– Так мне нечего здесь делать, – сказал Нарышкин, – мое место занято.
С этими словами он вышел и больше в конторе не показывался.
(Д. Бантыш-Каменский)
На третий день кончины императрицы Екатерины сенатор Гавриил Романович Державин позван был в кабинет к Павлу I, который, осыпав его похвалами, сказал «Определяю вас директором канцелярии Государственного совета, которому в присутственные дни приказано у меня обедать, и вам позволяется».
Назавтра в данном указе, по недоброжелательству Д. П. Трощинского, должность его объяснена двусмысленно, да и председатель, князь Александр Борисович Куракин, приказал ему заготовить журнал и заняться мелочами, неприличными сенаторскому званию. Державин, почувствовав, что назначается не в директоры, а в настоящие секретари, просил позволения войти в кабинет.
– Что вам надобно? – спросил государь.
– Осмеливаюсь просить инструкции на мою должность, – отвечал Державин.
– Какая вам инструкция, подите вон, – рассердился Павел и, отворив за ним дверь, закричал: – Он не хочет служить мне – не пускать его во дворец. – Потом, остановив, завершил: – Поезжайте в Сенат и смирно там сидите, и оттуда прикажу выгнать!
Скоро Державин написал оду, которая императору понравилась и его с ним помирила.
(РС, 1872. Т. VI)
После воцарения императора Павла I к Безбородко пришли спросить, можно ли пропустить иностранные газеты, где, между прочими рассуждениями, помещено было выражение: «Проснись, Павел!»
– Пустое пишут, – отвечал Безбородко, – уже так проснулся, что и нам никому спать не дает!
(«Исторические рассказы…»)
Однажды император Павел I приказал послать фельдъегеря за одним отставным майором, который уже давно был в отставке и состарился в своей деревеньке. Майора привезли прямо во дворец и доложили Павлу.
– А! Ростопчин! Поди скажи майору, что я жалую его в подполковники! – Ростопчин исполнил и возвратился в кабинет.
– Свечин! Поди скажи, что я жалую его в полковники, – и тот исполнил.
– Ростопчин! Поди скажи, что я жалую его в генерал-майоры!
– Свечин! Поди скажи, что я жалую ему Аннинскую ленту.
– Таким образом, – говорил граф Ростопчин, – мы ходим попеременно жаловать этого майора, не понимая, что это значит; а майор, привезенный прямо во дворец фельдъегерем, стоял ни жив ни мертв!
После последнего пожалования Павел спросил:
– Что! Я думаю, он очень удивляется! Что он говорит?
– Ни слова, ваше величество.
– Так позовите его в кабинет.
Майор вошел.
– Поздравляю, ваше превосходительство, с монаршей милостью! – сказал император.
– Да! при вашем чине нужно иметь и соответственное состояние! Жалую вам триста душ. Довольны ли вы, ваше превосходительство?
Майор благодарил, как умел, то сам себе не веря, что с ним делается, то принимая это за шутку.
– Как вы думаете: за что я вам так жалую? – спросил его наконец государь.
– Не знаю, ваше величество, и не понимаю, чем я заслужил…
– Так я вам объясню! Слушайте все. Я, разбирая послужные списки, нашел, что вы при императрице Екатерине были обойдены по службе. Так я хотел доказать, что при мне и старая служба награждается! Прощайте, ваше превосходительство! Грамоты на пожалованные вам милости будут вам присланы.
Майора проводили из дворца и опять увезли в деревню. Старуха жена встретила его в страхе, со слезами и вопросами:
– Что такое? Что с тобою было?
– И сам не понимаю, матушка! – отвечал старик. – Думаю, что все это шутка! – и рассказал ей все, как было.
А через некоторое время майору действительно прислали все документы на пожалованные милости.
(М. Дмитриев)
Павел I в Москве
Император Павел I для коронации приезжает в Москву и на другой же день с поспешностью осматривает в Кремле то, что достойно любопытства. Тайный советник Петр Никитич Кожин, человек от природы грубый и дерзкий, как начальник мастерской и Оружейной палаты, должен был следовать за государем. Возле теремов, наравне с кровлей, находился круглый столб, лестница была так крута, что входить опасно. Павел с великой поспешностью поднимает ногу на лестницу, а Кожин кричит: «Постой, государь!» Император отскакивает, а тот продолжает: «Побереги голову, у тебя она одна и нам дорога». Сии слова сильно подействовали на Павла. Кожин был награжден чином, орденом Св. Анны, деревнями, подарками и пенсионом.
(Из собрания П. Карабанова)
Государь Павел I, будучи в Москве во время коронации, сказал однажды при Н. А. Львове:
– Как бы я желал иметь хороший план Москвы.
Через несколько времени Львов ему его подносит, гравированный отлично, со всеми подробностями, кругленький, в ладонь величиной. Государь был в восхищении; обнял своего «кума», вышел из кабинета и сказал тут стоящим:
– Отгадайте, что мне Львов положил на ладонь? Москву!
– Что мудреного, ваше величество, – сказал Н. А. Львов, – когда у вас Россия под рукой!
(Из собрания Е. Львовой)
В бытность Московским митрополитом Платон отправлялся в торжественные дни на служение в золотой карете, пожалованной ему императором Павлом и запряженной шестью белыми лошадями в шорах; перед каретой ехали вершники и шли скороходы. В этом экипаже он приехал однажды к княгине Екатерине Романовне Дашковой.
– Преосвященный! Вас возят шесть лошадей, – заметила ему Дашкова, – а Христос никогда не ездил в таком экипаже, а всегда ходил пешком.
– Так, – ответил митрополит Платон, – Христос ходил пешком, и за ним следовали овцы, а я свою паству не догоню и на шестерне.
Как-то, входя в Чудов монастырь, митрополит Платон заметил одну графиню, которая внимательно рассматривала висевший на стене церкви большой образ Страшного суда.
– Что вы смотрите на этот образ? – спросил он ее.
– Смотрю, как архиереи идут в ад, – с сердцем отвечала графиня.
– А вот лучше посмотрите на это, – спокойно заметил ей митрополит Платон, указывая на изображение адских мучений женщины легкого поведения.
(«Исторические рассказы…»)
Генерал-губернатор Н. П. Архаров
Петербургский генерал-губернатор Николай Петрович Архаров несколько лет был должен одному купцу двенадцать тысяч рублей. Все старания купца получить долг остались тщетными. Архаров кормил его сперва завтраками, потом стал выталкивать в шею и, наконец, избил жестоким образом. Несмотря на то что Архаров пользовался особенным расположением императора Павла, купец решился жаловаться на него государю и, выбрав время, когда император находился на разводе вместе с Архаровым, подал первому челобитную в руки.
Павел взял челобитную, развернул ее и, разумеется, с первых же строк увидел, что дело идет о его любимце. Он тотчас подозвал Архарова и, подавая ему бумагу, ласково сказал:
– Что-то у меня сегодня глаза слипаются и словно как запорошены, так что я прочесть не могу. Пожалуйста, Николай Петрович, прими на себя труд и прочти мне эту бумагу.
Архаров принял бумагу и начал бойко читать ее, но увидев, что это жалоба на него самого, смутился, стал запинаться и читать так тихо, что едва было слышно.
– Читай, читай громче, – заметил государь, – я сегодня и слышу как-то нехорошо.
Архаров возвысил голос, однако не более как так, чтобы мог слышать один государь.
Но Павел этим не удовлетворился. Он велел читать так громко и с такими расстановками, чтобы окружающие могли ясно все слышать.
Делать было нечего. Архаров с замирающим сердцем прочитал челобитную внятно и во весь голос.
– Что это? – спросил император по окончании чтения. – Это на тебя, Николай Петрович?
– Так точно, ваше величество, – отвечал смущенный Архаров.
– Да неужели это правда?
– Виноват, государь.
– Но неужели и то все правда, что этого купца за его же добро, вместо благодарности, не только взашей вытолкали, но даже и били?
– Что делать! – сказал Архаров, покрасневший до ушей. – Должен и в том признаться, государь, что виноват! Обстоятельства мои меня к тому понудили. Однако я в угодность вашему величеству сегодня же его удовольствую и деньги ему заплачу.
Такое чистосердечное признание смягчило государя, и он ограничился тем, что, обратившись к купцу, сказал ему:
– Ну, хорошо! Когда так, то вот, слышишь, мой друг, что деньги тебе сегодня же заплатятся. Поди себе. Однако, когда получишь, то не оставь прийти ко мне и сказать, чтоб я знал, что сие исполнено.
Таким образом, Архаров был лишен всякой возможности отделаться от своего долга.
Один малороссийский дворянин хорошей фамилии имел дело в герольдии о внесении его в родословную книгу и, находясь по этому случаю в Петербурге, решился подать лично прошение императору Павлу, причем просил прибавить к его гербу девиз: «Помяну имя твое в роды родов».
По тогдашнему обычаю, дворянин подал прошение, став на колени.
Павел прочитал просьбу, она ему понравилась, и он, желая наградить верноподданного, сказал:
– Сто душ!
Проситель от страха и радости упал ниц.
– Мало? – спросил император. – Двести!
Проситель, ничего не понимая, продолжал лежать.
– Мало? – повторил император. – Триста! Мало? Четыреста! Мало? Пятьсот! Мало?! Ни одной!
Насилу наконец опомнившийся проситель встал. Хотя, не умея встать вовремя, он не получил имения, но дело его в герольдии окончилось скоро и успешно.
(«Исторические рассказы…»)
Генерал-прокурор П. Х. Обольянинов
По восшествии на престол Павла I Обольянинов не решился ехать к императору. Он притворился нездоровым и отправил в Петербург своего человека узнать, что толкуют в столице о новом государе. Сам ли собой или по научению господина, слуга терся около дворца. Павел I, выходя из дворца, замети