Но не успели они сделать исковое заявление достоянием общественности, как вмешались юристы Purdue[2041], подав ходатайство Дженет Сандерс, судье штата, контролировавшей процесс в Массачусетсе, с требованием конфисковать этот документ, не позволив его опубликовать. На слушании адвокат Purdue указал, что Хили использовала «выборочные» доказательства. Но судья Сандерс, сославшись на общественный интерес, сказала: «Когда появляется требование жестко отредактировать любую публичную информацию в деле, подобном этому, у меня все антенны настораживаются[2042]». Судья выпустила постановление, в котором говорилось, что неотредактированное исковое заявление Хили должно быть опубликовано. Сандерс указала, что, по ее мнению, выраженная Purdue озабоченность – мол, публикация заявления «опозорит отдельных лиц и спровоцирует общественное возмущение» – не является достаточно убедительным основанием для того, чтобы оставить его под спудом. Она также сослалась на недоброй памяти прецедент[2043] в Массачусетсе – постыдную историю местных судов, «конфисковавших» информацию в делах, связанных с обвинениями в сексуальном насилии над детьми со стороны католических священников.
Возможно, это решение явилось неожиданным потрясением для Purdue, которой на протяжении десятков лет удавалось с успехом убеждать судей засекречивать компрометирующие компанию внутренние документы. Судья Полстер в Огайо намного охотнее шел навстречу, поэтому адвокаты компании подали срочное ходатайство[2044] ему, с просьбой вмешаться и предотвратить публикацию искового заявления с упоминанием Саклеров.
– Мы не передавали эти документы генеральному прокурору Массачусетса, – пожаловался один из адвокатов Purdue, Марк Чеффо, во время телеконференции с судьей. Компания предоставила документы в контексте федерального судебного процесса, но теперь они использовались на другой арене и с другими правилами.
– Я тоже не слишком доволен[2045] массачусетским генеральным прокурором, – проворчал судья Полстер. Но у него связаны руки, признался он. Если судья в Массачусетсе приказал опубликовать полный текст искового заявления, то у Полстера, федерального судьи в Огайо, нет полномочий, чтобы оспорить эту директиву. – Я не могу контролировать то, что делает судья из суда другого штата, – сказал он.
Чеффо был в ярости. Если жалоба будет опубликована, поклялся он, то на следующее утро всех ждут «невероятные новости».
Он был прав. Мора Хили верила, что вдобавок к функции механизма правосудия и ответственности у закона есть и другая функция: поиски истины. Purdue десятилетиями скрывала природу и масштаб собственной виновности, заключая досудебные соглашения и засекречивая документы. А вот когда завершилось «большое табачное дело»[2046], его документы не были ни засекречены, ни уничтожены. Вместо этого был создан архив с 14 миллионами документов, полученных от табачных компаний, который стал незаменимым источником сведений для историков, журналистов и специалистов сферы здравоохранения. Включив в свое исковое заявление большое количество щекотливой, никогда и никем прежде не виданной информации, а затем настаивая на том, чтобы его опубликовали, Хили стремилась создать неопровержимый официальный отчет о том, как родился исторический кризис опиоидной зависимости.
31 января Хили опубликовала свое 274-страничное исковое заявление[2047]. В нем утверждалось, что упомянутые Саклеры «принимали решения, в значительной мере послужившие причиной опиоидной эпидемии». Документ пестрил выдержками из протоколов совещаний, докладов совету директоров, внутренней электронной переписки и представлял собой каталог примеров продажности и коррупции, от которых перехватывало дыхание. Сотрудники Purdue некоторое время назад предупреждали Саклеров[2048], что внутренние документы могут однажды выйти им боком, и теперь этот день настал. Хили воспользовалась собственной электронной перепиской Саклеров, чтобы отследить иерархическую цепочку, с помощью которой семья управляла компанией. (В иске также были поименованы в качестве ответчиков восемь нынешних и бывших администраторов и членов совета Purdue, которые не принадлежали к семье.) Исковое заявление в ярких подробностях иллюстрировало, как Ричард Саклер демонизировал людей, которым не повезло попасть в зависимость от флагманского продукта Purdue. В нем был воспроизведен диалог, в котором Ричард расспрашивал о возможности продажи ОксиКонтина в Германии как безрецептурного препарата, и письмо, в котором он выражал разочарование, узнав, что Purdue продавала ОксиКонтина всего на 20 миллионов долларов в неделю. В нем содержался ряд примеров (в том числе недавних) выражения Саклерами заинтересованности в том, чтобы убедить врачей назначать пациентам опиоиды в больших дозах и длительными курсами, невзирая на рекомендации CDC и широко распространенное среди медиков мнение, что подобные действия резко увеличат риск зависимости.
Некоторые из наиболее шокирующих подробностей искового заявления касались тактики торговых представителей Purdue по обработке не обремененных принципами врачей, которая не изменилась даже спустя столько лет после признания вины в Вирджинии. Одного такого доктора, Фатхаллу Машали, который руководил сетью клиник в Массачусетсе и Род-Айленде, торговый агент Purdue в 2010 году назвал «очень хорошим новым объектом». Когда компании стало известно, что Машали находится под следствием в Род-Айленде, агентам были даны инструкции продолжать работать с ним в Массачусетсе. Один из агентов Purdue писал, что кабинет этого врача в 2013 году пользовался такой популярностью, что пациенты приносили с собой «собственные складные стулья «пляжного типа»[2049], чтобы было на чем сидеть, поскольку в любой момент времени в очереди к нему могло быть по 35 и более пациентов». Машали в итоге лишился своей лицензии, признал вину по 27 случаям мошенничества в сфере здравоохранения и был приговорен к семи годам тюремного заключения.
С 2008 по 2012 год, сообщалось в исковом заявлении, «лучшим» по выдаче рецептов на продукцию Purdue[2050] во всем Массачусетсе был врач из Норт-Андовера по имени Уолтер Джейкобс. «Он вел практику в одиночку, – отмечала Хили. – Часто работал всего по три дня в неделю. Тем не менее за пять лет он выдал рецепты более чем на 347 000 таблеток опиоидов производства Purdue». Двести тысяч из них были ОксиКонтином в дозировке 80 мг. В итоге Purdue предложила Джейкобсу контракт на публичные выступления на сумму в 50 тысяч долларов. Этот врач поддерживал задачу Саклеров – надолго «сажать» пациентов на большие дозы ОксиКонтина. До того как Джейкобс лишился лицензии, говорилось в исковом заявлении, он два года держал одного пациента на ОксиКонтине, назначив ему принимать по двадцать четыре 80-миллиграммовые таблетки ежедневно.
«Purdue пользовалась зависимостью[2051], чтобы делать деньги, – писала Хили. – Это было массовое убийство пациентов». Люди, которые умерли в Массачусетсе, «работали пожарными, домработницами, плотниками, водителями грузовиков, медсестрами, парикмахерами, рыбаками, официантками, студентами, механиками, поварами, электриками, металлургами, социальными работниками, бухгалтерами, художниками, лаборантами и бартендерами». «Самый старший умер в восемьдесят семь лет. Самый младший начал принимать опиоиды производства Purdue в шестнадцать и умер, когда ему было восемнадцать».
Массачусетское исковое заявление привело Саклеров в бешенство. Вплоть до этого момента они были загадкой для общественности. Семья выставляла напоказ свою филантропию, но никогда не давала интервью о своем бизнесе, и Purdue, будучи компанией, находящейся в частной собственности, всегда была этаким черным ящиком. Но в заявлении была изложена голая вопиющая реальность. Один из адвокатов Рэймондовской ветви семьи оскорбительно обозвал заявление Хили «шутовством»[2052]. Мэри Джо Уайт, которая представляла Мортимеровскую ветвь, утверждала, что формулировки Хили «неточны и вводят в заблуждение»[2053]. Саклеры составили собственное заявление[2054], в котором порицали исковое заявление за многословность, высмеивали его, называя «сотнями страниц судопроизводственного мусора», и призывали судью отказать в рассмотрении дела. Семья никому ничего не приказывала делать, утверждали адвокаты. И в любом случае у суда в Массачусетсе нет над ними никакой юрисдикции. Возможно, компания и впрямь совершала действия, которые влияли на Массачусетс, но ее бизнес оказывал воздействие на все штаты до единого. По сути, аргумент защиты сводился к тому, что Purdue была везде и при этом нигде. Для Массачусетса распространение своей юрисдикции на Саклеров, утверждали поверенные, стало бы нарушением их конституционного права на надлежащее судебное разбирательство.
Саклеры утверждали, что их собственные слова были вырваны из контекста. Но когда они предоставили дополнительный контекст, его едва ли можно было счесть оправдательным. Прицепившись к упоминанию в исковом заявлении знаменитой речи о «буране рецептов», семейные юристы указали, что Ричард использовал этот образ как «аллюзию на свое опоздание в тот вечер из-за хорошо известного «бурана 1996 года» (курсив оригинала), как будто это что-то существенно меняло. Юристы также ухватились за электронное письмо