Когда впоследствии Ричарда Саклера под присягой спросили[1596], было ли в этом документе что-то сказано о корпоративных нарушениях, этот вопрос застал его врасплох; он оказался на диво не готов к ответу.
– Не могу сказать, – ответил Ричард.
– А вы вообще хоть раз прочли этот документ целиком? – спросил кто-то из прокуроров.
– Нет, – признался Ричард Саклер.
Том IIIНаследие
Глава 21Теркс
Крохотная британская заморская территория Теркс и Кайкос – это архипелаг коралловых островов, разбросанных, точно горсть хлебных крошек, по нежно-опаловым водам между Багамами и Доминиканской Республикой. Большинство островов до сих пор остаются необитаемыми, и Теркс с его чистыми водами и пляжами из мелкого, как пудра, песка сохраняет атмосферу робинзоновского уединения – раритет среди более обжитых уголков Карибского бассейна. В результате эта территория стала популярным местом отпускного паломничества сверхбогатых людей. Кинозвезды уровня Брэда Питта и спортсмены вроде Дэвида Бекхэма отдыхают в Терксе. У музыканта Принса вплоть до самой его смерти от передозировки опиоидов была частная вилла на самом заселенном из островов – Провиденсьялесе. В высокий туристический сезон между Рождеством и Новым годом в маленьком аэропорту Провиденсьялеса то и дело садятся и взлетают частные самолеты.
В 2007 году на отрезке вылизанного ветрами берега строился новый курорт. Он назывался Аманьяра[1597] и был частью небольшой сети не бросающихся в глаза, но суперроскошных объектов недвижимости, выдержанных в стиле Юго-Восточной Азии. Гостевые дома курорта планировалось сдавать в аренду по цене до 10 000 долларов за ночь, а ряд великолепных частных резиденций стоил бы своим будущим владельцам от 11 до 20 миллионов долларов. Одним из инвесторов этого проекта, купившим резиденцию для себя и своей семьи, был оставшийся старшим после смерти Бобби сын Мортимера Саклера, Мортимер-младший.
Мортимер-младший вырос в Манхэттене и был одним из двух детей от недолгого и бурного второго брака его отца с австрийкой Гери Виммер. После развода детей воспитывала в основном Гери, которая основала собственный недолговечный бизнес. Это была компания, производившая кремы и тоники для кожи на основе трав, которые, как заявила ее владелица, будут «самыми дорогостоящими бьюти-продуктами на рынке». (Кремы разрабатывались на основе чудо-бальзамов для кожи, которые якобы применялись, по сомнительному утверждению Гери[1598], монахами «в итальянских монастырях XVIII века.)
Мортимер учился в «Дальтоне», шикарной частной школе на Верхнем Ист-Сайде. Он был нежным мальчиком с большими глазами и копной темных кудряшек, и некоторые одноклассники потешались над ним, потому что даже по стандартам 1980-х годов имя Мортимер навевало ассоциации с карикатурным старым богачом. По воспоминаниям одного его бывшего соученика, «он просто выглядел невинным, осмеиваемым, одиноким и богатым». А ведь «Дальтон» был школой как раз для богатых деток, «так что, чтобы подвергнуться остракизму именно из-за этого, нужно было быть офигенно богатым». В итоге Мортимер[1599] завершил школьное образование в Эксетере, элитной ньюгэмпширской школе, затем получил высшее в Гарварде (где в честь его дяди был назван музей), а диплом по бизнесу получил в Нью-Йоркском университете (где один из институтов носил имя его отца).
В Нью-Йоркском университете он познакомился со стройной девушкой из светского общества по имени Жаклин Пью[1600]. Она тоже выросла в Манхэттене. Они поженились в 2002 году и обосновались в лофте в Челси, который оформлял архитектор Питер Марино. «Мортимер и его семья участвуют[1601] в деятельности нескольких городских организаций, – говорила, излишне скромничая, Жаклин репортеру журнала «Вог» в интервью об основанной ею некоммерческой организации «для молодых филантропов». – Но вести такую активную светскую жизнь, какую ведем мы, да еще и каждый день ходить на работу в офис, – это ужасно утомительно, – добавила она. – Мы загоняем себя до смерти».
Среди троих старших Саклеров Мортимер всегда выделялся страстью к путешествиям и склонностью покупать гламурную недвижимость. В первые два года брака Мортимеру-младшему и Жаклин нравилось проводить отпуск на семейной вилле на полуострове Кап д’Антиб, но потом они приобрели большой дом в Амагансетте[1602], в роскошном районе Хэмптонс. Прежде чем его превратили в особняк, он был загородным лаун-теннисным[1603] клубом. Они также расширили свой манхэттенский дом[1604], заплатив 15 миллионов за пятиэтажный особняк в стиле бозар[1605] на Семьдесят Пятой улице рядом с парком, недалеко от Саклеровского крыла в музее «Метрополитен».
Вилла на островах Теркс и Кайкос[1606] была наконец готова принять хозяев примерно к тому времени, когда Purdue окончательно согласовала с обвинением в Вирджинии признание вины. Даже если этот неприятный эпизод и причинил Мортимеру какое-либо беспокойство, то Аманьяра послужила превосходным бальзамом на душу. К этому времени у них с Жаклин было двое сыновей. После недолгого перелета из Нью-Йорка «Рейнджровер» с припасенными в салоне ароматизированными влажными полотенцами, чтобы можно было освежиться после полета, забирал семейство и доставлял на курорт, славившийся своими безмятежными видами, буйной растительностью и примыкавшим к нему обширным природным заповедником. Название «Аманьяра» должно создавать в сознании образ места покоя[1607] и нирваны, и архитектура курорта, состоявшего из вдохновленных азиатскими мотивами павильонов, напоминавших пагоды, была умиротворяющей. Здесь не бывало громкой музыки, шумных катеров с водными лыжами, круизных судов. Никаких одиозных и неприглядных туристов-бюджетников, оскверняющих своим видом более доступные по ценам Карибские острова. Вместо всего этого Аманьяра предоставляла гостям чистое одиночество и спокойствие. Вилла Саклеров на самом деле была скорее отдельным комплексом, состоявшим из ряда строений и индивидуального плавательного бассейна. Их оформление было скупым, но элегантным – с резным камнем ручной работы из Индонезии, шелком из Таиланда и обилием тика (в оформлении каждой виллы были использованы материалы, доставленные в Теркс и Кайкос из 39 разных стран[1608]). У Саклеров был собственный личный шеф-повар, готовый к работе 24 часа в сутки, и целый двор «дворецких» и прочих слуг, которые незаметно появлялись и исчезали, обслуживали и угождали, точно придворные в Версале. Соотношение обслуги к числу гостей в Аманьяре составляло примерно пять к одному[1609].
Там были всевозможные заведения для здоровья и хорошего самочувствия со спа-процедурами, дорогими инструкторами йоги и пилатеса, которые специально прилетали из Соединенных Штатов. Такие удобства были весьма кстати для Мортимера, у которого с возрастом начались боли в спине. В отличие от опозоренного юриста Говарда Юделла, который принимал ОксиКонтин, Мортимер не стал пользоваться семейным продуктом. Вместо этого он поддерживал себя с помощью специального массажа, акупунктуры и других альтернативных средств. По словам инструктора йоги, которого семья несколько раз брала с собой в Аманьяру, во время одного из посещений виллы у Мортимера случился настолько сильный приступ боли в спине, что Жаклин (которую слуги боялись до дрожи) приказала двум дворецким сопровождать ковылявшего по дому Мортимера, поддерживая его с обеих сторон, точно «костыли в человеческом обличье».
На каком-нибудь другом курорте это могло быть воспринято как требование, выходящее за рамки должностных обязанностей персонала. Но Аманьяра воплощала[1610] идею о том, что обслуживание богатого клиента не должно иметь никаких практических ограничений. В гармонии с азиатской темой всего курорта обслуживающий персонал по большей части был набран не из местного населения и даже не с соседних островов. Почти половина служащих были филиппинцами. Если песок на пляже под полуденным солнцем становился слишком горячим, служащие опрыскивали его водой, чтобы гости могли ходить по нему сколько угодно, не боясь обжечь стопы. Острова отделяла от Гаити всего пара сотен миль водного пространства, и случалось, что мигранты, отчаянно жаждавшие бежать из этой страны, набивались в утлые суденышки и правили в сторону Теркса. Время от времени на берег выносило мертвое тело какого-нибудь несчастного, не пережившего опасное путешествие, с полными легкими воды. Но служащих курорта инструктировали зорко отслеживать такого рода неприятности, и когда ночью на пляж море выбрасывало трупы, собирали весь персонал[1611], чтобы все следы подобных происшествий были удалены с песка до того, как наутро проснутся постояльцы.
Банально, но факт: на детях гениев природа отдыхает. Так и в любой семейной династии, стяжавшей огромное богатство, второе поколение часто оказывается менее ярким, чем первое. Но именно эта мысль часто посещала тех, кому по социальным или профессиональным причинам представлялся случай пообщаться с Мортимером Саклером-младшим. По мере того как Мортимер старел, его волосы редели, а подбородок терял мужественность. В его взгляде ощущалась некая нервозность, и когда они с Жаклин выезжали на какой-нибудь благотворительный аукцион или другое светское мероприятие (что случалось часто), он растягивал губы в неловкой улыбке, словно третьеклассник, которого заставляют позировать перед фотокамерой для группового снимка. Мортимер-младший не скупился на пожертвования, поддерживая семейную традицию, входил в совет директоров музея Гуггенхайма и делал подарки другим солидным культурным учреждениям. Жаклин стала подающей надежды светской львицей