– Семёниха!.. Не поддавайся!!
Ответом на этот возглас был дружный взрыв хохота всей публики, а наивный защитник артистки был выведен.
(РС, 1880. Т. XXIX)
В одном из бенефисов знаменитой трагической актрисы Катерины Семеновны Семеновой вздумалось ей сыграть вместе с оперною актрисой Софьей Васильевной Самойловой в известной комедии «Урок дочкам», соч. И. А. Крылова. В ту пору они были уже матери семейства, в почтенных летах и довольно объемистой полноты. Дедушка Крылов не поленился прийти в театр взглянуть на своих раздобревших дочек. По окончании комедии кто-то спросил его мнения.
– Что ж, – отвечал дедушка Крылов, – они обе, как опытные актрисы, сыграли очень хорошо; только название комедии следовало бы переменить: это был урок не «дочкам», а «бочкам».
(П. Каратыгин)
Полковник А. П. Офросимов
Александр Петрович Офросимов был большой чудак и очень забавен. Он в мать был честен и прямодушен. Речь свою пестрил он разными русскими прибаутками и загадками. Например, говорил он: «Я человек бесчасный, человек безвинный, но не бездушный». – «А почему так?» – «Потому что часов не ношу, вина не пью, но духи употребляю».
А. П. Офросимов прежде служил в гвардии, потом был в ополчении и в официальные дни любил щеголять в своем патриотическом зипуне с крестом непомерной величины Анны второй степени. Впрочем, когда он бывал и во фраке, он постоянно носил на себе этот крест вроде иконы. Проездом через Варшаву отправился он посмотреть на развод. Великий князь Константин Павлович заметил его, узнал и подозвал к себе.
– Ну, как нравятся тебе здешние войска? – спросил он его.
– Превосходны, – отвечал Офросимов. – Тут уж не видать клавикордничанья.
– Как? Что ты хочешь сказать?
– Здесь не прыгают клавиши одна за другою, а все движется стройно, цельно, как будто каждый солдат сплочен с другими.
Великому князю очень понравилась такая оценка.
В 18-м или 19-м году, в числе многих революций в Европе, совершилась революция и в мужском туалете. Были отменены короткие штаны при башмаках с пряжками, отменены и узкие в обтяжку панталоны с сапогами сверх панталон; введены в употребление и законно утверждены либеральные широкие панталоны с гульфиком впереди, сверх сапог или при башмаках на балах. Эта благодетельная реформа в то время еще не доходила до Москвы. Приезжий N. N. первый явился в Москву в таких невыразимых на бал М. И. Корсаковой. Офросимов, заметя его, подбежал к нему и сказал: «Что ты за штуку тут выкидываешь? Ведь тебя приглашали на бал танцевать, а не на мачту лазить; а ты вздумал нарядиться матросом».
(П. Вяземский)
Граф В. И. Апраксин
Генерал Чаплиц, известный своей храбростью, говорил очень протяжно, плодовито и с большими расстановками в речи своей. Граф Василий Апраксин, более известный под именем Васеньки Апраксина, приходит однажды к великому князю Константину Павловичу, при котором находился он на службе в Варшаве, и просится в отпуск на 28 дней. Между тем ожидали на днях приезда в Варшаву императора Александра.
Великий князь, удивленный этой просьбой, спрашивает его, какая потребность заставляет его отлучаться от Варшавы в такое время. «Генерал Чаплиц, – отвечает он, – назвался ко мне завтра обедать, чтобы рассказать мне, как попался он в плен в Варшаве во время первой Польской революции. Посудите сами, ваше высочество, раньше 28 дней никак не отделаюсь».
Разнесся слух, что папа умер. Многие старались угадывать, кого на его место изберет новый конклав. «О чем тут толковать, – перебил речь тот же Апраксин, – разумеется, назначен будет военный». Это слово, сказанное в тогдашней Варшаве, строго подчиненной военной обстановке, было очень метко и всех рассмешило.
Однажды преследовал он (Апраксин) Волконского своими жалобами. Тот, чтобы отделаться, сказал ему: «Да подожди, вот будет случай награждения, когда родит великая княгиня (Александра Федоровна)». – «А как выкинет?» – подхватил Апраксин.
(П. Вяземский)
При лейб-уланском полку, которым командовал великий князь Константин Павлович, состоял ветеринар по фамилии Тортус, прекрасно знавший свое дело, но горчайший пьяница. Тортус разыгрывал в полку роль Диогена и своим ломаным русским языком говорил правду в лицо всем, даже великому князю, называя всех на «ты». Константин Павлович очень любил Тортуса и никогда не сердился на его грубые ответы и выходки.
Однажды, во время похода, великий князь, приехав на бивуак, спросил Тортуса, хорошо ли ему при полку?
– В твоем полку нет толку! – отвечал старик и, махнув рукой, ушел без дальнейших объяснений.
Раз великий князь постращал за что-то Тортуса палками.
– Будешь бить коновала палками, так станешь ездить на палочке, – заметил хладнокровно Тортус.
В другой раз великий князь похвалил его за удачную операцию над хромою лошадью.
– Поменьше хвали, да получше корми, – угрюмо отвечал старик.
Великий князь рассмеялся, велел Тортусу прийти к себе, накормил его досыта и сам напоил допьяна.
(Ф. Булгарин)
Обер-полицмейстер А. С. Шульгин
Московский обер-полицмейстер Александр Сергеевич Шульгин был горд и надменен. Это обстоятельство много вредило ему в отношениях к самолюбивым москвичам.
Однажды является к Шульгину по делам богатый первогильдейный купец и располагается в приемной, бережно положив свою меховую шапку у письменного стола.
В приемную вышел Шульгин, и прежде всего ему почему-то бросилась в глаза эта шапка.
– Чья? – грозно спросил он посетителей, указывая на нее.
– Моя, ваше превосходительство, – ответил купец, несколько смутившись, и неловко потянулся к собственности.
– Как же ты смел положить свою шапку на мое кресло! – наступил на него обер-полицмейстер.
Такой неласковый прием неожиданно проштрафившегося купца сконфузил и обидел его.
– Помилуйте, – сказал он, давая понять Шульгину, что тот разговаривает не с каким-нибудь разночинцем, а с коммерческой особой. – Я ведь первой гильдии купец!
– А я, по-твоему, второй что ли? – сердито воскликнул обер-полицмейстер и приказал дежурному квартальному: – Дать ему метлу и заставить вымести улицу.
Как купец ни упирался и ни протестовал, а улицу вымел…
(Из собрания М. Шевлякова)
При переводе К. Я. Булгакова из московских почт-директоров в петербургские обер-полицмейстер Шульгин говорил брату его Александру. «Вот мы и братца вашего лишились. Все это комплот против Москвы. Того гляди и меня вызовут. Ну уж, если не нравится Москва, так скажи прямо: я берусь выжечь ее не по-французски и не по-ростопчински, а по-своему, так что после меня не отстроят ее во сто лет».
(П. Вяземский)
Памятный Москве оригинал Василий Петрович Титов ехал в Хамовнические казармы к князю Хованскому, начальствующему над войсками, расположенными в Москве. Ехал туда же, и в то же время, князь Долгоруков, не помню, как звали его. Он несколько раз обгонял карету Титова. Наконец, сей последний, высунувшись в окно, кричит ему: «Куда спешишь? Все там будем». Когда доехали до подъезда казармы, князя Долгорукова вытащили мертвого из кареты.
(П. Вяземский)
Граф Х. И. Бенкендорф
В числе лиц, отличавшихся чрезвычайною рассеянностью, известен граф Христофор Иванович Бенкендорф, один из самых близких людей при дворе Павла Петровича и Марии Федоровны. Однажды он был у кого-то на балу. Бал окончился довольно поздно, гости разъехались. Остались друг перед другом только хозяин и Бенкендорф. Разговор не вязался, оба хотели отдохнуть и спать. Хозяин, видя, что гость его не уезжает, предлагает, не пойти ли им в кабинет. Бенкендорф, поморщившись, отвечает: «Пожалуй, пойдем». В кабинете было им не легче. Бенкендорф, по своему положению в обществе, пользовался большим уважением. Хозяину нельзя было сказать ему напрямик, что пора ехать домой.
Прошло еще несколько времени, наконец хозяин решился ему заметить:
– Может быть, экипаж ваш еще не приехал, не прикажете ли, я велю заложить вам свою карету.
– Как вашу карету? Да я хотел предложить вам свою.
Дело объяснилось, оказалось, что Бенкендорф воображал, что он у себя дома, и сердился на хозяина, который у него так долго засиделся.
Бенкендорф был до того рассеян, что раз, проезжая какой-то город, зашел на почту узнать, нет ли там писем на его имя. «А как ваша фамилия?» – спрашивает его почтмейстер. «Моя фамилия», – повторяет он несколько раз и никак ее не может вспомнить, с тем и уходит из почтамта. На улице встречается он со знакомым, у которого он и спрашивает, как его фамилия, и, узнав, тотчас же бежит на почту.
В последние годы своей жизни, проживая в Риге, ежегодно в день тезоименитства и день рождения Марии Федоровны он писал ей поздравительные письма. Но он был чрезвычайно ленив на письма и, несмотря на верноподданнические чувства, очень тяготился этой обязанностью, и когда подходили сроки, мысль написать письмо беспокоила и смущала его. Он часто говаривал: «Нет, лучше сам отправлюсь в Петербург с поздравлением. Это будет легче и скорее».
(М. Пыляев)
Гусары
В двадцатых годах девятнадцатого века особенным повесничеством отличались армейские гусары. Изящество мундира, щедрость, лихость и беззаветная удаль были их отличительными признаками. Жизнь кавалеристов тех годов текла, как веселый пир.
По рассказам современников, гусары в Варшаве устраивали на улицах облавы на женщин, оставляя более красивых в плену. Для развлечения гусары в театр привозили с собой громадные астрономические трубы и в них беззастенчиво рассматривали дам.
Изобретательность гусар дошла однажды того, что они устроили бал в одном из губернских городов на квартире командира полка и пригласили весь город.