Гибель химеры
Глава 1. Против монголов
1. Ветер с Востока
Откуда взялись монголы в Иране в 1227 году, не совсем ясно. Непонятно, были ли они там вообще. Очевидно, что Джелаль эд-Дин с кем-то сражался на востоке своей страны в течение года, забросив при этом дела на западе. Но с кем он сражался – это вопрос.
Главные силы Чингисхана увязли в Тангуте и занимались уничтожением этой страны. Джучи и два его наследника – Орду и Бату – сражались против башкир и кипчаков. Боевые действия были крайне напряженными, и с фронта казалось немыслимым снять хотя бы одного воина.
Остается Чагатай. Этот сын Чингисхана управлял бывшим царством Кара-Китай. Оно не имело внешних фронтов. Со всех сторон этот улус окружали владения других сыновей Чингиса. Бывшее Найманское ханство (на востоке) подчинялось Угэдэю. Восток Кипчакской степи (нынешний Казахстан) – Джучи. На юге и западе лежали владения хорезмшаха, но монголы только что оттуда ушли. И вдруг – новый поход. Почему?
Чагатай отличался суровым нравом, его не любили. Видимо, против него взбунтовалась часть войск. Первыми подняли мятеж кара-китаи. Они носили монгольские имена, выглядели как монголы. Поэтому их было легко перепутать с монголами. К ним примкнули местные тюрки, в том числе аскеры из уничтоженных армий хорезмшаха Мухаммеда. Оставаться мятежникам в бывшем Кара-Китайском ханстве было нельзя: Чингис, тогда еще живой, непременно прислал бы войска, чтобы расправиться с непокорными. Идти на север, в Кипчакскую степь, тоже не хотелось. А на западе лежали беззащитные иранские города.
Только так можно интерпретировать рассказы ибн ал-Асира, ан-Насави и Рашид эд-Дина о появлении монголов в Иране. Все три автора утверждают, что Чингисхан не имел к этому вторжению никакого касательства. Да и не мог иметь. Великий хан в это время был тяжело болен.
«Монголов» было примерно до двадцати тысяч. В январе 1227 года их отряды разграбили Хорасан. Наибы (наместники) хорезмшаха в этой провинции сумели отогнать «монгольские» банды. Надо полагать, «монголы» вели атаки разрозненно. Выбитые из Хорасана, они набросились на Мазандеран. Это произошло в конце зимы или в начале весны.
Джелаль двигался в Персидский Ирак. Он призвал к себе Орхана – одного из лучших своих полководцев. Вдруг пришла весть о том, что Орхан убит. Убийцами стали исмаилиты.
Как помнит, может быть, читатель, мы говорили, что Джелаль наделил Орхана владениями в «Стране гор» – Кухистане. Этот край населяли общины исмаилитов. Люди Орхана стали нападать на них, грабить и разорять. Исмаилиты обратились за помощью к Старцу Горы – лидеру гашишинов, который обосновался в горном замке Аламут в Мазандеране. Тот подослал убийц, они зарезали Орхана прямо на улице в Гяндже, и Джелаль лишился одного из лучших своих генералов.
В конце весны хорезмшах встретил передовые отряды врага в Персидском Ираке. Ибн ал-Асир пишет, что было несколько сражений между хорезмийцами и «монголами». Сперва Джелаль «обратился в бегство, но снова вернулся и снова бежал, направился в Исфахан и расположился между ним и Реем. Он (снова) собрал войска из подвластных ему (областей). В числе явившихся к нему был владетель Фарса…». Это знакомый нам атабек Сад. Когда он привел подкрепления и привез припасы, Джелаль сумел привести свои полки в порядок и возобновил наступление. Эти битвы и маневры заняли всё лето. То есть Джелаль потерпел несколько поражений перед тем, как перейти в новое наступление.
Ан-Насави рисует события несколько иначе. Сперва хорезмшаху доложили о приходе «монголов» в его владения. Джелаль снарядил войско и отправился в Азербайджан, где на реке Белой (неизвестно, что это за река) устроил смотр.
Затем прибыл в Тебриз. Сюда стекались войска. С востока постоянно приходили известия, что новые и новые «монгольские» отряды переходят Амударью и вторгаются в Хорасан.
Наконец Джелаль эд-Дин собрал свежую армию. К султану прибыли полки его брата Пиршаха, иракские отряды атабека Йигана, азербайджанские туркмены. Ядро армии составили профессионалы – гулямы. С этим войском султан двинулся в сторону Исфахана. Здесь хорезмшах дал войску отдых. С запада одна за другой стали приходить тревожные вести. Али-хаджиб, правитель Шахармении, вторгся в Азербайджан. Мелеке-хатун вступила с ним в тайный сговор, чтобы передать всю страну. Джелаль стоял перед нелегким выбором: вернуться назад немедленно или сперва отбить нападение монголов. Султан выбрал последнее. Отразить Али и нейтрализовать Мелеке он поручил своему везиру.
2. Накануне сражения
Исфахан оставался многолюдным городом. Некоторое время им владел атабек, верный Джелалю, но затем жители предпочли подчиниться напрямую хорезмшаху. Военным комендантом города султан назначил своего фаворита – гурского эмира Мухаммеда ибн Хасана. Исфаханцы собрали большое ополчение в помощь хорезмийцам. Джелаль разослал во все стороны несколько тысяч джигитов, чтобы сражаться с монгольскими шайками, а сам остался в окрестностях, дабы пировать и пьянствовать в обществе своих вельмож. Непременными участниками пирушек были Пиршах и Мухаммед ибн Хасан.
Однажды шумел ночной пир, «когда винные пары помутили сознание, а чаши вскружили головы». На нем Пиршах стал просить у брата своих гулямов. Эти гвардейцы служили ему, Пиршаху, но когда Джелаль вернулся из Индии, то забрал гулямов себе.
– Вернешь ли ты моих гулямов к моему двору? – ныл Пиршах.
Наконец Мухаммед ибн Хасан, сидевший рядом, не выдержал и пошутил:
– Гулямы служат тому, кто их кормит, они не выносят голода.
Остряк присовокупил к этому изящный, но довольно обидный стишок. Пьяный Пиршах пришел в ярость, стал ругать Мухаммеда. Принц уже шарил рукой у пояса, нащупывая оружие. Джелаль увидел, что шутка зашла далеко. Он прикрикнул на фаворита:
– Встань и уходи, несущий раскол в наши ряды! Ведь ты пьян!
Мухаммед ибн Хасан вышел. Пиршах под каким-то предлогом тоже покинул пиршество и направился к дому шутника. Пьяный принц начал колотить в дверь, но ему не открыли. Тогда упорный и мстительный Пиршах взобрался на крышу, спустился во двор и ударил Мухаммеда ножом в бок. Через несколько дней гурец перебрался мир иной.
Дело, разумеется, получило огласку. Пиршах скрылся в одном из домов Исфахана и не показывался никому на глаза.
Смерть любимца потрясла Джелаля. «Султан был очень опечален этим и скорбел о его смерти больше, чем это позволяет обычай», – пишет ан-Насави. Неясно, кроется ли за этим намек на более чем нежные отношения между хорезмшахом и его подданным.
«Он выказывал такую тревогу и скорбь, какую не выказывает отец, скорбя о сыне, или сын о потере своего родителя». Султан написал Пиршаху «гневное письмо, осуждая и упрекая его за то, что он совершил».
Затем передал дело в суд, повелев, чтобы расследование вели на общих основаниях, невзирая на лица. Когда Пиршах прочел письмо султана, «в его глазах потемнел белый свет и он почувствовал, каким суровым будет приговор».
Джелаль эд-Дин не унимался. Он приказал дважды пронести тело Мухаммеда мимо дома Пиршаха, чтобы опозорить брата. Пиршах, по словам Насави, «стал похож на того, кто совершил смертный грех: он просыпался в ужасе и засыпал, охваченный страхом». Возможно, его бы засудили, но тут пришла весть, что передовые отряды Джелаля разгромлены, а «монголы» уже близко.
Рашид эд-Дин и ан-Насави передают списки имен «монгольских» тысячников, которые привели свои отряды для грабежа Ирана. Это Баджи-ноян, Наху, Асан-Туган, Наймас и Тайнал. Первые два имени могут быть кара-китайскими, учитывая, что этот народ родствен монголам. Третье имя определенно тюркское. Четвертый – Найман, или Наймас, – мог быть одним из воинов Кучлука, который после смерти господина сколотил отряд из своих соплеменников. Тайнал вообще непонятно кто. В очередной раз убеждаемся, что перед нами – свора бандитов, которые отправились в Иран в поисках приключений.
«Татары укрепились восточнее Исфахана на расстоянии дневного перехода, в селении под названием ас-Син», – сообщает ан-Насави, который оставил самые подробные сведения о боевых действиях.
Прежде чем вступить в бой, Джелаль посоветовался с гадателями и звездочетами. Те рекомендовали султану подождать три дня и лишь на четвертый вступить в сражение. Хорезмшах проигнорировал предсказание и обратился к эмирам. «Они сидели некоторое время у входа, – пишет Насави, – пока он не разрешил им войти. Когда они стояли перед ним – он встретил их во дворе дома, – он некоторое время говорил о том, что не касалось татар, как бы пренебрегая ими и показывая собравшимся, что дело не так уж серьезно и новость не так уж страшна. Этим он успокоил их сердца и укрепил их трепетавшие души. Он долго беседовал с ними о разных делах и наконец усадил их и стал с ними советоваться относительно согласованности боевого порядка. В итоге совета с ними он взял с них клятву в том, что они не обратятся в бегство и не предпочтут [позорную] жизнь смерти. Затем он сам поклялся им так же, как они ему, и сделал это добровольно, без принуждения, заявив, что будет сражаться до смерти».
Джелаль вызвал кади и раиса Исфахана и «приказал им произвести смотр пехоте в полном вооружении и в различных панцирях и кольчугах». Жители этого богатого города любили красиво одеться. Ан-Насави восхищается их нарядами. Тут и разноцветные плащи, украшенные звездами и завитушками из Корана, и атласные кафтаны, и подбитая ватой одежда, которую надевали под кольчугу. Сражаться они тоже умели. Об этом свидетельствовали постоянные гражданские войны между двумя партиями – тех, что группировались вокруг мэра и вокруг главного судьи.
Смотр полностью удовлетворил Джелаль эд-Дина. Теперь можно было выступать против врага.
«Проклятые татары», как их зовет ан-Насави, были введены в заблуждение. Они заключили, что хорезмшах трусит, а потому медлит. Ввиду этого враг разделил силы. Две тысячи монгольских всадников двинулись в Луристан. Их цель была такова: захватить обозы с продовольствием и снаряжением, которое атабек Луристана послал Джелалю.
Узнав об этом, султан выделил 3000 отборных воинов и бросил их, чтобы перекрыть дорогу 2000 «монголов». Операция увенчалась успехом. Джигиты «перекрыли ущелья и обрушили на татар [мечи], быстрые, как молнии, и сильные, как удар грома», – пишет ан-Насави. Судя по всему, врага заманили в засаду в теснинах. Удалось захватить 400 пленных. Джелаль передал часть пленных раису Исфахана. Их казнили на улицах города, «чтобы удовлетворить страсти простонародья». Казнью остальных Джелаль насладился сам: снес врагам головы саблей во дворе своего дома. Трупы выкинули за город, на корм собакам и стервятникам.
После этого Джелаль эд-Дин дождался подхода обозов, откормил людей и коней, вооружил армию и выступил на «монголов». На дворе стоял сентябрь 1227 года.
Врага не нужно было долго искать. «Монгольская» орда сосредоточилась неподалеку от Исфахана. Никаких отрядов «монголы» больше никуда не посылали.
Джелаль эд-Дин вывел свою армию им навстречу. По некоторым оценкам, у него было сто тысяч «списочных» солдат. Сколько реальных – неясно. Ан-Насави не жалеет красок для описания действий своего любимого героя. «Центр его был как ночная тьма, правое крыло подобно стремительному потоку, а левое крыло было заполнено сплошь серыми конями. Земля озарилась блеском и сверканием копий и мечей». Всё, как всегда, красиво, но непонятно. Какова была диспозиция войск хорезмийцев? Как выстроились «монголы»?
Сам Джелаль командовал центром. Возможно, там же находился правитель Йезда – атабек Атахан. Левый фланг султан поручил Пиршаху. Там же стоял со своими полками храбрый Илчи-пехлеван. Командир правого фланга неизвестен. Возможно, им был атабек Сад. Армия хорезмийцев численно превосходила неприятельские войска. Войско было готово к сражению. Составлены планы. Розданы приказы. И вдруг… всё пошло вкривь и вкось. Такого странного и глупого сражения, как это, практически не знала мировая история.
3. Битва при Исфахане
После того как полки выстроились, левое крыло армии султана в полном строю отделилось от главных боевых порядков. Никто сперва ничего не понял. Позже выяснилось, что это Пиршах предал своего брата Джелаля и дезертировал вместе со значительной частью аскеров. Он боялся, что Джелаль отомстит за смерть своего фаворита, и выбрал удобный момент для бегства. Вместе с ним дезертировал Илчи-пехлеван. Данный факт неопровержимо свидетельствует о военном заговоре против Джелаля. Мы не знаем нюансов, но племенные группировки опять не поделили власть и влияние. Напомним, как перед битвой при Синде столкнулись между собой афганцы и туркмены. Кто повздорил на этот раз? А главное, почему? Очень похоже, что последней каплей стала мобилизация жителей Исфахана. До этого монополия на военное дело находилась у тюрок. И вдруг – она исчезла. Тюрки обиделись.
Дальше началась трагикомедия. «Монголы» не поняли, что Пиршах дезертировал. Они вообразили, что принц хочет зайти им в тыл. Это означало бы окружение. Тогда начали поспешно отступать. За врагом погнался атабек Сад со своими полками. Он рассчитывал на подмогу со стороны Джелаля, но хорезмшах предположил, что отступление «монголов» – стандартная военная хитрость, на которую так часто покупались мусульманские полководцы. Поэтому отвел армию под стены Исфахана и даже дальше, оставив город между своим войском и неприятельским.
Атабек Сад был немало удивлен, когда обнаружил, что преследует врага в одиночку – только со своими полками. Как человек бывалый, он, в свою очередь, отступил. Пиршах с Илчи-пехлеваном ушли на север и скрылись из глаз.
«Монголы» убедились, что их никто не преследует. Удивлению не было предела. Они поняли, что это подарок судьбы: армия мусульман распадается буквально на глазах, как гнилой труп. Тогда «проклятые татары» остановились, осмотрелись и… перешли в наступление. Вскоре они достигли стен Исфахана.
Горожан охватил ужас. Значительная часть боеспособных мужчин ушла в армию Джелаля и вместе с ней откатилась прочь от Исфахана. Прошел слух, что хорезмшах погиб. Тем временем «проклятые татары» осадили город. Самые трусливые из обывателей подумывали о сдаче. Но как раз в это время пришел гонец от хорезмшаха. Вестник сообщил, что Джелаль жив, здоров и говорит следующее: «Я задержусь, пока не соберу спасшиеся войска, а потом приду к вам, и вместе подумаем, как рассеять татар и заставить их уйти от вас».
Печаль сменилась радостью. Горожане заявили, что продержатся до возвращения главной армии. Султан не заставил себя ждать. «Джелаль эд-Дин направился к ним и соединился с ними», – говорит ибн ал-Асир. Жители Исфахана предприняли вылазку против монголов. У стен развернулось беспорядочное сражение. «Оба войска сражались в бою так, – подхватывает рассказ коллеги ан-Насави, – что поседели локоны и засветили звезды. К концу дня правое крыло войск султана пошло в атаку на левое крыло татар, вынудило его обратиться в бегство и не давало возможности остановиться. Они оседлали плечи [татар], убивая их там, где настигали, и преследовали их до границ Кашана (город севернее Исфахана), считая при этом, что левое крыло сделало со своим противником то же самое».
Это мнение оказалось ошибочным, и скоро мусульманам пришлось пожалеть о своей ошибке.
Солнце клонилось к закату, «и ночь начала простирать свое покрывало», – продолжает рассказ склонный к сентиментальной поэтике ан-Насави. Усталый Джелаль уселся на подстилку прямо на месте сражения. Однако воины желали продолжать погоню. К султану подскочил один из эмиров – Змеиный Ус (по-тюркски Йилан-Бугу) и упрекнул:
– Мы давно желали, чтобы для нас настал такой день, когда мы сможем отомстить проклятым татарам! Только месть погасит жар в нашей груди! Но из-за тебя жажда наших надежд остается неутоленной! Татары устали. Нужно преследовать их. Мы напоим их тем же, чем они поили нас, и успокоим наши души!
Султан тотчас сел на коня. Усталые мусульманские воины собрались для нового удара.
Бежавшие «монголы» успели перегруппироваться, когда никто от них этого и не ждал. Они спрятали в засаде за холмом отряд багатуров. Причиной стало то, что левое крыло Джелаля приотстало, и сражавшиеся против него «монголы» сумели уйти от погони, после чего и устроили перегруппировку.
Мусульман и «проклятых» разделяла река. Когда султан переправился и вышел на крутой берег, враги атаковали часть его войск при свете лучей заходящего солнца. Досталось левому крылу, которым командовал Атахан. Засадный полк татар ударил в тыл полкам Атахана и отрезал его от воды. Тем временем главные силы Джелаля ушли вперед, преследуя врага. Они не могли помочь своим товарищам, которые терпели поражение. «Это был только один удар, но настолько [сильный], что ноги оторвались от земли, а шеи от тел. Были повержены те, кто нес знамена, кровь застывала в жилах от ударов мечей, и забили фонтаны крови, как пучки искр, высекаемых из кремня». Эмиры левого крыла сражались отчаянно, но гибли один за другим. «Из них остались в живых только трое, – перечисляет ан-Насави, – Куч-тегин-пехлеван… Ханберди и амир-ахур Одек. Ахаш-мелик сражался до тех пор, пока не пал, утыканный стрелами, словно ёж [иглами], и погиб за веру. Как мученики погибли также Алп-хан, Ортук-хан, Куч-Буга-хан, Юлук-хан и Менгли-бек Таи. Колесо битвы тогда одинаково давило и храброго льва, и растерявшегося ягненка.
Противники накатывались друг на друга, нанося удары мечами: от них отделялись руки от плеч и головы от шей – и удары копьями, от которых разрывались сердца и истощались родники радости и горя».
Атахан угодил в плен. Он отдал все деньги воину, который арестовал его, и освободился. Однако ночью попытался спрятаться в колодце от других врагов, свалился туда и погиб.
«Только теперь люди поняли, – сетует ан-Насави, – какое место занимал Орхан, убитый исмаилитами в Гяндже, на левом крыле султанских войск. Ведь любой другой хан, сколько бы он ни прожил, не имел такого похвального влияния и не занимал такого достойного места, а левое крыло [султанских войск] на протяжении всей жизни Орхана постоянно одерживало победы». Исмаилиты хорошо знали, кого выбрать жертвой.
Битва продолжалась в чернильных сумерках. Расправившись с левым крылом мусульман, «проклятые» обрушились на центр. «Султан находился в центре, но порядок здесь нарушился, знамена отделились от защитников, и враг окружил его со всех сторон», нагнетает страсти ан-Насави. Недавняя победа обернулась поражением. «Выход из множества тенет стал уже, чем игольное ушко, а при султане осталось только четырнадцать его личных мамлюков». В этот момент Джелаль обернулся и увидел, что его знаменосец спасается бегством. Султан ударил несчастного копьем и убил на месте. Затем стал сражаться с врагами и совершил множество подвигов. Рука его была тверда, а выучка – великолепна. К тому же в темноте «монголы» не могли использовать стрелы, а в рукопашной мало кто мог сравниться с хорезмшахом и его гулямами, облаченными в стальные кольчуги. «Он расчистил путь для своих спутников и для себя, ударив на татар так, что освободил проход и сумел выйти из стесненного положения».
Легенда гласит, что один из «монгольских» военачальников, Тайнал, воскликнул в этот момент, обращаясь к Джелалю:
– Ты спасешься, где бы ни был! Поистине ты муж своей эпохи и вождь своих сверстников!
«Это рассказал один из татарских эмиров, который перешел на сторону султана», – пишет ан-Насави, понимая, что у любого осведомленного читателя пышная мусульманская фраза в устах монгола может вызвать недоверие.
Джелаль умчался от погони и наконец нашел приют в каком-то ущелье. Там к нему стали присоединяться отдельные беглецы, говорят авторы «Сборника летописей». Султан был спасен.
Центр и левое крыло хорезмийских войск рассеялись и разбежались в разные стороны. Часть из них ушла в Фарс, «а другую страх забросил в Керман», кое-кто достиг границ Азербайджана на лихих конях. Те, что потеряли коней и припасы, вернулись в Исфахан. Короче, половина армии превратилась в дезертиров.
Правое крыло возвратилось через пару дней со стороны Кашана и направилось в Исфахан. Эти люди считали, что левое крыло находится уже в городе и что оно одержало победу. В стенах Исфахана они встретили беглецов, находившихся в полной панике. И… сами стали разбегаться кто куда. «Эта удивительная битва была делом неслыханным: ведь оба войска оказались разбитыми, но их эмиры самоотверженно сражались, а остатки обоих войск, бежавших в страхе, занесло в отдаленные места их стран, на самую окраину их земель», – изумляется ан-Насави.
Никто не знал, где султан. Восемь дней о нем ничего не было слышно. Мудрецы гадали, кого бы теперь поставить правителем. Простонародье Исфахана не занимали подобные вещи. Простолюдины вознамерились «посягнуть на честь хорезмийских женщин и их имущество», то есть на жен и наложниц султана и его окружения. Главный судья с трудом уговорил их повременить, с тем чтобы выяснить, какова судьба Джелаль эд-Дина. Падение нравов и дисциплины было просто потрясающее. Удивительно, как Джелаль вообще мог править этим скопищем трусов, моральных уродов и алчных мерзавцев.
Наконец судья вспомнил, что в городе находится атабек Йиган. Этот военачальник приболел и не участвовал в битве. Между тем его женой была сестра Джелаль эд-Дина. А не поставить ли атабека новым султаном? Надеялись, что Йиган обуздает чернь и наведет порядок. Инаугурацию назначили в день какого-то праздника. Все отправились в мечеть на молитву, во время которой и должна была состояться церемония.
И вдруг в ворота Исфахана въехал собственной персоной Джелаль эд-Дин со своими гулямами. «Люди считали его прибытие праздником и думали, [радуясь], что они родились заново», – льстит своему герою ан-Насави. Впрочем, элита Исфахана действительно ликовала. С прибытием хорезмшаха воцарился порядок, в котором так нуждались иранцы.
Джелаль был зол и первым делом распорядился о наказаниях. Султан приказал надеть женские покрывала на головы ханам и прочим офицерам, которые плохо проявили себя в день битвы. В таком виде их провели вокруг города и по всем кварталам. Лишь после этого повелитель немного успокоился и сменил гнев на милость.
Менгбурны отдыхал несколько дней. В продолжение этого времени он раздавал чины и награды тем, кто хорошо проявил себя в битве. Многие мелики (полковники) были повышены в звании до ханов (генералов). Как видно, много ханов погибло, и в армейском руководстве образовались вакансии.
Дождавшись подхода части рассеявшихся отрядов, Джелаль двинулся на север, к Рею, где находились, в свою очередь, рассеявшиеся остатки «монголов». Ибн ал-Асир пишет, что хорезмийцы «сражались с татарами и обратили их в самое беспорядочное бегство. Джелаль эд-Дин преследовал их до Рея, избивая их и забирая в плен». Часть его поредевших полков направилась в Хорасан, чтобы отрезать врагу путь к отступлению. «И не спасся из них никто, кроме немногих переправившихся через Джейхун (Амударью)», – прибавляет ан-Насави. Хорезмшаху несказанно повезло, потому что настоящие монголы встретили его победу с полным равнодушием.
К тому времени Чингисхан умер при осаде столицы тангутов Чжунсина. Монгольские войска вернулись на берега Керулена. По закону следовало собрать хурилтай, чтобы выбрать нового хана. Организация съезда требовала много времени. На это ушло около двух лет. Ханские обязанности исполнял младший сын покойного хагана – Толуй. Он следил за всеми событиями, которые происходили по соседству с Монгольским улусом. Не ускользнул от него и факт беспорядочной битвы в Иране, во время которой были уничтожены псевдохорезмийцами многие тысячи лжемонголов. Толуй счел нужным отправить Джелалю пояснения, «что те татары не наши и мы сами их прогнали от себя». Современные историки считают, что хан Толуй лжет, но, по нашему мнению, он говорит правду.
Так или иначе, Джелаль отбился от лжемонголов, но какой ценой? Большая часть его армии дезертировала, остальные люди погибли. А ведь это еще не была настоящая монгольская армия.
Пали многие военачальники. То, что султан возвел несколько меликов в сан ханов, не решало кадровой проблемы. Его силы таяли, а враги множились. Джелаль метался по стране, пытаясь всё сохранить и ничего не отдать, но терял владения и всюду нес одно лишь горе.
4. Смерть предателя
Прежде чем вернуться к судьбе хорезмшаха, закончим рассказ о его брате, который бежал перед битвой с «монголами» и увел часть войск. Судьба Пиршаха была незавидной. Его войска разбежались, города закрывали ворота. Он прожил еще пару лет – как раз то время, когда монголы собирались на свой хурилтай. А потом нашел бесславную смерть. Вот как это было.
Первым делом Пиршах отправился в Хузистан под защиту халифа. Знаменитый повелитель правоверных Насир уже умер, но его преемники Захир (1225–1226) и Мустансир (1226–1242) по-прежнему опасались Джелаля. Пиршах хотел на этом сыграть и отправил своего везира Карима в Багдад. Карим привез послание от молодого шаха и сопроводил цветистыми речами по-арабски, которым владел тогда каждый образованный чиновник, как сегодня – английским.
Халиф Мустансир осыпал посла дарами, а Пиршаху отправил 30 000 динаров. Но вскоре повелитель правоверных утратил интерес к беглецу. Видимо, открылась ужасная правда: войска Пиршаха разбежались кто куда, а сам он не пользуется авторитетом в Иране.
Осознав, что находиться во владениях халифа опасно, Пиршах отправился в Аламут – обитель таинственного и страшного Старца Горы, лидера секты убийц. Старец предоставил Пиршаху убежище.
Джелаль понял, что лидер гашишинов сможет использовать принца в своих целях. Например, создаст с его помощью государство исмаилитов в Иране. И попросил Старца выдать Пиршаха. Старец отказал. Хорезмийцы перешли в наступление на горные крепости исмаилитов, которые были разбросаны на огромном пространстве от Кухистана и Рея до границ Грузии. Повсюду собирались ополченцы, кипели сражения, всюду гашишинов теснили.
От Старца Горы прибыл посланник с предложением заключить мир и обещанием бросить Пиршаха. Но Джелаль должен обещать брату неприкосновенность.
Султан принял это условие и поклялся в том, что не причинит Пиршаху зла. После чего рассыпался в комплиментах Старцу Горы «за то, что он совершил для примирения враждующих». Теперь Джелаль именовал вождя террористов «средоточием благородства».
Пиршах прознал о переговорах, очень испугался и попросил Старца Горы дать лошадей для перевозки свиты, гарема, матери и имущества. «Средоточие благородства» дал Пиршаху четыреста лошадей. Принц и его свита отправились навстречу новым приключениям.
Вблизи исмаилитского замка Аламут на него напали отряды Джелаля. Преследование продолжалось почти до самого Хамадана. Пиршаха выручил бесстрашный Илчи-пехлеван. Этот удалец постоянно атаковал врагов и даже захватил несколько пленных из числа бывших товарищей по оружию.
Оторвавшись от погони, беглецы устроили совет. Оставаться в Персидском Ираке казалось опасным. Наместники здешних областей были иранцами, то есть крайне зависимыми от Менгбурны людьми. Решили пробиваться на восток. Там, между монголами и тюрками, можно создать государство.
В качестве убежища Пиршах и его мудрецы выбрали Керман. Ею по-прежнему владел Барак-хаджиб. Он принял Пиршаха с почтением и проявил гостеприимство. Но… Барак изъявил желание жениться на матери Пиршаха и стать его атабеком.
Пиршах прекрасно понял, какая судьба ожидает династию хорезмшахов в случае этого альянса. Принц выступил категорически против свадьбы. Однако протесты мало что значили. Барак пригрозил беглецам, и свадьба всё-таки состоялась.
Финал истории мрачен. Через некоторое время Барак-хаджиб перебил всех хорезмийцев при своем дворе. Он обвинил пришельцев в том, что те составили заговор и хотят отравить хаджиба. В заговоре якобы участвовали сам Пиршах, везир Карим и полководец Илчи-пехлеван, а яд должна была подсыпать Бараку в пищу его новая жена – султанша, мать Пиршаха.
Всех троих казнили. Факт казни женщины доказывает, что заговор имел место. Барак был настолько перепуган, что убил султаншу, лишив себя важного козыря в борьбе за власть в Иране. С этой точки зрения казнь была страшно невыгодна. Но если заговор являлся правдой – дело другое.
Пиршаха арестовали. Барак не знал, что с ним делать. Судьбу Пиршаха решили события в Великом Монгольском улусе.
В 1229 году из Монголии пришли известия о том, что состоялся хурилтай. На нем выбрали нового хагана. Им стал Угэдэй. Непонятны были его намерения насчет Ирана.
Барак недолго думая казнил Пиршаха и отправил его голову Угэдэю с припиской: «У Вас были два врага в Иране: Джелаль эд-Дин и Пиршах. Я посылаю Вам голову одного из них – Пиршаха. Теперь враг остался только один».