<…> Рассказывают, что во время кровопролитного Бородинского сражения, когда ад гремел над головою русского полководца, он быстрым и верным взглядом смотрел с батареи на движения войск, не показывая ни малейшего страха при всех окружающих его опасностях. Видя, что ядра и картечи летят прямо к тому месту, где он находился, он весьма спокойно говорил окружающим его: «Расступитесь, братцы; не стойте толпами!», и когда с одними русскими отражал двадцать народов, писал собственноручно в Москву: «Дело идет довольно порядочно!» Сей-то удивительной неустрашимости и примерному хладнокровию обязано отечество освобождением от позорного ига иноплеменников.
(О Кутузове)
Генерал М. Б. Барклай де Толли
Гроза двенадцатого года
Настала – кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский бог?
Барклай де Толли был высокого роста, держался всегда прямо, и во всех его приемах обнаруживалась важность и необыкновенное хладнокровие. Он не терпел торопливости и многоречия ни в себе, ни в других, говорил медленно, мало и требовал, чтобы ему отвечали на его вопросы кратко и ясно. Он был бледен, и продолговатое лицо его было покрыто морщинами. Верхняя часть его головы была без волос, и он зачесывал их с висков на маковку. Он носил правую руку на перевязи из черной тафты, и его надлежало подсаживать на лошадь и поддерживать, когда он слезал с лошади, потому что он не владел рукою. С подчиненными он был чрезвычайно ласков, вежлив и кроток, и когда даже бывал недоволен солдатами, не употреблял бранных слов. В наказаниях и наградах он соблюдал величайшую справедливость, был человеколюбив и радел о солдатах, требуя от начальников, чтобы все, что солдату следует, отпускаемо было с точностью. С равными себе он был вежлив и обходителен, но ни с кем не был фамильярен и не дружил.
(Ф. Булгарин)
Под Бородином генералы наперерыв друг перед другом становились на местах, где преимущественно пировала смерть. Завидев Барклая де Толли там, где ложилось множество ядер, Милорадович сказал:
– Барклай хочет меня удивить!
Поехал еще далее, под перекрестные выстрелы французских батарей, и велел себе подать завтрак.
(РС, 1870. Т. II)
Князь П. И. Багратион
О как велик На-поле-он!
Он хитр, и быстр, и тверд во брани;
Но дрогнул, как простер лишь длани
К нему с штыком Бог-рати-он.
Денис Давыдов явился однажды в авангард к князю Багратиону и сказал: «Главнокомандующий приказал доложить вашему сиятельству, что неприятель у нас на носу, и просит вас немедленно отступить». Багратион отвечал: «Неприятель у нас на носу? На чьем? Если на вашем, так он близко; а коли на моем, так мы успеем еще отобедать».
(А. Пушкин)
Граф М. А. Милорадович
Се Милорадович, друг жизни боевой,
Гроза врагов… и благодетель мой.
В 1812 году Милорадович завязал жаркое дело с Мюратом, который несколько раз переменял пункты атак, но не имел успеха и к вечеру отступил немного. На следующее утро Милорадович объезжал войска и, сжалившись над неприятельскими ранеными, лежавшими на поле сражения позади нашей передовой цепи, поскакал к французским пикетам и сказал им, что позволяет перевезти раненых и прислать подводы за ними. Мюрат пригласил Милорадовича на свидание, благодарил его за попечение о раненых и завел речь о прекращении войны, но едва намекнул он, что пора мириться, – получил от Милорадовича следующий ответ:
– Если заключим теперь мир – я первый снимаю с себя мундир.
(РС, 1870. Т. II)
При входе французов в Москву русский арьергард, под начальством графа Милорадовича, не имел возможности вскоре выступить и мог быть отрезан. Милорадович, услышав, что ими командует Себастиани, которого он лично знал во время войны с турками, невзирая на опасность, скачет к неприятелю и спрашивает:
– Где ваш начальник, а мой старый друг?..
– Не препятствуйте, – говорит он ему, – выходить нам, или я себе проложу дорогу по телам вашим. А выступив, – продолжает, – посмотрите, генерал: какое прекрасное поле, – могли бы испытать наши силы.
К тому же Милорадович заключил условие, чтобы до семи часов в несколько рядов выезжающие экипажи оставались неприкосновенными. Спасены тысячи повозок.
Граф Милорадович, в походе против французов, в день своих именин на громогласные поздравления солдат отвечал:
– Друзья мои! Дал бы вам денег, но вы знаете, что у меня их нет; зато дарю вам сию, в виду находящуюся, колонну неприятельскую.
В тот же день колонна была разбита.
(Из собрания П. Карабанова)
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!
(А. Пушкин)
Рассказывали, что в предсмертные дни Москвы до пришествия французов С. Н. Глинка, добродушный и добропорядочный отечестволюбец, разъезжал по улицам, стоя на дрожках, и кричал: «Бросьте французские вина и пейте народную сивуху! Она лучше поможет вам». Рассказ, может быть, и выдуманный, но не лишенный красок местности, современности и личности.
Один из московских полицмейстеров того времени говорил перед вступлением неприятеля в Белокаменную: «Вот оказия! Сколько уже лет нахожусь я на службе в этой должности – мало ли чего не было! Но ничего подобного этому не видал я».
(П. Вяземский)
К. Х. Бенкендорф рассказывал, что наши войска, оставив французам Москву, находились в крайнем унынии. Но в тот же вечер, 2 сентября 1812 года, на первом ночлеге, солдаты увидели, как зарево в нескольких местах поднялось над Москвой. При первом говоре о том, что Москва горит, отряд, которым начальствовал Бенкендорф, самопроизвольно выстроился и, оборотившись к Москве, прокричал: ура! С этой минуты, замечал Бенкендорф, солдаты снова сделались бодры и охотны к службе.
(РА, 1868. Вып. Х)
Считаю долгом засвидетельствовать, что пожар московский был просто следствием народного побуждения. Тогдашний градоначальник Ростопчин, отгадав это побуждение, не только не мешал, но даже содействовал ему.
(И. Лажечников)
Атаман М. И. Платов
Хвала, наш вихорь-атаман,
Вождь невредимых, Платов!
Твой очарованный аркан
Гроза для супостатов.
Герой Отечественной войны знаменитый атаман донцов граф М. И. Платов, происходя из казаков, ревниво оберегал патриархальные нравы своих соотечественников и щеголял настоящей казацкой речью, часто нецензурной. Когда армия наша покинула Москву и первопрестольная столица осветилась заревом пожара, Платов зарыдал, объявив всем окружающим его:
– Если кто, хоть бы простой казак, доставит ко мне Бонапартишку – живого или мертвого, – за того выдам дочь свою!
Это восклицание дошло до Англии, и в 1814 году появился в Лондоне портрет девицы в национальном донском костюме с надписью «мисс Платов», «по любви к отцу – отдаю руку, а по любви к отечеству – и сердце свое». Впоследствии эта дочь Марья Матвеевна вышла замуж за донского генерала Т. Д. Грекова.
(М. Пыляев)
Генерал Н. Н. Раевский
Раевский, веры сын, герой!..
Горит кровопролитный бой.
Все россы вихрями несутся,
До положенья глав дерутся…
Один из наших генералов, не пользующийся блистательною славой, в 1812 году взял несколько пушек, брошенных неприятелем, и выманил себе за то награждение. Встретившись с генералом Н. Н. Раевским и боясь его шуток, он, дабы их предупредить, бросился было его обнимать; Раевский отступил и сказал ему с улыбкой: «Кажется, ваше превосходительство принимаете меня за пушку без прикрытия».
(А. Пушкин)
Всегда спокойный, приветливый, скромный, чувствующий силу свою и невольно дававший чувствовать оную мужественную, разительною физиономией и взором… Он был всегда тот же со старшими и равными себе, в кругу друзей, знакомых, перед войсками в огне битв и среди них в мирное время.
(Д. Давыдов)
Раевский очень умен и удивительно искренен даже до ребячества, при всей хитрости своей. В опасности он истинный герой, он прелестен. Глаза его разгорятся, как угли, и благородная осанка его поистине сделается величественною.
(К. Батюшков)
Денис Давыдов
Пушкин говорил о Денисе Васильевиче Давыдове: «Военные уверены, что он отличный писатель, а писатели про него думают, что он отличный генерал».
(РА, 1902. Вып. III)
Ради Бога, трубку дай!
Ставь бутылки перед нами,
Всех наездников сзывай
С закрученными усами!
Чтобы хором здесь гремел
Эскадрон гусар летучих!
Чтоб до неба возлетел
Я на их руках могучих!
(Д. Давыдов)
Когда появились первые 8 томов «Истории Государства Российского», он (Ф. И. Толстой) прочел их одним духом и после часто говорил, что только от чтения Карамзина узнал он, какое значение имеет слово отечество, и получил сознание, что у него отечество есть. Впрочем, недостаток этого сознания не помешал ему в 12-м году оставить калужскую деревню, в которую сослан он был на житье, и явиться на Бородинское поле: тут надел он солдатскую шинель, ходил с рядовыми на бой с неприятелем, отличился и получил Георгиевский крест 4-й степени.