чуял в этом тухлятину, – говорил о концепции «псевдозависимости» еще один сотрудник из «новой гвардии». – «Давайте им больше опиоидов!» – такое простое решение. Не думаю, что нужен диплом по фармакологии, чтобы понять, что оно неправильное».
Некоторые члены новой команды были шокированы, узнав о давних сотрудниках компании, которые десятилетиями занимали свои должности и вроде бы не обладали никакими видимыми талантами, за исключением лояльности Саклерам. Никто не мог с уверенностью сказать, чем вообще занимались эти люди. Однако гарантии их трудоустройства казались абсолютными. В реальном мире они вполне могли бы остаться безработными, а здесь их фамилии оставались в зарплатных ведомостях, и это лишь укрепляло лояльность семье многих сотрудников. Придя на новое место, Марк Тимни стремился ввести процедуры оценки служащих, опирающиеся на определенные стандарты – того рода, какие применяются в любой обычной компании. «Многим людям придется уйти, – объявил Тимни на совещании в аудитории на первом этаже. – Одни получат извещения об увольнении. Другим придется самим решить, что здесь им больше не место. И это нормально».
Но если Тимни думал, что ветераны Purdue, многие из которых поддерживали прямые отношения с Саклерами, позволят ему трансформировать компанию без борьбы, то он ошибался. «Было два лагеря», – вспоминал один администратор, который принимал участие в этих обсуждениях. Новая гвардия придерживалась того мнения, что опиоидный кризис теперь разросся до таких катастрофических масштабов, что продолжение торговли опиоидами в отсутствие хотя бы притворных попыток примирения больше не является жизнеспособным способом действий (если вообще когда-то им было). К тому времени более 165 000 американцев[1843] лишились жизни в результате злоупотребления рецептурными опиоидами, если считать с 1999 года. Передозировка опередила автомобильные катастрофы[1844] в списке главных причин скоропостижной смерти в Америке. В полугодовой сводке[1845], поданной Саклерам в июне 2016 года, сотрудники проинформировали семью, что, согласно опросам, почти у половины всех американцев были знакомые, приобретшие зависимость от рецептурных опиоидов.
«Purdue нужен новый подход», – предлагали некоторые из администраторов новой гвардии. На одном совещании они представили презентацию «Новый нарратив: надлежащее применение»[1846]. Уже само то, что обращение к идее «надлежащего применения» опиоидов стало бы для Purdue Pharma решительным отходом от прежней политики, показывало, насколько Саклеры оторвались от жизни. Как бы там ни было, это предложение[1847] они отвергли.
Одной из опасностей в жизни плутократов, о которой не говорят вслух, является то, что окружающие их люди могут идти на поводу у подхалимского желания со всем соглашаться. В теории у вас должна быть возможность получать экспертные советы высшего уровня. Но на практике эти советы часто оказываются негодными, поскольку ваши придворные стараются говорить вам только то, что, как им кажется, вы хотите слышать. Ловушка заключается в том, что в результате вы сами усугубляете свою проблему, маргинализируя любые несогласные мнения и создавая пузырь, в котором лояльность вознаграждается превыше всего прочего. И не имеет значения, кто вы – миллиардер и генеральный директор или президент Соединенных Штатов. Для Саклеров лояльность к тем, кто выказывал лояльность им, была поводом для гордости. Если человек был готов постоять за семью, семья о нем заботилась. Но в компании было еще одно неписаное правило: любой сотрудник, ушедший на работу в другое место, вносился в черный список и больше не мог вернуться никогда. Как следствие, Саклеры жили в изоляции, окруженные свитой ветеранов компании, которые одновременно и разделяли, и поддерживали представление семьи о том, что компанию несправедливо очерняют, тогда как она не делает ничего плохого. Среди членов этой фракции, вспоминал один бывший администратор, «никто не пришел в ужас от того, что вскрыла «Лос-Анджелес таймс». Их реакцией было молчание».
Марк Тимни, имея в виду опиоидный кризис, выступал за небольшие изменения этой позиции. Он привел нового генерального консультанта, Марию Бартон, бывшего федерального прокурора, и она тоже ратовала за перемены в корпоративной культуре. Бартон указывала, что, возможно, было не самым уместным шагом вешать портрет ее предшественника Говарда Юделла в библиотеке компании. По стандартам Purdue это была явная ересь. Рауль Дамас, который работал в Белом доме при Джордже У. Буше, и другой администратор из отдела связей с общественностью, Роберт Джозефсон, пришедший в Purdue из компании «Уорлд Рестлинг Энтертейнмент», советовали Саклерам искать способ разрешения этого кризиса.
Но реформаторам противостоял сплоченный хор ветеранов компании. В их числе были и Хэддокс, и юрист Стюарт Бейкер, и пара лоббистов, Берт Розен и Алан Маст, и администратор по имени Крейг Ландау, который ранее занимал разные посты в компании, включая должность медицинского директора, а теперь руководил канадскими операциями Purdue. От молодых сотрудников Саклерам поступило предложение учредить специальный фонд, чтобы помогать в разрешении опиоидного кризиса, и направить часть их филантропической энергии на помощь центрам лечения зависимостей и другим учреждениям. Семья ответила отказом[1848]. Старая гвардия была неколебимо уверена в том, что любой благотворительный жест, связанный с тяжелыми последствиями от ОксиКонтина, может быть воспринят как признание в правонарушениях. «Если вы делаете что-то против зависимости, – твердили семье старые лоялисты, – то признаете свою виновность».
Пусть Говард Юделл умер, но его тень продолжала жить. «Это была юделловская философия, – отмечал один бывший администратор. – Ничего и никогда не признавать». Саклеры отказались даже от выпуска совместного заявления с признанием того, что опиоидный кризис действительно существует, и выражением хоть какого-то сострадания к его жертвам. Сотрудники подготовили около десятка разных версий такого заявления и уговаривали семью подписать одно из них и опубликовать. Но Саклеры были против.
Эта сдержанность казалась тем более странной, если учитывать, что в «сообществе для борьбы с болью», как называл его Ричард, некоторые прежние союзники Саклеров уже начинали менять позицию. «Говорил ли я о борьбе с болью[1849], а конкретнее – об опиоидной терапии, в таких формулировках, которые отражают неверную информацию? Полагаю, да», – заявил «король боли» Рассел Портеной в 2012 году. Оказалось, риск зависимости при применении этих препаратов был значительно выше, чем он думал. Более того, возможно, они все же не являются оптимальным курсом терапии при длительной хронической боли. За время своей карьеры Портеной прочел «бессчетное количество» лекций о зависимости, которые, как он теперь признавал, «не были правдой». В действительности, сказал он репортеру «Уолл-стрит джорнэл», «данных об эффективности опиоидов не существует». Портеной был не единственным, кто отрекся от классических убаюкивающих клише информационной кампании за расширение применения болеутоляющих. «Очевидно, было бы безумием[1850] полагать, что лишь один процент населения рискует приобрести опиоидную зависимость, – признала Линн Уэбстер из спонсируемой Purdue Американской академии обезболивания. – Это просто неправда».
Ричарду не нравилась негативная кампания в прессе. «Ты читал какие-нибудь статьи обо мне?»[1851] – писал он другу в 2016 году. «Если да, есть ли какая-то причина, по которой ты меня о них не спрашиваешь? Странно, но в электронной почте, СМС и телефонных звонках такая же тишина, как если бы «Глоб» опубликовал мой некролог!» Но вместо того, чтобы публично выступить в защиту своей семьи и компании, Ричард выбрал привычную незаметность, которую всегда предпочитали Саклеры. В узком кругу семья могла сколько угодно твердить о своей праведности, но это не значило, что Саклеры были готовы к какой-либо публичной ассоциации с Purdue. Новое поколение лакеев компании продолжало играть в прежнюю игру «кручу-верчу, обмануть хочу», изобретенную Артуром Саклером и его братьями еще в 1950-е годы, хотя с каждой новой статьей в прессе ее становилось все труднее поддерживать. «Члены семейства Саклеров не играют[1852] каких-либо руководящих ролей в компаниях, принадлежащих семейному трастовому фонду», – указывалось в одном из черновиков заявления для прессы. Но это было слишком вопиющей, да еще и легко проверяемой ложью, поэтому сотрудники заменили[1853] этот пассаж более умеренным утверждением, что члены семьи «не занимают никаких руководящих должностей». Даже это было не совсем правдой: восемь членов семьи по-прежнему заседали в совете директоров, а некоторые из них с маниакальной мелочностью вмешивались в управление. Поэтому, самостоятельно подготовив заявление, сотрудники пиар-команды Purdue решили, что его опубликует одна из зарубежных компаний семьи, поскольку последний круг неудобных вопросов касался деятельности Mundipharma за границей, и никто в Соединенных Штатах не хотел нести ответственность за ответы на них. «Заявление будет выпущено в Сингапуре»[1854], – решили они.
Одним из оправданий своей роли в противоречиях, окружавших ОксиКонтин, которое Саклеры часто повторяли самим себе и другим людям, был тот факт, что препарат одобрен