– Что тяжелее: ум или глупость?
Ему отвечали:
– Конечно, глупость тяжелее.
– Вот, вероятно, оттого батюшку моего и возят цугом, в шесть лошадей, а меня – парой.
Отец Сумарокова имел чин бригадира, что давало право ездить в шесть лошадей. Штаб-офицеры ездили четверкой с форейтором, а обер-офицеры – парой. Сумароков был тогда обер-офицером.
На экземпляре старинной книжки: «Честный человек и плут. Переведено с французского. СПб., 1762» записано покойным А. М. Евреиновым следующее: «Сумароков, сидя в книжной лавке, видит человека, пришедшего покупать эту книгу, и спрашивает: «От кого?» Тот отвечает, что его господин Афанасий Григорьевич Шишкин послал его купить оную. Сумароков говорит слуге: «Разорви эту книгу и отнеси Честного человека к свату твоего брата Якову Матвеевичу Евреинову, а Плута – своему господину вручи».
На другой день после представления какой-то трагедии сочинения Сумарокова к его матери приехала какая-то дама и начала расхваливать вчерашний спектакль. Сумароков, сидевший тут же, с довольным лицом обратился к приезжей даме и спросил:
– Позвольте узнать, сударыня, что же более всего понравилось публике?
– Ах, батюшка, дивертисмент!
Тогда Сумароков вскочил и громко сказал матери:
– Охота вам, сударыня, пускать к себе таких дур! Подобным дурам только бы горох полоть, а не смотреть высокие произведения искусства! – и тотчас убежал из комнаты.
В какой-то годовой праздник, в пребывание свое в Москве, приехал он (Сумароков) с поздравлением к Н. П. Архарову и привез новые стихи свои, напечатанные на особенных листках. Раздав по экземпляру хозяину и гостям знакомым, спросил он об имени одного из посетителей, ему неизвестного. Узнав, что он чиновник полицейский и доверенный человек у хозяина дома, он и его одарил экземпляром. Общий разговор коснулся драматической литературы; каждый возносил свое мнение. Новый знакомец Сумарокова изложил и свое, которое, по несчастью, не попало на его мнение. С живостью встав с места, подходит он к нему и говорит: «Прошу покорнейше отдать мне мои стихи, этот подарок не по вас; а завтра для праздника пришлю вам воз сена и куль муки».
(«Из жизни русских писателей»)
Под конец своей жизни Сумароков жил в Москве, в Кудрине, на нынешней площади. Дядя (И. И. Дмитриев) мой был 17-ти лет, когда он умер. Сумароков уже был предан пьянству без всякой осторожности. Нередко видал мой дядя, как он отправлялся пешком в кабак через Кудринскую площадь, в белом шлафроке, а по камзолу, через плечо, Аннинская лента. Он женат был на какой-то своей кухарке и почти ни с кем не был уже знаком.
(М. Дмитриев)
Екатерины славный век
Когда составлялся заговор в пользу Екатерины II, многие опасались фельдмаршала графа Кирилла Григорьевича Разумовского, полагая его с противной стороны; наконец недоумение разрешилось следующим образом: после обеда, когда граф по привычке лег отдохнуть, докладывают ему, что Григорий Григорьевич Орлов, производитель известного заговора, просит у него скорой аудиенции. Граф, перевернувшись на другую сторону, отвечал:
– Не говорить, а действовать должно.
В 1762 году, когда Екатерина II на лошади проезжала гвардейские полки для принятия присяги, княгиня Екатерина Романовна Дашкова следовала за ней. В сие время привезена была Андреевская лента, которую императрица возложила на себя, сняв бывшую на ней, Екатерининскую, и передав сию последнюю Дашковой, а потом, оглянувшись, увидела оную на плече княгини и, рассмеявшись, сказала:
– Поздравляю.
– И я вас поздравляю, – ответила смелая женщина.
(Из собрания П. Карабанова)
Когда Екатерина II отправилась из Петергофа в Петербург для принятия короны, Державин был гвардии солдатом и стоял на часах. Думала ли Екатерина, проходя мимо этого солдата, что это будет певец Фелицы, поэт, который прославит ее царствование!
(М. Дмитриев)
Государыня (Екатерина II) говаривала: «Когда хочу заняться каким-нибудь новым установлением, я приказываю порыться в архивах и отыскать, не говорено ли было уже о том при Петре Великом, – и почти всегда открывается, что предполагаемое дело было уже обдумано».
(А. Пушкин)
В Царском Селе
Однажды, в Царском Селе, императрица, проснувшись ранее обычного, вышла на дворцовую галерею подышать свежим воздухом. И тут увидела у подъезда нескольких придворных служителей, которые поспешно нагружали телегу казенными съестными припасами.
Екатерина долго наблюдала за этой работой, оставаясь незамеченной.
Наконец императрица крикнула, чтобы кто-нибудь из них подошел к ней.
Воры оторопели и не знали, что делать. Императрица повторила зов, и тогда один из служителей явился к ней в величайшем смущении и страхе.
– Что вы делаете? – спросила Екатерина. – Вы, кажется, нагружаете телегу казенными припасами?
– Виноваты, ваше величество, – ответил служитель, падая ей в ноги.
– Чтоб это было в последний раз, – сказала Екатерина. – А теперь уезжайте скорее, иначе вас увидит обер-гофмаршал, и вам жестоко достанется от него.
(«Подлинные анекдоты Екатерины Великой»)
На звон колокольчика Екатерины никто не явился из ее прислуги. Она идет из кабинета в уборную и далее и, наконец, в одной из задних комнат видит, что истопник усердно увязывает толстый узел. Увидев императрицу, он оробел и упал перед нею на колени.
– Что такое? – спросила она.
– Простите меня, ваше величество.
– Да что же такое ты сделал?
– Да вот, матушка-государыня: чемодан-то набил всяким добром из дворца вашего величества. Тут есть и жаркое и пирожное, несколько бутылок пивца и несколько фунтиков конфект для моих ребятишек. Я отдежурил мою неделю и теперь отправляюсь домой.
– Да где ж ты хочешь выйти?
– Да вот здесь, по этой лестнице.
– Нет, здесь не ходи, тут встретит тебя обер-гофмаршал (Г. Н. Орлов), и я боюсь, что детям твоим ничего не достанется. Возьми-ка свой узел и иди за мною.
Она вывела его через залы на другую лестницу и сама отворила дверь:
– Ну, теперь с Богом!
(«Древняя и новая Россия», 1879. Т. 1)
Екатерина за какую-то неисправность приказала своему камердинеру сделать выговор истопнику, человеку, известному своим поведением. Императрица, занявшись делами в своем кабинете, через несколько времени звонит в колокольчик и спрашивает об истопнике.
– Он уже наказан, матушка-государыня, – отвечает камердинер.
– Что вы с ним сделали? – спрашивает государыня.
– Отослан в Военную коллегию для помещения в военную службу, – отвечает камердинер.
– И слышать не хочу, – продолжала Екатерина, – за что такое жестокое наказание! Пошли за ним.
Через некоторое время случилось тому подобное; государыня встретилась с истопником, который от страха поспешно удалился. Екатерина, войдя в комнату Марьи Саввишны Перекусихиной, со вздохом сказала:
– Доживу ли до того, чтоб меня не боялись.
(Из собрания П. Карабанова)
Графиня Браницкая, заметив, что императрица против обыкновения нюхает табак левой рукой, пожелала узнать причину.
Екатерина ответила ей: «Как царь-баба, часто даю поцеловать руку и нахожу непристойным всех душить табаком».
(Из собрания П. Карабанова)
Императрица Екатерина II строго преследовала так называемые азартные игры (как будто не все картежные игры более или менее азартны?). Дошло до сведения ее, что один из приближенных ко двору, а именно Левашев, ведет сильную азартную игру. Однажды говорит она ему с выражением неудовольствия: «А вы все-таки продолжаете играть!» – «Виноват, ваше величество: играю иногда и в коммерческие игры». Ловкий и двусмысленный ответ обезоружил гнев императрицы.
(П. Вяземский)
Однажды, занимаясь по обыкновению после обеда делами, Екатерина встретила надобность в какой-то справке. Она позвонила в колокольчик, но на призыв ее никто не явился. Государыня встала со своего места, вышла в комнату, в которой всегда находились дежурные чиновники, и увидела, что они играют в бостон.
– Сделай одолжение, – сказала она одному из играющих, – сходи справиться по этой записке, а я между тем поиграю за тебя, чтоб не расстроить вашей игры.
Императрица села на его место и играла все время, пока он ходил исполнять ее поручение.
(«Исторические рассказы…»)
Эрмитажные вечера императрицы Екатерины
Кому не известны эрмитажные вечера Екатерины II, где она, оставив царское величие и отдыхая от дневных государственных занятий, являлась не императрицею, но ласковою, любезною хозяйкою? Едва ли будет возможно когда-нибудь описать все подробности этих вечерних отдыхов великой государыни.
При конце одного из таких вечеров Екатерина, сев ужинать, видит, что подле нее одно место осталось пустым.
– Ах, Боже мой, – говорит она, – ужели я так несчастлива, что подле меня и сидеть никто не хочет?
Надобно знать, что на этих маленьких вечерах за стол садились не по чинам, а по выдернутым наудачу билетам, такова была воля державной хозяйки. Начались розыски между гостями: матери взглядывали на билеты своих дочерей. Наконец номер пустого места подле императрицы нашли у княжны Софьи Владимировны Голицыной, впоследствии графини Строгановой, тогда десятилетней девочки, и велели ей занять место. Императрица, обласкав ее, рассказывала ей во время ужина забавные сказки. Дитя, склонное к смеху, прохохотало весь ужин. Встав от стола, императрица взяла ее за руку, подвела к матери, княгине Наталье Петровне Голицыной, и примолвила:
– Кажется, ваша дочь не скучала у меня.
(«Древняя и новая Россия», 1879. Т. I)