[1816] – это неумение диверсифицировать линейку продукции для США и не так крепко держаться за ОксиКонтин, – писал он в одном письме другим членам семьи, датированном 2014 годом. – Однако в те годы, когда бизнес приносил много денег, акционеры отошли от практики наших коллег по индустрии и выводили эти деньги из бизнеса. Теперь, к сожалению, снижение продаж ОксиКонтина в США уменьшило наш доход и свободный приток денег». Но, несмотря на это, ни надежд, ни решимости у Ричарда не убавилось. «Наши компании обеспечивали семью более 60 лет, – писал он. – Семья Рэймонда оптимистично относится к перспективам бизнеса в целом. И он был уверен, что «упорство будет вознаграждено».
Трудность, с которой столкнулся Ричард в связи с Purdue, заключалась в том, чтобы убедить родственников со стороны Мортимера не сдаваться и заново инвестировать средства в бизнес. Поскольку наследников у Мортимера было много, у этой ветви семьи была выраженная тенденция фокусироваться на периодическом распределении денег. Сын Ричарда, Дэвид, набиравший все большее влияние в совете, жаловался отцу[1817] и дяде Джонатану на попытки «стороны А» «мародерствовать», выдаивая деньги из компании. Он высмеивал эксцентрично «бюрократическую»[1818] манеру их поведения, сравнивая родственников с «департаментом транспортных средств».
Рэймонду Саклеру в это время было 95 лет. Но даже на закате жизни он продолжал ездить на «Ягуаре» из гринвичского поместья в Филд-Пойнт-Серкл в офис в Стэмфорде и сам садился за руль. Мысль о том, как этот дряхлый властитель будет лавировать в потоке машин на шоссе I-95, достаточно сильно нервировала службу безопасности Purdue Pharma, чтобы та отряжала сопровождать Рэймонда две машины эскорта – одну впереди, другую позади, – чтобы он гарантированно ни с кем не столкнулся. Некоторые сотрудники компании полагали, что Рэймонд – сидящий за своим письменным столом, одетый в костюм с галстуком, с неподвижной, как у экспонатов музея восковых фигур, улыбкой на лице – стоит на пороге старческого слабоумия. Ему случалось порой угощать кого-нибудь из гостей компании печеньем, но в остальном он никаких функций не исполнял. А еще некоторые люди, знакомые с семейством Саклер не одно десятилетие и высоко ценившие старшее поколение, шептались между собой, что безрассудная зацикленность Purdue на опиоидах была результатом пристрастий Ричарда и более молодого поколения, тогда как Рэймонд – если бы он только знал – ни за что бы этого не допустил.
Вот только Рэймонд прекрасно знал, что и как происходит в компании. За год до того как Ричард летал в Кентукки давать показания, его отец направил ему докладную записку[1819] о стратегии Purdue, которая касалась планов компании по увеличению прибыли простым методом – «добиваться, чтобы пациентам назначали более высокие дозы более длительными курсами». В этой записке он признал, что такая стратегия опиралась на преодоление сопротивления врачей, которые сомневались, что это будет наилучшим решением для пациентов. «Нам следует обсудить это, когда у тебя будет время», – писал Рэймонд. Когда фирма «Маккинси» представляла совету директоров рекомендуемый комплекс мер для слома тенденции к снижению прибылей от ОксиКонтина (это предлагалось делать более настойчивым и частым посещением врачей, выдававших наибольшее число рецептов на препарат), Рэймонд председательствовал на этом совещании. «В комнате присутствовали только члены семьи[1820], включая почтенного деятеля доктора Рэймонда», – писал впоследствии один из руководителей «Маккинси» в электронном письме, отмечая, что семья «всячески поддержала» рекомендации консультантов. По словам еще одного члена команды «Маккинси», Саклеры «горячо одобрили «быстрое движение вперед»[1821]».
В Луисвилле едва пробило девять часов утра, когда Ричард уселся в кресло за столом совещаний в офисе юридической компании «Долт, Томпсон, Шепард и Кинни» на окраине города. На нем был невзрачный синий костюм и выглаженная белая рубашка, к галстуку прикрепили лацканный микрофон. Ричарду недавно исполнилось семьдесят лет[1822], но он выглядел по-прежнему здоровым и энергичным. Он поерзал в кресле[1823], взгляд его маленьких глаз казался далеким и загадочным. Он был готов к битве. Одному из прокуроров, представлявших штат Кентукки, молодому человеку по имени Митчелл Денэм, предстоящее разоблачение, которого пришлось так долго ждать, казалось полным скрытого смысла. «Мы оказались лицом к лицу с человеком[1824], чья компания привела к созданию опиоидной эпидемии», – вспоминал он.
Допрос предстояло вести Тайлеру Томпсону[1825], опытному юристу, специалисту по делам, связанным с телесными повреждениями. Он жил и работал в Луисвилле, отличался приятной уверенностью в себе и типично кентуккийским говором с этакой ленцой. Ричард смотрел на Томпсона из-под полуопущенных век, с застывшей на лице маской изысканного высокомерия. Он никому не собирался облегчать задачу.
– Занимали ли вы 30 июля 2014 года должность директора Purdue Pharma? – спросил Томпсон.
– Насколько мне известно, нет, – ответил Ричард.
Томпсон вынул документ и передал его Ричарду.
– Это, случайно, не ваша фамилия?
– Моя.
– И здесь стоит дата – 30 июля 2014 года. В тексте говорится: «Заявление доктора Ричарда Саклера. Я являюсь директором Purdue Pharma».
– Если там так говорится, – ответствовал Ричард, пожав плечами, – значит, там так говорится.
– Я видел, наверное, больше 69 разных корпораций, принадлежащих семье Саклер, – продолжал Томпсон. – Верно?
– Ну, если вы их считали, – ответил Ричард. – Я не знаю.
Томпсон не питал никаких иллюзий и не ждал, что этот фармацевтический барон станет добровольно сотрудничающим свидетелем. Но даже при этом тон Ричарда его покоробил. Не было сказано ни слова о страданиях, которые саклеровский препарат причинил населению Кентукки. Ричард не дал себе труда хотя бы изобразить сочувствие. Томпсону казалось, что Ричард старался не только своими ответами, но также тоном голоса и языком тела дать присутствующим понять, что он выше всего этого. «Усмешка, равнодушие[1826], абсолютное отсутствие угрызений совести, – удивлялся впоследствии Томпсон. – Это напомнило мне горнодобывающие компании, которые приходят сюда, сносят вершину горы, оставляют за собой разор и запустение – и поминай как звали. «Что не у меня под носом, то меня не касается».
– Вы когда-нибудь изучали историю зависимости? – спросил Томпсон Ричарда.
– Я не знаток подобной литературы, – отвечал Ричард.
– Вы когда-нибудь проводили какие-либо исследования потенциала злоупотребления ОксиКонтином, прежде чем выпустить его на рынок?
– Мне о таких исследованиях не известно.
Голос у Ричарда был гулкий и неприветливый. Манера общения – угрюмой, почти пренебрежительной. Он старался преуменьшить свою роль в компании, говоря, что исполнял «контролирующие, а не активные» функции. Утверждал, что «не имел к этому никакого отношения»: «Я не был торговым представителем». Но с помощью запросов кентуккийские прокуроры добыли целый свод внутренних документов компании, которые рассказывали иную историю. Томпсон начал расспрашивать Ричарда о его собственных электронных письмах, подчеркивавших решающую роль, которую он играл в маркетинговой блиц-кампании ОксиКонтина, даже процитировал речь «Буран девяносто шестого», с которой Ричард выступал на курорте «Вигвам» в Аризоне по случаю старта этого препарата почти двадцать лет назад. Просматривая собственные старые докладные записки и заявления, Ричард был вынужден воочию увидеть доказательства того, что он лично был архитектором и вожаком ОксиКонтиновой кампании. Ни во время федерального дела в Вирджинии, ни в любом из других бесчисленных разбирательств по искам, выдвигавшимся против компании, ему этого делать не приходилось. В какой-то момент показалось, что Ричард почти признал факты, с ироничным недоумением заметив вслух, что «все это» – то, что его вынудили вернуться в прошлое и вспомнить все подробности запуска ОксиКонтина – «словно заново прожить треть моей жизни».
– Я не сожалею о том, что пытался придать нашим торговым агентам энергии, – дерзко заявил он Томпсону. – Я считаю, что такова была моя миссия.
Он не «стесняется» выбранного тона, сказал Ричард: «Я считаю его вполне обоснованным». Когда ему задали вопрос о рекламной кампании ОксиКонтина, припомнив лозунг о том, что это препарат, «с которого стоит начать и с которым стоит остаться», Ричард сказал, что не он пустил эту фразу в обиход, но добавил:
– Жаль, что я не могу по праву назвать ее своей.
– Считаете ли вы, что маркетинг Purdue был излишне агрессивным?
– Нет.
– Не кажется ли вам, что включение трех тысяч врачей в ваше бюро спикеров подталкивало их к тому, чтобы выписывать больше рецептов на ОксиКонтин?
– Я не думаю, что это давало какой-то эффект.
Допрос продолжался. Ричард был загадочен и уклончив. «Не знаю, – бормотал он снова и снова в ответ на вопросы Томпсона. – Не помню».
– Вы отслеживаете участников видеофильма «Я получил назад свою жизнь», чтобы выяснить, действительно они вернули себе свою жизнь – или в итоге получили проблемы с зависимостью от ОксиКонтина? – спросил Томпсон.
Ричард сказал, что ничего такого не делается. Но ОксиКонтин – крайне эффективное обезболивающее, настаивал он.
– Но его эффективность или неэффективность также зависит и от других факторов, например злоупотребления, – указал Томпсон. – Я имею в виду, человека можно убить – и так избавить его от боли. Но это не было бы эффективным методом, не правда ли?