[1500], роясь в конфиденциальных записях Purdue и останавливаясь на конкретных областях, вызывавших особенный интерес.
Для защиты в этом новом деле Говард Юделл приберег влиятельного вашингтонского адвоката по имени Говард Шапиро, который прежде служил советником ФБР, а теперь был партнером в юридической фирме «Уилмер, Катлер, Пикеринг, Хейл и Дорр». Рик Маунткасл, который раньше сам работал в Вашингтоне, скептически относился к феномену, который иногда называют «вращающейся дверью»[1501]. В таких фирмах, как «Уилмер», многие партнеры работали на высоких должностях в Министерстве юстиции, а в Министерстве юстиции многие из занимавших высокие политические должности прежде работали (и, возможно, надеялись когда-нибудь снова работать) в юридических фирмах вроде «Уилмера». В результате между главными партнерами таких частных юридических фирм и политическими назначенцами в Министерстве юстиции неизбежно возникали связи. Захаживайте иногда в какой-нибудь дорогой ресторан рядом с Белым домом в будний день – и увидите, как чиновники из министерства «братаются» со своими противниками за ланчем. Маунткасл мог сколько угодно хорохориться; он любил пошутить на свой счет, говоря, что является всего лишь «скромным поверенным из захолустного городишки». Но он тревожился: если уж Purdue задействовала такого адвоката, как Говард Шапиро, то может попытаться выиграть дело, не доказывая свою добропорядочность, а дав задание высокооплачиваемым юристам прыгнуть через голову Маунткасла – и заодно через голову его начальника Джона Браунли, – чтобы уговорить политических руководителей из Министерства юстиции зарубить расследование на корню.
Что, собственно, компания и сделала. Когда от прокуроров пошли запросы, коллектив защиты обратился непосредственно к одному из самых могущественных чиновников в Министерстве юстиции, заместителю генерального прокурора Джеймсу Коми. Идея, которую внушали Коми, была проста: прокурорские работники в Эбингдоне отбились от рук, и министерству нужно, как выразился Говард Шапиро, «приструнить Западный округ Вирджинии»[1502]. Поэтому Коми приказал Джону Брауни приехать в Вашингтон на встречу. Перед встречей Маунткасл и Рэнди Рамсейер посвятили Браунли в подробности дела, обговорив и найденные на тот момент улики, и причины, по которым расследование было начато обоснованно. Затем Браунли поехал в Вашингтон. Но когда он вошел в обставленный с помпезной роскошью кабинет заместителя генерального прокурора, Коми не пожелал даже взглянуть на доказательства. Он попросил Браунли кратко описать самые общие параметры расследования. Возник даже неловкий момент, когда Браунли пришлось объяснять Коми, что дело заведено против Purdue Pharma, производителя ОксиКонтина, а не Perdue Farms («Пердью Фармз»), концерна по переработке курицы. Когда он прояснил это маленькое недопонимание, Ками сказал: «Возвращайтесь в Вирджинию[1503] и делайте свое дело». Ему не понадобилось выслушивать всю речь подчиненного.
Это было большое облегчение. Прокуроры в Вирджинии добились уверенности и поддержки Коми – «прикрытия с воздуха», как говорят в Вашингтоне. И снова взялись за работу. Рик Маунткасл знал, что им противостоит целая бригада адвокатов (насколько было известно Маунткаслу, в фирме Шапиро около двадцати младших партнеров работали над этим делом), поэтому он изобретал мелкие хитрости[1504], чтобы его противники не расслаблялись. Иногда он в воскресенье заводил будильник на четыре утра, вставал, одевался, ехал в офис и высылал адвокатам Purdue факс с каким-нибудь сообщением. Благодаря этой уловке, видя время суток, указанное на факсе, они думали, что у прокурорских работников в Эбингдоне, должно быть, тоже целая армия помощников, которые круглосуточно пашут не покладая рук.
Вдобавок к разбору миллионов страниц затребованных документов следователи провели около трехсот бесед[1505]. То, что они выяснили, было ошеломительно. Руководство Purdue продавало свой нарратив о компании властям и обществу не менее эффективно, чем сбывало ОксиКонтин врачам. До своего увольнения секретарь Говарда Юделла[1506], Марта Вест, заметила, что у ее начальника развивается паранойя: он страшно переживал насчет хранения документов в компании и сотрудников, которые порой неосторожно излагали конфиденциальные сведения в письменном виде. Как оказалось потом, у Юделла были веские причины нервничать. Высылая запросы, следователи Браунли указывали в них электронные письма, служебные записки, протоколы совещаний, маркетинговые планы компании. Вдобавок они получили полевые заметки, написанные такими же торговыми представителями, как Стивен Мэй, где были отражены все разговоры, которые агенты вели с врачами или аптекарями. И вот что обнаружили следователи, разбирая эти материалы: чуть ли не все важные ингредиенты истории, которую состряпала Purdue о собственной деятельности, оказались неправдой.
Заверения официальных представителей Purdue о том, что у компании не было никаких оснований предвидеть, что ОксиКонтином можно злоупотреблять, опровергались их собственными документами. Те самые руководители, которые свидетельствовали об отсутствии каких-либо признаков значительного злоупотребления МС-контином, неоднократно обсуждали эту тему в электронной переписке. «Когда я был менеджером[1507] на Среднем Западе… я получал такого рода новости об МС-контине постоянно и отовсюду», – писал в электронном письме, датированном июнем 2000 года, один из топ-менеджеров компании, Марк Альфонсо. «Некоторые аптеки даже не хотят хранить у себя МС-контин из страха, что их ограбят». (Майкл Фридман, пересылая это письмо Говарду Юделлу, спрашивал: «Вам нужна вся эта болтовня в электронной почте?»)
Но еще одной причиной, по которой Purdue следовало бы предвидеть, что этим препаратом будут злоупотреблять, были ее собственные внутренние исследования[1508], показавшие, что терапевтическое действие ОксиКонтина часто проявлялось не так, как говорилось в рекламе. В одном из клинических исследований Purdue с участием пациентов с остеоартритом два из семи участников сообщили о появлении симптомов отмены, когда они переставали принимать даже небольшие дозы препарата. Однако в окончательном варианте вкладыша[1509] для ОксиКонтина утверждалось, что пациенты, принимающие препарат в дозировке 60 миллиграммов или меньше, могут «резко прекратить примем без всяких последствий», а прокуроры, подчиненные Браунли, обнаружили, что торговым представителям были даны инструкции распространять статью с заверениями, что после прекращения приема ОксиКонтина в небольших дозах никаких симптомов отмены не появляется.
Когда Барри Мейер беседовал с Фридманом, Голденхаймом и Юделлом в 2001 году, они говорили журналисту, что для них стало абсолютной неожиданностью[1510] то, что ОксиКонтин перерабатывают, чтобы его можно было вводить внутривенно, и что они никогда не обдумывали такую возможность. Но, как выяснили прокуроры, именно этот вопрос компания изучала, самостоятельно проводя так называемое исследование «ложки и шприца»[1511]. (Тем не менее, как стало известно прокурорам, Purdue учила своих торговых агентов[1512] говорить врачам, что этот препарат невозможно вводить в организм методом инъекций.)
Казалось бы, FDA не могло не обратить внимание на эти опасности. Но следователи из Эбингдона нащупали тревожные признаки[1513] существования связей между Purdue и проверяющим из FDA Кертисом Райтом. Контакты Райта с руководителями Purdue были «в основном неофициальными по своей природе», сделали вывод прокуроры. Команда Браунли обнаружила электронное письмо, датированное мартом 1995 года[1514], в котором Роберт Редер, менеджер Purdue, ответственный за процесс регистрации препарата в FDA, сообщал Говарду Юделлу – за девять месяцев до того как состоялось одобрение, – что Райт «подтвердил», что ОксиКонтин будет зарегистрирован. Рик Маунткасл начал подозревать, что Райт, должно быть, сговорился с Purdue о возможности будущей работы с компанией еще до того, как ушел из агентства. «Я думаю, там была тайная сделка[1515], – вспоминал Маунткасл. – Я не могу этого доказать, так что это только мое личное мнение. Но если учитывать все обстоятельства, то никакой иной вывод не имеет смысла».
У Purdue не было доказательств, позволявших предположить, что ОксиКонтин менее чреват злоупотреблениями, чем другие болеутоляющие, однако FDA позволило компании это утверждать. Затем торговые представители принялись выстраивать огромную мошенническую схему. Полевые заметки агентов свидетельствовали о том, что они снова и снова твердили врачам и аптекарям, что в ОксиКонтине нет ничего страшного, что у него не бывает «пика и дна» и что менее одного процента пользователей становятся от него зависимыми. Анализируя эти заметки, прокуроры пришли к выводу, что это была скоординированная – и тщательно просчитанная – кампания. «Защита в подобных делах[1516] всегда говорит: «Ну да, была у нас парочка «тухлых яиц», – указывал Браунли. – Но когда читаешь эти [полевые] заметки, начинаешь понимать, что это корпоративная стратегия». У следователей на стене висела карта Соединенных Штатов, и каждый раз, находя в заметках торговых представителей очередное доказательство ложных маркетинговых утверждений, они окрашивали красным цветом штат, где имело место данное нарушение. «И вдруг