Если следовать условиям соглашения буквально, то Артур должен был унаследовать IMS вместе с братьями. Но, как впоследствии признал его личный поверенный Майкл Сонненрайх, он «никак не мог» быть одним из получателей наследства Фролиха, «поскольку руководил «Макадамсом», и возник бы конфликт [интересов]. Поэтому подключил к этому братьев». Рэймонд и Мортимер, по словам Сонненрайха, «не имели ничего общего» с IMS, но были сторонами общего соглашения и не в первый раз служили ширмой для сокрытия участия старшего брата[742]. Когда со временем IMS стала публично торгуемой компанией, семья Фролиха – его сестра и две ее дочери – получили в общей сложности 6,25 миллиона долларов. «Мушкетерское соглашение» предусматривало, что каждый из мужчин может отложить разумную сумму денег, чтобы позаботиться о своих собственных наследниках. Рэймонд и Мортимер вместе заработали почти 37 миллионов[743].
В тот момент Артур еще рассчитывал, что они будут чтить договоренность и выделят ему на этом основании существенную долю. В конце концов, это ведь он придумал IMS: братья не играли в компании никакой реальной роли. «IMS основали четыре человека»[744], – говорил впоследствии сын Рэймонда, Ричард Саклер, утверждая, что Рэймонд и Мортимер как раз играли определенную роль, а Артур был просто «одним из четверки». Но сам Рэймонд признался журналисту Адаму Таннеру, что его вовлеченность в деятельность IMS была ничтожной: «Я практически ничего не знал[745] об этом бизнесе». По словам Сонненрайха, по условиям этого четырехстороннего соглашения Артур «отказался от своих прав на IMS[746], но его договоренность с Фролихом была такова, что, если бы Фролих когда-нибудь продал компанию, он [Артур] имел право на четверть от вырученной суммы».
Однако когда компания выпустила свои акции на фондовый рынок, у Рэймонда с Мортимером возникли другие идеи. Они стали утверждать, что, поскольку у IMS есть офисы в других странах мира, по сути, она является международным бизнесом и поэтому должна подпадать не под «домашнее» четырехстороннее соглашение, а под международное, членом которого Артур не был. «Они вывели компанию[747] из страны», – объяснял впоследствии сын Артура, Артур Феликс, указывая, что его отец был «в ярости», поскольку «не получил никакой доли».
«Это папа придумал идею[748]IMS, и после устного соглашения с Биллом Фролихом тому был дан зеленый свет, – вспоминала дочь Артура, Элизабет Саклер. – После смерти Фролиха Рэймонд и Морти повели себя как бандиты, когда акции стали торговаться публично».
Кинутый таким образом Артур воспринял это как страшное предательство. По словам его детей, Элизабет и Артура, это и было «начало всего раскола»[749]. В последующие годы Артур редко заговаривал об этом инциденте, но если такое все же случалось, то лишь с горьким удивлением бормотал: «Когда IMS стала публичной, я не получил ни-че-го».
Была еще одна, более темная тайна, которая в этот период начала преследовать семью Саклеров. Когда в 1964 году сын Мортимера Бобби праздновал свою бар-мицву, Феликс Марти-Ибаньес, который никогда не позволял таким событиям проходить незамеченными, написал Бобби письмо. «Ты вступаешь в жизнь[750] с самыми большими активами, каких только может пожелать любой молодой человек: любящими и преданными родителями». Но не только это унаследовал Бобби, указывал испанец, но и «очень известную фамилию». Какое это потрясающее преимущество – вступить во взрослую жизнь как Саклер! Какая привилегия! Какая фора! Безусловно, допускал Марти-Ибаньес, «ничто в жизни не дается легко, но в этом состоит часть удовольствия». Важно упорно трудиться, писал он Бобби, и добиваться превосходных результатов. «Я верю, что человеку в жизни следует стремиться только к одной вещи, а именно – к некоторому величию».
Однако для Бобби фамилия Саклер не стала тем амулетом, которым должна была стать по мнению Марти-Ибаньеса. Его преследовали эмоциональные и психологические трудности. У него была квартира[751] в здании, принадлежавшем семье, на Шестьдесят Четвертой улице. Но, по словам Элизабет Бернард, которая служила домработницей у Мортимера Саклера на протяжении трех десятилетий, после совершеннолетия Бобби также неоднократно лежал в психиатрической клинике. Когда это случалось, Бернард заботилась о его кошках. Временами он жил у матери, Мюриэль, в ее заставленной книгами квартире на девятом этаже величественного старого здания на Восточной Восемьдесят Шестой улице рядом с парком. «Роберт был не в себе[752]. Просто ненормальный», – вспоминала Долорес Велбер, подруга Мюриэль Саклер. «Он был сумасшедшим, – продолжала она. – У нее был сын, совершенно неуправляемый». Однажды, рассказывала Велбер, Бобби задержали, когда он блуждал по Центральному парку совершенно голый. «Возможно, дело было в наркотиках», – предположила она.
Другие знакомые семьи тоже постепенно уверились, что Бобби страдал зависимостью. Десятилетия спустя, когда старшую сестру Бобби, Кэти, допрашивал адвокат Пол Хэнли в офисе «Дебевуаз и Плимптон» в Нью-Йорке, она вскользь упомянула героиновый кризис 1970-х годов. «У меня есть друзья. Родственники[753]. В смысле, я знаю людей, отдельных людей, которые пострадали, – сказала она. – Это касается жизни каждого. Это чудовищно». Если у Бобби действительно была проблема с героином, то это не единственный наркотик, который он употреблял. По словам Элизабет Бернард, Бобби пристрастился к фенциклидину[754] – сокращенно PCP, или «ангельской пыльце». Изначально созданный в 1950-х годах как транквилизатор, фенциклидин был запрещен[755] после того, как обнаружилось, что он вызывает галлюцинации, конвульсии и агрессивное поведение. Но в 1970-х «ангельская пыльца» стала популярным уличным наркотиком. Когда Бобби ее принимал, вспоминала Бернард, он «начинал психовать»[756].
Швейцары в доме Мюриэль Саклер на Восемьдесят Шестой улице прекрасно знали, что у ее сына проблема с наркотиками. «Она жаловалась[757]: «Он употребляет наркотики», – вспоминал Сеферино Перес, который 47 лет проработал швейцаром в этом доме. – Он был малость того. Из тех парней, которых никто не брал на работу». Иногда Бобби приходил повидаться с матерью уже «на взводе» – либо под воздействием наркотиков, либо в абстиненции, вспоминал Перес. «Он с ней дрался».
Однажды субботним утром летом 1975 года Перес вышел в смену. Вскоре явился Бобби, раздраженный и гневный. Он наорал на лифтера, потом скрылся за дверью квартиры Мюриэль. Но потом оттуда стали доноситься шум и звуки ссоры. «Он хотел денег, – вспоминал Перес. – Может быть, чтобы наркотики купить. Но она ему не давала». Швейцар и лифтер решили посоветоваться с управляющим дома, что им делать. Но он велел не вмешиваться.
Тогда Перес вернулся на свой пост под козырьком парадного входа. Было жаркое июльское утро. Мимо шли туристы к музею «Метрополитен», владельцы собак и воскресные бегуны направлялись в Центральный парк. Вдруг Перес услышал сверху шум, звон бьющегося стекла, а потом гораздо более громкий и близкий удар, когда что-то тяжелое упало на тротуар. Удар был такой силы, словно столкнулись автомобили. Но когда Перес выглянул на улицу, он увидел, что на тротуаре лежит тело. Это был Бобби Саклер. Он упал с девятого этажа. Его череп раскололся об асфальт.
На миг все вокруг замерло. Затем Перес услышал телефонный звонок. Это звонил домофон на входной двери. Сняв трубку, он услышал голос Мюриэль Саклер.
– Мой сын выпрыгнул из окна, – проговорила она. – Разбил окно стулом. – В голосе ее слышалось отчаяние. Потом она спросила Переса: – Вы думаете, он мертв?
Перес посмотрел на тело. Сомнений не было.
– Мне очень жаль вам об этом говорить, – пробормотал он. – Но он умер.
Перес повесил трубку. У дома собиралась толпа. Люди замирали как вкопанные, смотрели во все глаза. Кто-то уже вызвал полицию. Кто-то раздобыл одеяло, и Сеферио Перес укрыл им Бобби Саклера, как завесой тайны.
Глава 9Призрачные метки
Чем больше предприятий Артур Саклер открывал, чем больше путешествовал, чем больше коллекционировал, чем большего признания добивался, тем сильнее отдалялся от Мариэтты. Она не понимала, почему муж берет на себя такую нагрузку: ведь он уже столь многого достиг и так много приобрел. Почему бы не остановиться и не начать радоваться достигнутому? Но постепенно Мариэтта пришла к осознанию, что для Артура всегда существует какая-нибудь новая, еще не покоренная гора. Должно быть, сделала она вывод, его страсть к коллекционированию подогревалась[758] не только стремлением к общественному признанию, но и некой более глубокой потребностью в том, чтобы «его имя не было забыто миром».
Ее дети выросли. Артур Феликс то отдалялся от родителей, то снова сближался с ними. Вернувшись, он поработал под началом отца сперва в «Макадамсе», потом в «Медикл трибюн» и стал участвовать в управлении семейной фармацевтической компанией Мариэтты «Доктор Каде» в Германии. Отношения Денизы с отцом были более дистантными. После колледжа она осталась на западе Соединенных Штатов и в итоге вышла замуж за Майкла Рича.