(П. Каратыгин)
Державин подписал как-то под портретом Александра I:
Се вид величия и ангельской души:
Ах, если б вкруг него все были хороши!
Князь Платон Зубов отвечал на это:
Конечно, нам Державина не надо:
Паршивая овца, и все испортит стадо.
(Н. Греч)
Одна дама вышила подушку, которую поднесла Александру I при следующих стихах:
Российскому отцу
Вышила овцу,
Сих ради причин,
Чтоб мужу дали чин.
Резолюция Державина-министра:
Российский отец
Не дает чинов за овец.
(РС, 1873. Т. VII)
Как известно, при Павле I строжайше повелено, чтобы все, не исключая даже дам, несмотря ни на какую погоду и какая бы грязь ни стояла на улице, при встрече с государем выходили из экипажей. Александр I по своем воцарении, конечно, поспешил отменить это распоряжение. Один офицер, желая поближе взглянуть на него, нарушил это приказание. Государь приблизился к нему и сказал:
– Я вас просил не выходить из экипажа.
Фраки и круглые шляпы появились с первых же дней нового царствования. Военный губернатор, в видах охранения военной выправки, вошел к государю с докладом, не прикажет ли он сделать распоряжение относительно одежды офицеров.
– Ах, Боже мой, – отвечал государь, – пусть они ходят, как хотят; мне еще легче будет распознать порядочного человека от дряни.
(Из собрания М. Шевлякова)
Фельдмаршал Н. И. Салтыков
Фельдмаршал князь Николай Иванович Салтыков просил императора Александра, при вступлении на престол, об определении своего сына президентом в одну из коллегий.
– Я сам молод, – отвечал ему Александр, – и с молодыми советчиками мне делать нечего.
(«Исторические рассказы…»)
Цесаревич Константин Павлович однажды сказал одному из своих любимцев, помнится, графу Миниху:
– Как ты думаешь, что бы я сделал, лишь только бы вступил на престол?
Миних гадал то и другое.
– Все не то: повесил бы одного человека.
– И кого?
– Князя Николая Ивановича Салтыкова за то, что он воспитал нас такими болванами.
(Н. Греч)
Обер-егермейстер В. И. Левашев
Обер-егермейстер Василий Иванович Левашев был страстный игрок и проводил целые ночи за картами, выигрывая огромные суммы.
Император Александр, вскоре по вступлении своем на престол, издал указ «Об истреблении непозволительных карточных игр», где, между прочим, было сказано, «что толпа бесчисленных хищников, с хладнокровием обдумав разорение целых фамилий, одним ударом исторгает из рук неопытных юношей достояние предков, веками службы и трудов уготованное». На этом основании всех уличенных в азартных играх было велено, без различия мест и лиц, брать под стражу и отсылать к суду.
Несмотря на такой строгий указ, Левашев не изменил своего образа жизни и продолжал играть ва-банк. Это дошло до сведения государя, который, встретив Левашева, сказал ему:
– Я слышал, что ты играешь в азартные игры?
– Играю, государь, – отвечал Левашев.
– Да разве ты не читал указа, данного мною против игроков?
– Читал, ваше величество, – возразил Левашев, – но этот указ до меня не относится: он обнародован в предостережение «неопытных юношей», а самому младшему из играющих со мною – пятьдесят лет.
(«Исторические рассказы…»)
Государь Александр I долго не производил полковника Болдырева в генералы за картежную игру. Однажды в какой-то праздник, во дворце, проходя мимо него в церковь, он сказал:
– Болдырев, поздравляю тебя.
Болдырев обрадовался, все бывшие тут думали, как и он, и поздравляли его. Государь вышел из церкви и, проходя опять мимо Болдырева, сказал ему:
– Поздравляю тебя: ты, говорят, вчерась выиграл.
Болдырев был в отчаянии.
(А. Пушкин)
Однажды при обычной прогулке государя по улицам Петербурга в дрожках, запряженных в одну лошадь, лейб-кучер Илья привез его на конец города.
– Зачем ты поехал сюда? – спросил Александр.
– Если ваше величество позволите мне, то я скажу о том после, – отвечал Илья и, проехав еще несколько домов, остановился у полуразвалившейся избы. – Государь, здесь живет вдова моего прежнего господина.
Александр не отвечал ни слова, но по возвращении во дворец вручил Илье деньги для передачи его прежней госпоже, назначив ей тогда же пожизненную пенсию.
(Из собрания И. Преображенского)
В холодный зимний день, при резком ветре, Александр Павлович встречает г-жу Д***, гуляющую по Английской набережной. «Как это не боитесь вы холода?» – спрашивает он ее. «А вы, государь?» – «О, я – это дело другое: я солдат». – «Как! Помилуйте, ваше величество, как! Будто вы солдат?»
(П. Вяземский)
Во время маневров император Александр Павлович посылает одного из флигель-адъютантов своих с приказанием в какой-то отряд. Спустя несколько времени государь видит, что отряд делает движение, совершенно несогласное с данным приказанием. Он спрашивает флигель-адъютанта: «Что вы от меня передали?» Выходит, что приказание передано было совершенно навыворот. «Впрочем, – сказал государь, пожимая плечами, – и я дурак, что вас послал».
(П. Вяземский)
На Каменном острове Александр Павлович заметил на дереве лимон необычайной величины. Он приказал принести его к нему, как скоро он спадет с дерева. Разумеется, по излишнему усердию приставили к нему особый надзор, и наблюдение за лимоном перешло на долю и на ответственность дежурному офицеру при карауле. Нечего и говорить, что государь ничего не знал об устройстве этого обсервационного отряда. Наконец роковой час пробил: лимон свалился. Приносят его к дежурному офицеру. Это было далеко за полночь. Офицер, верный долгу и присяге своей, идет прямо в комнаты государя.
Государь уже почивал в постели своей. Офицер приказывает камердинеру разбудить его. Офицера призывают в спальню. «Что случилось? – спрашивает государь, – не пожар ли?» – «Нет, благодаря Богу о пожаре ничего не слыхать. А я принес вашему величеству лимон». – «Какой лимон?» – «Да тот, за которым ваше величество повелели иметь особое и строжайшее наблюдение». Тут государь вспомнил и понял, в чем дело. Александр Павлович был отменно вежлив, но вместе с тем иногда очень нетерпелив и вспыльчив. Можно предположить, как он спросонья отблагодарил усердного офицера, который долго после того был известен между товарищами под прозвищем «Лимон».
(П. Вяземский)
Император Александр I, увидев, что на померанцевом дереве один уже остался плод, хотел его сберечь и приказал поставить часового; померанец давно сгнил, и дерево поставили в оранжерею, а часового продолжали ставить у пустой беседки. Император проходил мимо и спросил часового, зачем он стоит.
– У померанца, ваше величество.
– У какого померанца?
– Не могу знать, ваше величество.
(А. Смирнова-Россет)
Комендант П. Я. Башуцкий
Был какой-то высокоторжественный день. Весь двор только что сел за парадный стол. Петербургский комендант Павел Яковлевич Башуцкий стоял у окна с платком в руках, чтобы подать сигнал, когда следует палить «Виват» из пушки в крепости.
Князь Александр Львович Нарышкин, он тогда был обер-гофмаршалом и распоряжался торжеством, заметил важную позу коменданта, всеобщего объекта шуток. Князь подошел к Башуцкому и сказал наисерьезнейшим тоном:
– Я всегда удивляюсь точности крепостной пальбы и не понимаю, как это вы делаете, что пальба начинается всегда вовремя…
– О, помилуйте! – с готовностью отвечал Башуцкий. – Очень просто! Я возьму да махну платком… Вот так!
Башуцкий махнул платком.
И в совершенно неподходящее время – только подали суп – началась пальба.
Самое смешное заключалось в том, что Башуцкий не смог понять, как это могло случиться, и собирался после праздника учинить строгое следствие и взыскать с виновного.
В Эрмитажном театре затеяли играть известную пьесу А. Коцебу «Рогус Пумперникель».
– Все хорошо… – сказал кто-то. – Да как же мы во дворец осла-то поведем…
– Э, пустое дело! – ответил Нарышкин. – Самым натуральным путем на комендантское крыльцо.
Александр I тоже не упускал случая подшутить над комендантом Башуцким.
– Господин комендант! – сказал Александр I как будто в сердцах Башуцкому. – Что у вас за порядок! Можно ли себе представить! Где монумент Петра Великого?..
– На Сенатской площади, ваше императорское величество.
– Был да сплыл! Сегодня ночью украли. Поезжайте разыщите!
Башуцкий, бледный, уехал.
Возвращается веселый, довольный.
Едва войдя в двери, Башуцкий закричал:
– Успокойтесь, ваше величество. Монумент целехонек, на месте стоит! а чтобы чего, в самом деле, не случилось, я приказал к нему поставить часового.
Все захохотали.
– Первое апреля, любезнейший! Первое апреля! – сказал император.
На следующий год ночью Башуцкий разбудил императора:
– Пожар!
Александр встал, оделся, вышел и спросил:
– А где же пожар?
– Первое апреля, ваше величество, первое апреля.
Император посмотрел на Башуцкого с сочувствием и сказал:
– Дурак, любезнейший, и это уже не первое апреля, а сущая правда.
(Н. Кукольник)
Александр Павлович Башуцкий рассказывал о таком случае, приключившемся с ним. По званию своему камер-пажа он в дни своей молодости часто дежурил в Зимнем дворце. Однажды он находился с товарищами в огромной Георгиевской зале. Молодежь расходилась, начала прыгать и дурачиться. Башуцкий забылся до того, что вбежал на бархатный амвон под балдахином и сел на императорский трон, на котором стал кривляться и отдавать приказания. Вдруг он почувствовал, что кто-то берет его за ухо и сводит со ступеней престола. Башуцкий обмер. Его выпроваживал сам государь, молча и грозно глядевший. Но должно быть, что обезображенное испугом лицо молодого человека его обезоружило. Когда все пришло в должный порядок, император улыбнулся и промолвил: «Поверь мне! Совс