Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли…
(А. Пушкин)
Вильгельм Кюхельбекер
Лицейской жизни милый брат…
Лицейского своего товарища Кюхельбекера Пушкин очень любил, но часто над ним подшучивал. Кюхельбекер хаживал к Жуковскому и отчасти надоедал своими стихами. Однажды Жуковский куда-то был зван на вечер и не явился. Когда его после спросили, отчего он не был, Жуковский отвечал: «Я еще накануне расстроил себе желудок; к тому же пришел Кюхельбекер, и я остался дома». Пушкин написал на это стихи:
За ужином объелся я,
Да Яков запер дверь оплошно.
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно, и тошно!
Кюхельбекер взбесился и требовал дуэли. Никак нельзя было уговорить его. Дело было зимою. Кюхельбекер стрелял первый и дал промах. Пушкин кинул пистолет и хотел обнять своего товарища; но тот неистово закричал: «стреляй, стреляй!» Пушкин насилу его убедил, что невозможно стрелять, потому, что снег набился в ствол. Поединок был отложен, и потом они помирились. Яков – слуга Жуковского.
(П. Бартенев)
М. А. Максимович рассказывал, как Кюхельбекер стрелялся с Пушкиным и как в промахнувшегося последний не захотел стрелять, но со словом: «полно дурачиться, милый; пойдем чай пить», подал ему руку, и ушли домой.
(РС, 1888. Т. LX)
Кюхельбекер вызвал Пушкина на дуэль. Пушкин принял вызов. Оба выстрелили, но пистолеты заряжены были клюквою, и дело кончилось ничем.
(Н. Греч)
Антон Дельвиг
Мой Дельвиг милый,
товарищ юности живой…
Дельвиг, ближайший друг Пушкина, имел необыкновенную наклонность всегда и везде резать правду, притом вовсе не обращая внимания на окружавшую обстановку, при которой не всегда бывает удобно высказывать истину.
Однажды у Пушкина собрались близкие друзья и знакомые. Выпито было изрядно. Разговор коснулся любовных похождений Пушкина, и Дельвиг, между прочим, сообщил вслух якобы правду, что А. С. был в слишком интимных отношениях с одной графиней.
– Мой девиз – резать правду! – громко закончил Дельвиг.
Пушкин становится в позу и произносит следующее:
– Бедная, несчастная правда! Скоро совершенно ее не будет существовать: ее окончательно зарежет Дельвиг.
(«Шутки и остроты А. С. Пушкина»)
Дельвиг звал однажды Рылеева к девкам. «Я женат», – отвечал Рылеев. «Так что же, – сказал Дельвиг, – разве ты не можешь отобедать в ресторации потому только, что у тебя дома есть кухня?»
Дельвиг однажды вызвал на дуэль Булгарина. Булгарин отказался, сказав: «Скажите барону Дельвигу, что я на своем веку видел более крови, нежели он чернил».
(А. Пушкин)
Петр Чаадаев
Он вышней волею небес
Рожден в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес,
А здесь он – офицер гусарский.
Чаадаев из московских студентов поступил в 1812 году на военную службу. Великий день Бородина простоял он подпрапорщиком Семеновского полка у полкового знамени и за это сражение, по участию графа Закревского, произведен был в офицеры. Чаадаев стоял в огне под Кульмом, Лейпцигом; везде, где находился его полк, и, наконец, в почетном карауле у императора Александра в самый день взятия Парижа. Из Семеновского полка перешел он в Ахтырский полк и вскоре переведен был в Лейб-гусарский полк. Живший в Царском Селе Чаадаев познакомился с Пушкиным, тогда еще лицеистом, и, как он сам говаривал, имел на него доброе влияние. Чаадаев был красив собою, отличался не гусарскими, а какими-то английскими, чуть ли даже не байроновскими, манерами и имел блистательный успех в тогдашнем петербургском обществе.
(Д. Свербеев)
Александр Пушкин
Вышед из лицея, я тотчас почти уехал в псковскую деревню моей матери. Помню, как обрадовался сельской жизни, русской бане, клубнике и проч. Но все это нравилось мне недолго. Я любил и доныне люблю шум и толпу.
(А. Пушкин)
Три года, проведенные им в Петербурге по выходе из лицея, отданы были развлечениям большого света и увлекательным его забавам. От великолепнейшего салона вельмож до самой нецеремонной пирушки офицеров, везде принимали Пушкина с восхищением, питая и собственную, и его суетность этою славою, которая так неотступно следовала за каждым его шагом. Он сделался идолом преимущественно молодых людей, которые в столице претендовали на отличный ум и отличное воспитание. Такая жизнь заставила Пушкина много утратить времени в бездействии. Но всего вреднее была мысль, которая навсегда укоренилась в нем, что никакими успехами таланта и ума нельзя человеку в обществе замкнуть круга своего счастья без успехов в большом свете.
Большую часть дня утром писал он свою поэму («Руслан и Людмила»), а большую часть ночи проводил в обществе, довольствуясь кратковременным сном в промежутке сих занятий.
(П. Плетнев)
Вскоре по выходе из лицея Пушкин познакомился со столичным обер-полицмейстером Иваном Саввичем Горголи, с которым имел объяснение по поводу скандала в театре с одним чиновником.
– Ты ссоришься, Пушкин, кричишь, – выговаривал юному поэту Горголи.
– Я дал бы и пощечину, но поостерегся, чтобы актеры не приняли это за аплодисменты, – ответил на это Пушкин.
(РС, 1903. № 7)
Большею частью эпиграммы, каламбуры и остроты срывались с языка Пушкина против тех людей, которые имели неосторожность оскорбить чем-либо раздражительного поэта: в этих случаях он не щадил никого и тотчас обливал своего противника едкою желчью. На одном вечере Пушкин был пьян и вел разговор с одной дамой. Надобно прибавить, что эта дама была рябая. Чем-то недовольная поэтом, она сказала:
– У вас, Александр Сергеевич, в глазах двоит?
– Нет, сударыня, – отвечал он, – рябит!
(РС, 1884. Т. XLIII)
Пушкин очень болен. Он простудился дожидаясь у дверей одной… которая не пускала его в дождь к себе, для того чтобы не заразить его своею болезнью. Какая борьба благородства, любви и распутства!
(А. И. Тургенев – П. А. Вяземскому, 25 июня 1819 г.)
Сколько мне известно, он вовсе не был предан распутствам всех родов. Не был монахом, а был грешен, как и все в молодые годы. В любви его преобладала вовсе не чувственность, а скорее поэтическое увлечение, что, впрочем, отразилось и в поэзии его.
(П. Вяземский)
Пушкин всякий день имеет дуэли; благодаря Богу, они не смертоносны, бойцы всегда остаются невредимы.
(Е. А. Карамзина – П. А. Вяземскому, 23 марта 1820 г.)
Пушкин числится в иностранной коллегии, не занимаясь службой. Сие кипучее существо, в самые кипучие годы жизни, можно сказать, окунулось в ее наслаждения… Он был уже славный муж по зрелости своего таланта и вместе милый, остроумный мальчик, не столько по летам, как по образу жизни и поступкам своим. Он умел быть совершенно молод в молодости, т. е. постоянно весел и беспечен.
(Ф. Вигель)
Дело о ссылке Пушкина началось, особенно, по настоянию Аракчеева и было рассматриваемо в Государственном совете, как говорят. Милорадович призывал Пушкина и велел объявить, которые стихи ему принадлежат, а которые нет. Он отказался от многих своих стихов тогда и, между прочим, от эпиграммы на Аракчеева, зная, откуда идет удар.
(П. Анненков)
По Петербургу распространились рукописные запрещенные стихи, приписываемые Пушкину. Петербургскому генерал-губернатору поручено было произвести дознание. Он пригласил к себе Пушкина, распек его и велел полицмейстеру ехать к нему на квартиру и опечатать все его бумаги.
Пушкин, услышав такое приказание, сказал:
– Граф! Вы напрасно это делаете. Там не найдете того, что ищете. Лучше велите дать мне перо и бумагу. Я здесь вам все напишу.
Милорадович, тронутый такой откровенностью, воскликнул:
– Ah c’est chevaleresque!
Пушкин сел и написал свои запрещенные стихи.
(«Из жизни русских писателей»)
Нечаянно узнав о строгом наказании, грозившем поэту, Чаадаев поздним вечером прискакал к Н. М. Карамзину, немного удивил его своим приездом и в такой необыкновенный час, принудил историографа оставить свою работу и убедил, не теряя времени, заступиться за Пушкина у императора Александра.
(Д. Свербеев)
Участь Пушкина решена. Он завтра отправляется курьером к Инзову и останется при нем. Он стал тише и даже скромнее, et pour ne pas se comromettre, даже и меня в публике избегает.
(А. И. Тургенев – П. А. Вяземскому, 5 мая 1820 г.)
Пушкина простили, позволили ему ехать в Крым. Я просил о нем из жалости к таланту и молодости: авось будет рассудительнее: по крайней мере, дал мне слово на два года.
(Н. М. Карамзин – И. И. Дмитриеву, 7 июня 1820 г.)
На дружеский выговор Чаадаева, зачем, уезжая из Петербурга, он не простился с ним, Пушкин в ответ ему написал: «Мой милый, я заходил к тебе, но ты спал: стоило ли будить тебя из-за такой безделицы».