[1366]. Начальник ответил: «Я не стал бы подробно описывать их на данном этапе». В июле FDA объявило, что приказало Purdue изменить упаковку ОксиКонтина, дополнив ее так называемой «черной рамкой»[1367] – самым настоятельным предостережением агентства, указывающим на опасные для жизни риски, связанные с препаратом.
Одним из пациентов, у которого возникли трудности с ОксиКонтином, была секретарь самого Говарда Юделла, Марта Вест. В 2004 году при даче показаний Вест объяснила, что после того, как стала принимать этот препарат от боли в спине, «обнаружила, что оно не действует[1368] в течение всего того периода, когда должно было действовать». Марте Вест полагалось принимать по одной таблетке каждые двенадцать часов, но она поняла, что боль возвращается на несколько часов раньше, чем наступает время принять следующую дозу. «Если я хотела получить достаточное облегчение – понимаете, мгновенное облегчение, достаточное, чтобы пойти на работу и нормально функционировать весь день, я должна была сделать его действие мгновенным», – говорила она. И поскольку Вест под ником Энн Гедонии проводила свое исследование на интернет-форумах, она точно знала, как это сделать. Прежде чем сесть за свой рабочий стол перед кабинетом Говарда Юделла на девятом этаже в штаб-квартире Purdue с ее королевским пурпурным ковром, Марта Вест принимала одну таблетку, но делала это особым способом, как наркоманы.
Опубликовав свою первую большую статью об ОксиКонтине, Барри Мейер не забросил эту тему. Газеты помельче в разных штатах США уже писали о последствиях употребления ОксиКонтина, особенно в тех регионах, где он продавался лучше всего. Но Мейер привлек к этому вопросу такое внимание в масштабах страны, которого прежде не было. Пусть к табачной теме он приступил слишком поздно, чтобы сделать ее громкой новостью, зато на историю с ОксиКонтином напал одним из первых и был потрясен тем, что узнал. «В отличие от многих фармацевтических компаний[1369], акции которых торгуются публично, Purdue Pharma принадлежит частным владельцам и является частью сети концернов, основанных тремя братьями – Артуром, Мортимером и Рэймондом Саклерами, – писал Мейер в статье-продолжении в марте 2001 года. – В настоящее время компанией руководит сын доктора Рэймонда Саклера, доктор Ричард Саклер». Журналист просил возможности поговорить с Саклерами о развивавшемся кризисе с участием их препарата. Они отказали.
Вместо Саклеров компания выставила на передовую своего представителя по связям с общественностью Робина Хогена на пару с работавшим в Purdue специалистом по обезболиванию Дэвидом Хэддоксом. Бывший стоматолог, переучившийся на анестезиолога, Хэддокс был интересным оратором, пылким, ехидным, высокомерным человеком. Он носил очки и бороду цвета соли с перцем. Хэддокс любил сообщать собеседникам, что родился в Аппалачах – как будто это было лучшей рекомендацией. «Я рос в шахтерских поселках[1370] Западной Вирджинии, – говорил он. – Мне не надо было учиться в медицинской школе, чтобы узнать, что такое боль. Я видел, как она воздействует на травмированных шахтеров и их семьи с тех пор, как был мальчишкой».
Так же как Ричард Саклер и Говард Юделл, Хэддокс был «истинно верующим». С его точки зрения, ОксиКонтин – чудесный дар, который Саклеры принесли человечеству и который теперь марает своей распущенностью нигилистический выводок хилбилли – пожирателей таблеток, – был безупречен. Хэддокс однажды сравнил ОксиКонтин с овощем, сказав: «Если бы я дал вам черешок сельдерея[1371] и вы его съели, это было бы полезно. Но если бы вы прокрутили его в блендере и попытались вогнать себе в вену, пользы от этого не было бы никакой». Барри Мейеру он говорил, что все смерти в результате передозировки, приписываемые ОксиКонтину, «как правило, имеют причиной дополнительные факторы[1372], например алкоголь», и предупреждал, что любое «раздувание» проблемы злоупотребления может создавать ненужные препятствия для законопослушных «болящих» пациентов, покупающих этот препарат. Если обнаруживалось, что зависимыми стали те самые законопослушные пациенты, Хэддокс перед ними не извинялся. «Многие из этих людей говорят[1373]: «Ну, я-то принимал лекарство так, как велел мне доктор», – а потом начинают принимать все больше, больше и больше», – говорил он репортеру агентства «Ассошиэйтед Пресс» в 2001 году. – Я не вижу, где тут моя проблема».
У Хэддокса находился ответ на любой вопрос. Действительно, допускал он, у пациентов, которым назначают ОксиКонтин, обычно развивается привыкание, и нередки случаи, когда принимающие его люди обнаруживают, что ощущают симптомы отмены – такие как зуд, тошнота или дрожь – до завершения двенадцатичасового цикла. На самом деле это не настоящая зависимость, утверждал Хэддокс, а просто физическая потребность, а это совсем другое дело. Более того, он пустил в обиход термин «псевдозависимость»[1374], который Purdue начала включать в свою рекламную литературу. Как объяснялось в одном буклете, распространяемом компанией, псевдозависимость «кажется похожей на зависимость[1375], но является следствием неутоленной боли». Неверное понимание этого тонкого различия может побуждать врачей «недопустимо стигматизировать пациента, навешивая на него ярлык «зависимого». Но псевдозависимость, как правило, прекращается, когда боль утолена, продолжал текст буклета, «часто путем увеличения дозы опиоида». Если вы ощущаете эффект отмены между приемом доз, указывала компания, следует увеличить дозу. Вот только клиническое решение Хэддокса повторяло маркетинговый императив, который Purdue установила для своих торговых представителей: поощрять врачей увеличивать дозировку.
Это различие между зависимостью и псевдозависимостью можно было истолковать как своекорыстное, но оно явно было скорее семантическим, чем клиническим. Если между приемом доз наркотика вы испытываете муки синдрома отмены, то уже не так важно, как именно вы предпочитаете называть овладевающую вами болезненную тягу. «Нет никакой разницы[1376], – говорила Марта Вест о своей собственной зависимости от ОксиКонтина. – Когда перестаешь его принимать, тебе становится плохо… Что «зависимость», что «потребность» – называй как хочешь. Проблема-то одна. Ты не можешь прекратить прием».
После выхода первой статьи Мейер получил письмо от инсайдера из Purdue, который хотел с ним побеседовать[1377]. Они договорились встретиться за ужином в городке Уайт-Плэйнс, расположенном чуть севернее Манхэттена. Инсайдер, торговый представитель Purdue, нервничал и опасался разговора с Мейером, даже поставив условие, что его имя не будет нигде упомянуто, но при этом его очень расстраивало то, что происходило в компании. Он не назвал Мейеру никаких имен, и по сей день, несмотря на то что прошел не один десяток лет, Мейер не раскрывает даже пол своего осведомителя. Инсайдер вынул из портфеля разлинованный листок из блокнота, на котором оказался список фамилий. Их было десять. Все – торговые представители Purdue. В верхней части листка инсайдер написал: «передовики». Это были десять самых успешных представителей компании в США. Рядом с каждой фамилией были указаны географические названия: порученный агенту регион. Обратите внимание на эти регионы, указал Мейеру его источник: каждая местность, представленная в этом списке, – один из лидеров по злоупотреблению ОксиКонтином.
Мейер был ошеломлен[1378]. Purdue знала с точностью до последней таблетки, где ее препарат продается лучше всего. Казалось бы, эта идея была очевидной, просто раньше она не приходила ему в голову. Вся схема компенсаций «передовикам» с ее гигантскими премиями и оплачиваемыми отпусками в тропиках строилась с учетом подробной карты тех областей страны, в которых компания продвигала свой продукт. Но что, если наложить эту карту на другую – ту, которую начали составлять правоохранительные органы и чиновники от здравоохранения, нанося на нее города и округа с наибольшей частотой вызовов «неотложек», наибольшей частотой ограблений аптек, наиболее высоким уровнем передозировок и смертей?
Мейер решил написать статью[1379] о регионе продаж первого агента из этого списка, мужчины по имени Эрик Уилсон, чьей территорией был Миртл-Бич, штат Южная Каролина. Миртл-Бич оказался местом, где действовали сразу несколько «таблеточных мельниц». Эти клиники обезболивания, управляемые врачами, которые были либо беспринципными, либо невероятно наивными, вырастали по всей стране, удовлетворяя спрос на ОксиКонтин и другие болеутоляющие, выдавая рецепты чуть ли не каждому, кто об этом попросит. У дверей «Компрехенсив Кэр», расположенной в здании придорожного торгового центра на подшефной территории Эрика Уилсона, нередко выстраивалась очередь, в которой по 15–20 человек дожидались рецептов, а на парковке торгового центра с утра до поздней дочи теснились машины с номерными знаками других штатов.
В репортерской командировке в Миртл-Бич Мейер выяснил, что местные аптекари и представители правоохранительных органов предупреждали Purdue Pharma о сомнительных действиях этой клиники, но компания не стала ничего предпринимать. Более того, продажи Purdue в этом районе выросли более чем миллион долларов за один-единственный квартал, показав наибольший рост среди всех районов страны. В ответ на запросы Мейера компания выступила с заявлением: «Тот факт, что объем выписываемых на ОксиКонтин и другие болеутоляющие средства рецептов существенно меняется от квартала к кварталу, не является чем-то необычным