распоряжению Кречетникова, на все луга, лежавшие при дороге, по которой ехала императрица, были собраны со всей губернии стада скота и табуны лошадей, а жителям окрестных деревень велели встречать государыню с песнями, в праздничных одеждах, с хлебом и солью.
Видя всюду чистоту, порядок и изобилие, Екатерина осталась довольна и сказала Кречетникову:
– Спасибо вам, Михаил Никитич, я нашла в Тульской губернии то, что желала бы найти и в других.
К несчастью, Кречетников находился тогда в дурных отношениях с одним из спутников императрицы, обер-шталмейстером Львом Александровичем Нарышкиным, вельможей, пользовавшимся особым расположением Екатерины и умевшим, под видом шутки, ловко и кстати, высказывать ей правду.
На другой день после приезда государыни в Тулу Нарышкин явился к ней рано утром с ковригой хлеба, воткнутой на палку, и с двумя утками, купленными на рынке.
Изумленная такой выходкой, Екатерина спросила его:
– Что это значит, Лев Александрович?
– Я принес вашему величеству тульский ржаной хлеб и двух уток, которых вы жалуете, – отвечал Нарышкин.
Императрица, догадавшись, в чем дело, спросила, почем Нарышкин покупал хлеб.
Нарышкин доложил, что платил за каждый фунт по четыре копейки.
Екатерина недоверчиво взглянула на него и возразила:
– Быть не может! Это неслыханная цена! Мне доложили, что в Туле печеный хлеб не дороже копейки.
– Вас, государыня, обманули, – ответил Нарышкин.
– Удивляюсь, – продолжила императрица, – как же меня уверяли, что в здешней губернии был обильный урожай в прошлом году?
– Может быть, нынешняя жатва будет удовлетворительна, – сказал Нарышкин, – а пока голодно…
(«Москвитянин», 1842, № 2)
Князь Л. А. Нарышкин
Однажды Екатерина ехала из Петербурга в Царское Село, близ которого верстах в двух сломалось колесо в ее карете. Императрица, выглянув из кареты, громко сказала:
– Уж я Левушке (так называла она Льва Александровича) вымою голову.
Лев Александрович выпрыгнул из коляски, прокрался стороною до въезда в Царское Село, вылил на голову ведро воды и стал как вкопанный. Между тем колесо уладили, Екатерина подъезжает, видит Нарышкина, с которого струилась вода, и говорит: