(П. Вяземский)
Николай Греч
У Греча был крест Владимира 4-й степени. Он его никогда не носил в петлице, но крест всегда был при нем в жилетном кармане.
– Зачем вы его там держите? – кто-то спросил его.
– Для извозчиков, чтобы вежливее были, а для общества-то у меня кусок мяса во рту.
Произвели в придворный чин какого-то Баркова, рыжего, рябого; быть может, человека и очень хорошего, но с физиономией крайне неудачной. Греч говорил, что он напрасно не издаст своего портрета: это была бы великолепная виньетка к стихотворениям известного Ивана Семеновича Баркова. Этой остроте, говорят, всякий раз улыбался и император Николай, который встречал где-нибудь однофамильца екатерининского поэта.
Раз на каком-то обеде среди звездоносцев в мундирах сидел и Греч в черном фраке. Известный в царствование Александра I генерал Соломка, бывший тут же, фамильярно заметил ему:
– Все мы, Николай Иванович, взысканы монаршими милостями; видишь, все в орденах, мундирах; один ты между нами, как сапожник, во фраке.
– Что же делать, – ответил Греч, – и то сапожник, – чиню вам всем головы.
(РС, 1870. Т. II)
Греч и Булгарин
На одном обеде цензору В. Н. Семенову пришлось сидеть между Гречем и Булгариным. Пушкин, увидев это, громко сказал Семенову, с которым был однокашником по лицею:
– Ты, Семенов, сегодня точно Христос на Голгофе.
(«Шутки и остроты А. С. Пушкина»)
Булгарин просил Греча предложить его в члены Английского клуба. На членских выборах Булгарин был забаллотирован. По возвращении Греча из клуба Булгарин спросил его:
– Ну что, я выбаллотирован?
– Как же, единогласно, – ответил Греч.
– Браво!.. Так единогласно?.. – воскликнул Булгарин.
– Ну да, конечно, единогласно, – хладнокровно сказал Греч, – потому что в твою пользу был один лишь мой голос, все же прочие положили тебе неизбирательные шары.
(«Из жизни русских писателей»)
Греч где-то напечатал, что Булгарин в мизинце своем имеет более ума, нежели все его противники. «Жаль, – сказал N.N., – что он в таком случае не пишет одним мизинцем своим».
(П. Вяземский)
А. Ф. Смирдин
Дела А. Ф. Смирдина пошли так успешно, что он из скромного помещения у Синего моста переселился во вновь отстроенный дом на Невском проспекте, где в нижнем этаже… устроил книжный магазин, а в бельэтаже поместил свою библиотеку для чтения. Туда ежедневно сходились почти все петербургские литераторы потолковать, обменяться мыслями, узнать городские новости. Граф Хвостов был всегдашним, постоянным посетителем этих сходок; сам покупал свои сочинения и тут же дарил с надписью желающим (и не желающим). Об этих сходках, после Пушкина, осталась известная эпиграмма:
К Смирдину, как ни зайдешь,
Ничего не купишь,
Иль Сенковского найдешь,
Иль в Булгарина наступишь.
(ИВ, 1882. № 10)
И. Т. Лисенков
Большими странностями в Петербурге отличался известный книгопродавец И. Т. Лисенков. Он торговал более тридцати лет на Садовой, в доме Пажеского корпуса и после того переселился в Гостиный двор, на верхнюю линию, которую он называл в своих объявлениях бельэтажем и местом рандеву аристократов. Магазин Лисенкова действительно в свое время служил рандеву отечественных литераторов; сюда сходились: И. А. Крылов, Н. И. Греч, А. Ф. Воейков, А. С. Пушкин, Ф. В. Булгарин, Б. М. Федоров, В. Г. Соколовский и многие другие. Многие из них, как, например, Гнедич, питали к нему даже и дружбу, которую признательный книгопродавец нежно чувствовал. Так, еще при своей жизни Лисенков вырыл себе могилу в Невской лавре рядом с переводчиком «Илиады» и водрузил на ней весьма любопытный саркофаг с витиеватыми образцами стихов всевозможных поэтов, начиная с Державина, затем испестрил ее нотными знаками и изукрасил разными аллегорическими изображениями.
(М. Пыляев)
Булгарин завел с книготорговцем Лисенковым какой-то процесс и выиграл его. Лисенков, с досады, чтобы чем-нибудь отомстить Булгарину, объявил в газетах, что у него очень дешево продается портрет знаменитого французского мазурика Робер-Макера. Охотников покупать этот портрет явилось немало; но можно судить об изумлении покупателей, когда в портрете с подписью Робер-Макер они узнавали Булгарина, так как это было его точное литографическое изображение.
(«Из жизни русских писателей»)
Английский клуб
<…> Дмитриев имел способность замечать смешное и все виденное им представлять в карикатуре. В напечатанных сочинениях он только переводчик или подражатель; в разговоре он был самобытный рассказчик и сатирик; снимал виды с природы, писал портреты, то оживленные смехом, то обильные желчью и ядом. Слушавшие его иногда помирали со смеху! Если бы он следовал этому правилу в своих стихотворениях, описывал бы то, что сам видел, и писал бы так, как говорил, то он был бы в сказках вроде Гоголя, в баснях вроде Крылова и, быть может, превзошел бы их, потому что, собственно, слог больше ему дался, чем этим писателям.
Вот, для примера, один из рассказов его: «В Английском клубе, в Москве, есть вечные посетители, каждый из них сидит всегда на одном и том же месте, всегда одно и то же делает. Завяжите мне глаза и привезите меня в клуб, водите из комнаты в комнату, и я расскажу вам главных посетителей. Вот в первой комнате Титов и Александр Панин. Второй считает первого своим патроном и потому робок при нем. Но как только зазвонит штрафной колокольчик, Титов опрометью бежит из клуба, чтобы не заплатить штрафа, четвертака, а Панин оживляется. Он встает с кресел и начинает ходить широкими шагами по комнате.
– Человек! – кричит он.
Слуга входит.
– Подай мне мадеры.
Ему подают рюмку мадеры. Выпив ее и еще сделав несколько концов по комнате, Панин опять кричит:
– Человек! подай мне мадеры.
Но вот входим во вторую комнату. Здесь генерал Чертков играет в карты. Посмотрите на играющих с ним: они его жертвы! Вот в третьей комнате сидит Каченовский и испускает желчь на Карамзина, но, увидев меня, он замолчал. Он окружен слушателями, которые глотают слюни. Переходим в комнату журналов. Здесь запрещено говорить для того, чтобы читающие не мешали друг другу, и они сидят за журналами и с газетами в руках, молча и ничего не читая. Входят князь Гундуров в сюртуке и за ним военный.
– Подай мне журнал, – говорит князь слуге.
– Какой прикажете, ваше сиятельство?
– Какой! Разумеется, мой, о скачках и лошадях.
Вошедший с ним господин приказывает подать тот журнал, в котором больше бранятся, и слуга, подумав и посмотрев на разбросанные журналы, подает ему «Телеграф».
Вот мы обошли все комнаты и возвращаемся в первую, слышим, что Панин все еще шагает из угла в угол и кричит:
– Человек! рюмку мадеры.
Выходя в переднюю, спрашиваю у слуги, сколько рюмок выпил Панин?
– Подаю тридцать шестую, ваше высокопревосходительство, – отвечает слуга».
(РС, 1901. № 3)
Раз, проиграв большую сумму в Английском клубе, Ф. И. Толстой должен был быть выставлен на черную доску за неплатеж проигрыша в срок. Он не хотел пережить этого позора и решил застрелиться. Его цыганка, видя его возбужденное состояние, стала его выспрашивать.
– Что ты лезешь ко мне, – говорил Федор Иванович, – чем ты мне можешь помочь? Выставят меня на черную доску, и я этого не переживу. Убирайся.
Авдотья Максимовна не отстала от него, узнала, сколько ему нужно было денег, и на другое утро привезла ему потребную сумму.
– Откуда у тебя деньги? – удивился Федор Иванович.
– От тебя же. Мало ты мне дарил. Я все прятала. Теперь возьми их, они – твои.
Федор Иванович расчувствовался и обвенчался на своей цыганке.
(М. Каменская)
Однажды в Английском клубе сидел перед ним барин с красно-сизым и цветущим носом. Толстой смотрел на него с сочувствием и почтением, но видя, что во все продолжение обеда барин пьет одну чистую воду, Толстой вознегодовал и говорит: «Да это самозванец! Как смеет он носить на лице своем признаки им незаслуженные?»
(П. Вяземский)
Какой дом, какая услуга – чудо! Спрашивай, чего хочешь – все есть и все недорого. Клуб выписывает все газеты и журналы, русские и иностранные, а для чтения есть особая комната, в которой не позволяется мешать читающим. Не хочешь читать – играй в карты, в бильярд, в шахматы, не любишь карт и бильярда – разговаривай: всякий может найти собеседника по душе и по мысли.
(С. Жихарев)
Павел Нащокин
В Москве П. В. Нащокин вел большую, но воздержную игру у себя, у приятелей, а впоследствии постоянно в Английском клубе. Нащокин, проигрывая, не унывал, платил долг чести (т. е. карточный) аккуратно, жил в довольстве и открыто, в случае же большого выигрыша жил по широкой русско-барской натуре. Он интимно сблизился с хорошенькой цыганкой Ольгой Андреевной. Не помню, на Пречистенке или Остоженке, он занимал квартиру, весьма удобную, в одноэтажном деревянном доме. Держал карету и пару лошадей для себя, а пару вяток или казанок для Оленьки.
У него чуть не ежедневно собиралось разнообразное общество: франты, цыгане, литераторы, актеры, купцы-подрядчики; иногда являлись заезжие петербургские друзья, в том числе и Пушкин, всегда останавливавшийся у него. Постоянным посетителем его дома был генерал кн. Гагарин (прозванный Адамовой головой), храбрец, выигравший в 1812 году у офицеров пари, что доставит Наполеону два фунта чаю! И доставил: и только по благосклонности Наполеона возвратился в русский лагерь.