И вот что он сказал ей, когда она открыла глаза:
– Как ты могла так поступить со мной[832]?
Мариэтта выздоровела, и в итоге развод состоялся[833]. На следующий день Артур женился на Джиллиан. В итоге раздела имущества он получил дом на Лонг-Айленде. Мариэтта получила квартиру[834] напротив штаб-квартиры ООН. Однажды утром в девять часов она была в своей квартире, когда неожиданно прибыла бригада грузчиков. Их прислал Артур, и они принялись упаковывать произведения искусства, хранившиеся в доме, и выносить их за дверь. Они уносили бронзу, статуи, вазы – сотни таких предметов, до которых ей не было никакого дела, и других, имевших для нее огромное значение. Колодец желаний. Кувшин для хранения зерна. Нефритовую лошадку, которая стояла на рояле. У грузчиков ушло на работу десять часов, но в итоге они все сложили в ящики и увезли прочь. А Мариэтта осталась, совершенно одинокая в большой квартире, и плакала, окруженная голыми полками и «призрачными метками» на стенах – чуть более темными прямоугольниками на тех местах, где прежде висели картины.
Глава 10Предотвращая неизбежность смерти
Театр Сандерса – это громадное, как пещера, здание в неоготическом стиле на территории Гарвардского университета, с прекрасной деревянной резьбой, сводчатым потолком и чудесной акустикой. Однажды осенним вечером 1985 года Артур Саклер вышел на ту самую сцену[835], где в прошлом выступали с речами Тедди Рузвельт, Уинстон Черчилль и Мартин Лютер Кинг-младший. Артур обвел взглядом тысячу двести нарядно разодетых людей, собравшихся в этой аудитории, и расцвел улыбкой.
– Президент Бок[836]! – начал он, глядя на президента Гарварда, Дерека Бока. – Ваши превосходительства! Господа и дамы! Почтенные преподаватели и собратья студенты! Возлюбленные друзья и почетные гости!
То был королевский двор Артура Саклера, огромный зал, полный высокопоставленных лиц, и все они пришли сюда, чтобы послушать его. Чтобы воздать ему почести. Он приехал в Кембридж ради трех дней банкетов и приемов, чтобы отпраздновать открытие Музея Артура М. Саклера[837] в Гарварде.
Музей решено было разместить в новом здании из кирпича и стекла, спроектированном британским архитектором Джеймсом Стирлингом, которое должно было функционировать как продолжение «Фогга», художественного музея университета. Гарвард никак не мог собрать средства, чтобы профинансировать его расширение. Дошло даже до рассмотрения предложения продать часть музейной коллекции, чтобы оплатить строительство. В какой-то момент Дерек Бок уже полностью отменил проект[838]. Но Артур пришел на выручку – с условием, что новое здание будет носить его имя. К тому времени, как он вышел на сцену театра Сандерса, Саклер передал Гарварду более 10 миллионов долларов[839].
– Новое тысячелетие начинается всего через полтора десятка лет, – заговорил Артур, сворачивая на одну из своих любимых тем: способность человеческого рода властвовать над природой. – После миллиардов лет и смены мириадов биологических видов новичок на этой Земле, хомо сапиенс, всего за две тысячи лет преодолел целый ряд глобальных водоразделов, полностью изменив реалии, которые считались незыблемыми на протяжении всего существования нашей Земли.
Друг Артура, Лайнус Полинг, награжденный двумя Нобелевскими премиями – одной в области химии и премией мира, – приехал в Гарвард по такому случаю. Скрипач Ицхак Перлман[840] тоже был там, как и актриса Гленн Клоуз, и художник Фрэнк Стелла. Газета «Бостон Глоб»[841], по всей видимости, не осведомленная об интересе Артура ко всему, связанному с Азией, отмечала, что церемония открытия включала «музыку, танцы, экскурсии и еще почему-то показательные выступления боевых искусств».
Миллиарды лет, продолжал Артур, «все биологические виды зависели от милостей[842] окружающей среды». Но теперь окружающая среда зависит «от милости одного биологического вида». Люди отправили человека на Луну, указал он, и изобретают гениальные методы влияния на «наследственность и эволюцию». Достижения медицинской науки означают, что прежде немыслимое стало «обыденным» и что человек, единственный из всех биологических видов, научился «предотвращать неизбежность смерти». Новое тысячелетие только ускорит этот прогресс. Пора всерьез задуматься над вопросами, которые будут управлять качеством жизни в двадцать первом веке, сказал Артур, и наводить мосты между искусствами, науками и человечеством.
– Этим целям я посвятил всю жизнь, – проговорил он в заключение, – а ныне посвящаю это учреждение.
Вскоре после празднеств в Гарварде Смитсоновский институт объявил о собственном плане по открытию музея Артура М. Саклера на Эспланаде в Вашингтоне, указав в пресс-релизе[843], что имя Саклера «связано с широким спектром научных институтов», таких как Медицинская школа Саклера в Тель-Авиве, Научный центр Артура М. Саклера в университете Кларка и Центр коммуникаций в области здравоохранения Артура М. Саклера в Тафтсе. Однако повествуя миру о человеке, в честь которого будет названа эта новая галерея, администрация Смитсоновского института опиралась на биографию, представленную самим Артуром и как-то странно избирательную. Как-то раз Артур сказал своим коллегам в «Макадамсе», что «провел бо́льшую часть[844] своей взрослой жизни» в этом рекламном агентстве. Во многих отношениях оно было для него профессиональной семьей, оказавшей наибольшее влияние на его формирование. Но в биографии, которую он составил для Смитсоновского института, о «Макадамсе» не упоминалось ни словом[845]. Остальные стороны его жизни были освещены в избыточных подробностях; отмечалось, в частности, что в средней школе он был «редактором всех ученических изданий». Но в тексте не было ни единого упоминания ни о рекламном агентстве, которое по-прежнему принадлежало Артуру, ни о Либриуме и Валиуме, рецептурных препаратах, которые принесли ему значительную часть того самого состояния, которое дало ему возможность быть таким щедрым.
План Смитсоновского музея включал строительство нового подземного художественного центра, в котором должны были разместиться Национальный музей африканского искусства и Саклеровская галерея. Артур и Джиллиан приехали в Вашингтон на закладку фундамента, и Артур в темном деловом костюме и галстуке-бабочке не скрывал своей радости. Всю предыдущую неделю шли дожди, поэтому территория котлована представляла собой море грязи. Администрация музея установила специальный навес для именитых гостей, собравшихся на мероприятие. Служба безопасности была усилена[846]: на торжество приехал Уоррен Бергер, главный судья Верховного суда, вместе с вице-президентом Джорджем Г. У. Бушем. Это был «очень почетный момент»[847], заявил Артур. Согласно его плану[848], он должен был публично преподнести чек на вторую часть своего пожертвования. Артур выразил желание передать его лично в руки вице-президенту Бушу. Но не успел он это сделать, как его остановила молодая женщина, сотрудница спецслужб. Артур объяснил ей, что должен кое-что вручить вице-президенту. Агент на это возразила, что ей необходимо вначале осмотреть предмет, который он собирается вручить. Тогда Артур вынул чековую книжку и с дьявольским удовлетворением вписал в бланк слова: «Два миллиона».
Казалось бы, теперь, вступая в завершающую пору своей карьеры, Артур мог наконец расслабиться. В 1986 году он вошел в «список 400» журнала «Форбс»; по оценкам журнала, на тот момент он «стоил больше 175 миллионов долларов»[849]. И действительно, была у него привычка подводить итоги своим достижениям. В двадцатую годовщину основания «Медикл трибюн» он составил длинный список «первых»[850] – тех областей, в которых, на взгляд Артура, его газете удавалось совершить прорыв на новые территории. Возможно, читатели «захотят что-то прибавить к нему», указывал он, как бы намекая, что в одиночку едва ли способен сосчитать все свои подвиги. В 1986 году Джиллиан организовала трехдневный устный «фестшрифт»[851] в Вудс-Хоул[852], штат Массачусетс, на который собрались друзья и коллеги Артура, чтобы расхваливать его и делиться историями о его многообразном вкладе в искусства и науки. Так же как когда-то Мариэтта, Джиллиан стала составлять альбом для своего блестящего мужа, бесконечно обновляя документ, который сама называла «перечнем достижений»[853].
Но несмотря на все ретроспективные празднества, в которых Артур принимал участие, он не считал свою карьеру завершенной. Ему еще так много хотелось сделать! По словам одного из его давних друзей, Луиса Лазаньи, «для исполнения его замыслов понадобилось бы три жизни»[854]. Артур мог сколько угодно говорить о способности человеческого рода ради своих целей скручивать природу в бараний рог, но в действительности время скрутить в бараний рог было невозможно, и он это знал. Время – «мой злейший враг»