[1011] и просто получал удовольствие от их фантазии».
«Мой отец обожал свои страсти[1012], – вспоминала Элизабет вскоре после его смерти. – Он любил оперу, балет, утку по-пекински и суп с клецками из мацы. Он великолепно танцевал бальные танцы». Когда Артур решил, что хочет научиться танцевать, в его офис стал приезжать профессиональный инструктор и учить его, чтобы Артур не терял зря времени на дорогу, объяснила Элизабет. «В те дни мы путешествовали в Европу по морю, – вспоминала она. – И вместе танцевали по вечерам».
Элизабет любила восхвалять «гений» своего отца[1013]. Если он создал фамилии Саклер твердую репутацию как вечного символа достижений и престижа, то она холила и лелеяла это наследие. Порой у нее в результате случались стычки с людьми, с которыми Артур был близок при жизни, например с Лоис Кац. После смерти Артура венский психиатр Пол Сингер, который был его наставником в коллекционировании искусства, хотел пожертвовать некоторые предметы из собственной коллекции Смитсоновскому музею. Но Элизабет воспротивилась[1014], сославшись на соглашение, заключенное между Сингером и Артуром несколько десятилетий назад, согласно которому Артур обязался субсидировать приобретения Сингера, но с тем условием, что они в итоге окажутся в Саклеровской коллекции. Не то чтобы у Элизабет были какие-то возражения против того, чтобы Смитсоновский музей принял эти дары: причина возражений была в том, что она хотела, чтобы в описании они значились не частью «коллекции Сингера», а частью «коллекции китайского искусства доктора Пола Сингера из галереи Артура М. Саклера». Она унаследовала от отца уверенность в важности имени как талисмана. Сингер, которому теперь было уже за девяносто, разгневался на Саклеров. Он разразился сердитым письмом к поверенному Элизабет, в котором писал: «Если шайка наследничков Артура[1015] не уберется с моей дороги, пусть пойдут и утопятся в озере».
Через все юридические процедуры вокруг наследства Артура, точно незаметный возвратный шов, проходило «мушкетерское» соглашение, которое заключил Артур с Рэймондом, Мортимером и Биллом Фролихом в 1940-х годах, а затем официально закрепленное парой юридических договоров в 1960-х. По словам Ричарда Лезера, поверенного, который составлял эти договора, намерение четверых мужчин всегда состояло в том, чтобы, когда кто-то из них умрет, оставшиеся «мушкетеры» наследовали его деловые предприятия, а последний оставшийся в живых вложил все их объединенные активы в благотворительный трастовый фонд[1016]. И в протоколах совещаний душеприказчиков и тяжбах за имущество Артура полным-полно упоминаний Фролиха, «четырехстороннего соглашения»[1017] и даже стремления Артура учреждать благотворительные фонды.
Во время снятия показаний под присягой один из адвокатов спросил Элси, вступал ли Артур когда-нибудь в «деловые отношения[1018] с мистером Фролихом».
– Я такого не помню, – ответила она.
Этот ответ был либо первой ласточкой старческого слабоумия, либо откровенной ложью. Память Элси в ее семьдесят с лишним лет была все еще сравнительно ясна, и она лучше, чем кто-либо другой из семьи, была знакома с деловыми договоренностями Артура и кругом его доверенных лиц. У Артура были разнообразные, активные, взаимно пересекающиеся деловые отношения с Фролихом, и Элси никак не могла об этом не знать.
– Известно ли вам, состояли ли они в партнерстве, образовывали ли какие-нибудь совместные предприятия? – продолжал спрашивать адвокат.
– Не знаю, – ответила Элси. – Кажется, я не вполне понимаю ваш вопрос.
– Можете ли вы сказать мне, – продолжал расспросы юрист, – какие акции, права или объекты собственности были совместно созданы доктором Саклером, его братьями и мистером Фролихом?
– Я ничего не знаю о мистере Фролихе, – упрямо отрицала она, но потом сдалась: – Я имею в виду, они совместно создавали всякие… компании.
Адвокат спросил, знала ли Элси о «предложении, сделанном при жизни доктора Саклера», согласно которому акции компаний, созданных им, «будут проданы, а вырученные средства – пожертвованы на благотворительность».
– Совершенно точно нет, – ответила она.
Адвокат подбирался к важному пороговому вопросу, составлявшему суть всего мероприятия: по условиям изначального «мушкетерского» соглашения Джиллиан, Элси и дети должны были унаследовать намного меньше. Общие деловые предприятия должны были отойти к Мортимеру и Рэймонду, а затем, после смерти их обоих, эти активы следовало направить на благотворительность. «Никто не имеет права ни на какой из этих активов, – говорил Ричард Лезер. – Эти активы должны были перетекать от одного к другому до конца. За вычетом обоснованного обеспечения родственников они должны были перейти к последнему оставшемуся в живых». Когда же последний из «мушкетеров» умрет, продолжал Лезер, «эти активы должны были быть переданы в благотворительный фонд». Сама предпосылка всех процедур по дележу имущества, по мнению Лезера, была «жульничеством»[1019].
Однако похоже, что ко времени смерти Артура Саклера он и его братья с общего согласия негласно пустили прежнее соглашение побоку. Тот пакт, который заключила четверка друзей в молодости, мог быть просто проявлением юношеского идеализма – чувства славного, но изначально обреченного по причине своей сугубой непрактичности. Однако настоящую бомбу под это соглашение подвело решение заказать Ричарду Лезеру составить два договора: один, регулировавший вопросы деловых предприятий в Соединенных Штатах, которые должны были быть общими для всех четверых, и другой, управлявший бизнес-интересами за границей, который накладывал определенные обязательства на Рэймонда, Мортимера и Фролиха, но не на Артура. Дети Артура подтвердили, что так называемый раскол начался после смерти Фролиха, когда Рэймонд и Мортимер унаследовали десятки миллионов долларов в акциях IMS, а Артур не получил ничего[1020].
Вскоре братья начали выводить бизнес из Соединенных Штатов за границу, чтобы легче было обманывать друг друга насчет того, что будет, а что не будет регулироваться условиями четырехстороннего соглашения. Отчасти именно по этой причине была так важна роль Мортимера как международного генерального менеджера: стараясь вывести как можно бо́льшую часть своих фармацевтических предприятий за рубеж, Рэймонд и Мортимер лишали Артура его доли. И, как признали дети Артура на одном совещании по имуществу, их отец делал то же самое[1021], учредив «Медикл трибюн интернешнл» и сосредоточив в этой компании свои активы, энергию и капитал, поскольку его братья не имели в ней долевой собственности.
Это означало, что к тому времени, как Артур умер, дух «мушкетерского» соглашения был давным-давно отринут, а его буква в основном забыта. И речи не шло о том, чтобы Рэймонд и Мортимер унаследовали все внутриамериканские бизнес-интересы Артура, или о том, чтобы объединенные активы семьи в итоге пошли на благотворительность. Вместо этого началась битва без правил и запретов, главным вопросом которой был: «Кто какие активы унаследует и как их можно оценить?». Purdue Frederick была американским предприятием, и наследники Артура контролировали треть этого бизнеса. Теперь Мортимер и Рэймонд хотели выкупить их долю.
Это был особенно интересный момент для компании: в 1987 году Napp Laboratories в Англии переживала пик феноменального успеха благодаря морфиновым таблеткам с пролонгированным действием – МС-контину. Но в Соединенных Штатах это средство только-только вышло на рынок. Бергман, адвокат компании, опасался, что «мушкетерское» соглашение создало атмосферу обмана. «Главный вопрос, который меня тревожит[1022], – говорил он детям Артура, – это какая часть законного бизнеса Purdue Frederick была переведена на зарубежные операции, поскольку все зарубежные операции принадлежат двум братьям, а у нас есть интересы во внутренних». Казалось, наследники Артура как-то не особенно глубоко вникали в истинную суть бизнеса Purdue. Napp считаные месяцы назад вывел на рынок революционное и очень прибыльное обезболивающее, которое Purdue уже рекламировала в Соединенных Штатах. Но Элси в какой-то момент обсуждения обронила:
– По правде говоря, я на самом деле не знаю, что такое Napp[1023].
При всем при том Майкл Сонненрайх, поверенный Артура, который вел переговоры с Мортимером, утверждал, что Purdue Frederick просто не является такой уж большой ценностью.
– Верна ли предложенная цена?[1024]
– Да, – заявил он и добавил: – Я разбираюсь в ценности разных компаний. Это – небольшая компания.
В итоге наследники Артура продали свой пакет акций Purdue Frederick – одну треть – Мортимеру и Рэймонду за 22 миллиона[1025]. В свете того, чем вскоре предстояло стать этому бизнесу, со стороны наследников Артура это была на редкость неумная сделка.
Глава 14Тикающие часы
Представьте себе, что вы изобрели новый лекарственный препарат. Чтобы торговать им в Соединенных Штатах, вам, как правило, необходимо добиться его одобрения Управлением по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств –