(Из собрания П. Карабанова)
Один офицер донес на своего товарища в делании фальшивой ассигнации. Император Павел приказал разведать обстоятельно, как было дело и в каких отношениях находились до того доносчик и обвиняемый. Оказалось, что один был очень молодой человек, который из ребяческой шутки взял лоскут цветной бумаги и нарисовал на нем ассигнацию, а другой был его старше летами и считался его другом.
Павел положил следующую резолюцию: «Доносчика, как изменника в дружбе, отрешить от службы и никуда не определять, а обвиненного, как неопытного в дружбе и службе, посадить на три дня под арест».
(Из собрания П. Карабанова)
Во время своих ежедневных прогулок по Петербургу император Павел встретил офицера, за которым солдат нес шпагу и шубу. Государь остановил их и спросил солдата:
– Чью ты несешь шпагу и шубу?
– Моего начальника, прапорщика N.N., – ответил солдат, указывая на офицера.
– Прапорщика? – сказал государь с изумлением. – Так поэтому ему, стало быть, слишком трудно носить свою шпагу, и она ему, видно, наскучила. Так надень-ка ты ее на себя, а ему отдай свой штык с портупеей; ему будет носить их легче и спокойнее.
Таким образом, этими словами государь разом пожаловал солдата в офицеры, а офицера разжаловал в солдаты. Пример этот произвел сильное впечатление в войсках, и офицеры начали строго держаться формы. Через несколько недель государь смиловался над несчастным прапорщиком и возвратил ему чин.
(Из собрания И. Преображенского)
Каннабих
Генерал-лейтенант Каннабих был из числа гатчинских служак императора Павла Петровича, тогда еще великого князя. При воцарении Павла I он стал его адъютантом. Однажды, на параде, государь передал ему какое-то словесное приказание, и Каннабих стремглав полетел исполнять его, причем у него свалилась с головы неуклюжая треуголка.
– Каннабих, Каннабих! – закричал император. – Шляпу потерял!
– Голова тут, ваше императорское величество, – отвечал, продолжая скакать как сумасшедший, Каннабих.
– Дать ему тысячу душ крестьян, – воскликнул император Павел.
(РС, 1870. Т. II)
Рышков
Рышков, человек не глупый от природы и всегда усердный по службе, сделался лично известным императору Павлу Петровичу и из нижних чинов дослужился до офицерского чина. Чувствуя свою необразованность в новом звании, он стал усердно заниматься в часы досуга не только чтением русских книг и письмом, но изучением французского языка, считавшегося тогда необходимым для офицера, состоящего на службе у великого князя. По вступлении на престол Павла I Рышков переведен был в гвардию капитаном.
Один раз Рышков был дежурным во дворце, в зале, у дверей кабинета государя, где собралось несколько человек генералов с докладом к государю, и в том числе генерал-губернатор Пален. Он невольно прислушивался к разговору собравшихся лиц, которые объяснялись между собою вполголоса, на французском языке, вероятно, не подозревая, что дежурный офицер поймет их разговор.
Речь зашла о Павле I, и один из генералов, в порыве негодования повысив голос, стал осуждать распоряжения государя. Рышков, как человек преданный Павлу, не перенес этого и дал пощечину оскорбителю, произнеся, что в присутствии своем никому не дозволит так говорить о государе. В этот момент, вследствие произошедшего шума, дверь кабинета отворилась, и император Павел вошел в зал, сделавшись почти очевидцем происшедшей сцены. В порыве гнева император подошел к Рышкову, потряс его за плечо и закричал:
– Как ты смел в моем дворце драться?
Испуганный Рышков отвечал:
– Виноват, ваше величество, но я, как верноподданный, не мог перенести, когда в моем присутствии осуждают государя.
Под влиянием продолжавшегося гнева Павел закричал:
– Арестовать его (Рышкова) и разжаловать в солдаты.
Рышков отведен был на гауптвахту, где представлялись ему печальные картины будущего. Но, к великому его удивлению, он в тот же вечер был выпущен, а на другой день ему объявили резолюцию государя: за преданность к его особе наградить Рышкова двумястами душ крестьян с отписанною землею. Но, за нарушение воинской дисциплины, оставить на службе нельзя, а уволить в отставку с чином полковника.
(РС, 1876. Т. XVI)
В Преображенском полку был один солдат, которого очень любил Павел I. Всякий раз, как только случалось ему видеть своего любимца, он подходил к нему и разговаривал с ним. Один раз полковник Малышкин наказал этого солдата за какую-то неисправность. На другой день был развод. Малышкин, отрапортовав государю, стал на место. Павел подошел к своему любимцу и стал с ним говорить. Во время разговора совершенно случайно он повернулся и взглянул на Малышкина. Бедный полковник затрясся и упал; его унесли без памяти. Он вообразил, что солдат жаловался на него Павлу.
(ИВ, 1884. № 1)
Фельдмаршал Н. В. Репнин
При Павле I многим военным особам позволено было после вахтпарада, переобувшись в башмаки, приезжать во дворец к обеду, только требовалось в известный час записываться у гоф-фурьера. Они собирались подле государева кабинета; за четверть часа до обеда выходил гоф-фурьер осведомиться для донесения императору, потом отворенными дверями все они, через кабинет, проходили в столовую комнату.
В один из таких дней на вахтпараде фельдмаршал князь Николай Васильевич Репнин, подойдя к государю, сказал, что «погода хороша, но очень холодна». Император, вместо ответа, подняв голову, выказав неудовольствие.
Репнин поступил неосторожно – поехал во дворец обедать. Когда растворили двери, князь по чину первый подходит, а гоф-фурьер его останавливает:
– Вам нельзя!
– Что такое? – спросил фельдмаршал.
– Вас пускать не приказано.
Старик затрясся, побледнел и уехал.
(Из собрания П. Карабанова)
Анна Лопухина
Известна платоническая любовь Павла I к Анне Петровне Лопухиной. Она жила в Таврическом дворце, куда нередко заезжал к ней Павел. Рассказывают, что когда он собирался навестить ее, то прежде старался хорошенько принарядиться и перед зеркалом репетировал свои манеры. Если Лопухина бывала с ним ласкова, то Павел приходил в такой восторг, что первый попавшийся ему навстречу мог ни за что ни про что быть засыпан милостями, но горе бывало тому, кто попадался ему на глаза после неблагосклонного приема Лопухиной. Тогда он бывал не в себе, и гнев его изливался на всех.
Однажды Павел поехал кататься по городу, направляясь к Таврическому дворцу. Он уже предвкушал удовольствие увидеть в окне свою любимицу, которая действительно и сидела на условленном месте, как вдруг произошел неожиданный случай. Ему попался навстречу какой-то кавалергардский юнкер верхом на лошади, и в то самое время, как Павел поравнялся с окном, у которого сидела Лопухина, юнкер остановился, повернул во фронт и лошадью заслонил окно. К довершению несчастья, лошадь, повернутая задом к окну, стала отмечать место, где стояла, самыми неблаговидными следами. Ни в чем не повинный юнкер был послан в Сибирь.
(ИВ, 1884. № 1)
Во время суворовского похода в Италию император Павел в присутствии фрейлины княжны Лопухиной, пользовавшейся особенным его расположением, начал читать вслух реляцию, только что полученную с театра войны. В реляции упоминалось, между прочим, что генерал князь Павел Гаврилович Гагарин ранен, хотя и легко. При этих словах император замечает, что княжна Лопухина побледнела и совершенно изменилась в лице. Он на это не сказал ни слова, но в тот же день послал Суворову повеление, чтобы князь Гагарин, несмотря на рану, был немедленно отправлен курьером в Петербург. Гагарин является. Государь принимает его милостиво в кабинете, приказывает освободиться от шляпы, сажает и подробно расспрашивает о военных действиях. Во время разговора незаметно входит камердинер государя, берет шляпу Гагарина и кладет вместо нее другую. После аудиенции Гагарин идет за своею шляпой и на прежнем месте находит генерал-адъютантскую шляпу. Разумеется, он ее не берет, а продолжает искать свою.
– Что вы там, сударь, ищете? – спрашивает государь.
– Шляпу мою, ваше величество.
– Да вот ваша шляпа, – говорит он, указывая на ту, которой по его приказанию была заменена прежняя.
Таким замысловатым образом князь Гагарин был пожалован генерал-адъютантом, и вскоре затем он был обвенчан с княжной Лопухиной.
(«Исторические рассказы…»)
Павел I, сопровождаемый свитой, ехал по адмиралтейской площади, мимо гауптвахты, которая была у входа в Адмиралтейство. Дежурный офицер на гауптвахте, в чине штабс-капитана, был сильно пьян. Заметив приближающегося государя, он ударил тревогу, солдаты отдали честь, а офицер шатался и махал саблей.
Павел, подъехав к гауптвахте, послал адъютанта и велел арестовать офицера. Адъютант передал слова государя офицеру, на что тот, не смущаясь, отвечал:
– Убирайтесь вон, иначе я вас арестую.
Адъютант вернулся, но не решился передать слова офицера государю. Павел, в сильном гневе на него, послал его вторично и повторил приказ. Но пьяный офицер ему отвечал тем же и еще прибавил:
– Разве вы не знаете, что прежде, чем арестовать, вы должны сменить меня.
– Он, пьяный, лучше нас, трезвых, свое дело знает, – сказал император, когда ему доложили о случившемся.
И повысил офицера в чине.
(РС, 1871. Т. IV)
Изгоняя роскошь и желая приучить подданных своих к умеренности, император Павел назначил число кушаний по сословиям, а у служащих – по чинам. Майору определено было иметь за столом три кушанья.
Яков Петрович Кульнев, впоследствии генерал и славный партизан, служил тогда майором в Сумском гусарском полку и не имел почти никакого состояния. Павел, увидев его где-то, спросил:
– Господин майор, сколько у вас за обедом подают кушаний?