1. На Запад
В руках Джелаля находились Арран, две трети Грузии, Северная Армения, а позади – великий Иран. Ничто не мешало разделаться с врагами на западе.
Перед походом хорезмшах желал обеспечить прочный тыл на востоке. Прежде всего он интересовался поступлением денег, на которые мог бы навербовать воинов. Губернаторы привезли требуемые суммы.
Джелаль отдал несколько распоряжений о гражданском управлении и издал ряд указов. Для его секретаря ан-Насави это были урожайные дни. «Последовало распоряжение о написании грамот, и я составил их. В тот день за это я получил как „доход за написание“ (манафи ал-китаба) тысячу динаров с чем-то. Что касается суммы меньше этой, то и в другие дни они поступали непрерывно. Да!»
Больше ничто не удерживало Джелаль эд-Дина в Нахичевани. Отпустив восточных губернаторов, он поскакал на запад, чтобы нагнать свою армию, которая уже маршировала на Хлат, обходя озеро Ван с севера.
Войска хорезмшаха двигались горными дорогами Армении. Они остановились в одном дневном переходе от города Хлат. Внешнеполитические обстоятельства благоприятствовали этому походу. В Сирии началась междоусобица между представителями рода Эйюбидов.
По причине этих событий правитель Сирии Мелик-Ашраф не мог перебросить достаточно войск в Шахармению и искал мира с Джелалем.
Хорезмшах прибыл под стены Хлата. Здесь его встретил посол от губернатора Шахармении – Айбека, тюркского мамлюка. Дипломат, «умный старик-тюрк», как зовет его Насави, сообщил, что власть в Шахармении переменилась. Али-хаджиб арестован по приказу Мелик-Ашрафа и содержится в Хлате в тюрьме. Причина – самоуправные походы в Азербайджан против хорезмшаха. Так что делить больше нечего.
Ашраф протягивал хорезмшаху руку примирения. Посол «был преувеличенно любезен и заискивал перед султаном», чтобы тот снял осаду. Но Джелаль эд-Дин и его соратники зарекомендовали себя трудными и упертыми людьми. Хорезмшах отвечал уклончиво и осаду снимать не стал. Он сказал «умному старику тюрку»:
– Если ты хочешь, чтобы я был удовлетворен, отправь ко мне хаджиба!
Али считался к тому времени личным врагом хорезмшаха. Но хаджиба ему не выдали. Сделать это просто не могли. Джелаль допросил бы его и убедился, что хаджиб выполнял приказы своего повелителя – Мелик-Ашрафа. Следовательно, все нападения на Азербайджан – вовсе не личная инициатива Али, но приказы начальства.
По инициативе Айбека хаджиб Али бы убит, о чем и доложили хорезмшаху. Со стороны Айбека это было превышение полномочий. Поэтому он написал в Сирию, что Али умер от диареи.
Расправа показала, что враг остается врагом, лишь хочет замести следы. Джелаль приказал сомкнуть кольцо осады вокруг Хлата. Осаждающие изготовили пару десятков катапульт. Правда, толку от них было мало. Стены Хлата оказались на диво прочными, а гарнизон – храбрым. Осада продолжалась больше года. За это время Джелаль окончательно потерял темп наступления.
2. Письмо от сестры
Во время осады Джелаль эд-Дин получил весточку от своей сестры Хан-Султан. Ее взял в жены Джучи-хан, «и она родила ему детей», – пишет ан-Насави. Затем Джучи умер, и Хан-Султан стала женой одного из его сыновей. Похоже, что ее мужем стал Орду – старший сын Джучи. Таков был степной обычай.
Монголы разрешали женщине переписываться с братом. Принцессу использовали как источник для передачи неофициальной информации. На сей раз Хан-Султан передала очень важные новости.
«Она прислала султану, когда он осаждал Хлат, один из перстней их отца, украшенный бирюзой, с выгравированным на нем именем султана Мухаммада, – рассказывает ан-Насави. – Это был знак для посланца, что он прибыл от нее».
Первым делом Хан-Султан сообщала брату, что хаган приказал учить ее детей Корану. Скорее всего, это правда. Что вовсе не означает согласия на переход этих детей в ислам. Род Борджигинов, как доказал Лев Гумилев, поклонялся Митре – Богу Солнца, охранителю клятв (хотя большинство монголов были христианами). Членам рода Синеоких запрещалось покидать веру предков и исповедовать библейские религии. Ну а полистать Коран, если этому учит мать, – почему бы и нет? Правда, подобный либерализм дорого обойдется потомкам Борджигинов. Они полностью ассимилируются в среде покоренных народов, утратят расовые черты, историческую память, а вместе с ней – имперское единство, потому что будут поклоняться разным богам.
Вернемся, однако, к посланию Хан-Султан.
«И к нему (хагану) дошло известие о твоей силе, вооружении, о твоем могуществе и обширности твоих владений, – пишет принцесса. – Поэтому он решил с тобой породниться и договориться о том, чтобы владения ваши были разграничены рекой Джейхун (Амударья): тебе то, что до реки, а ему то, что за ней. Поэтому, если ты найдешь силы противостоять им, отомсти и сражайся с ними: смотри, как тебе угодно, [поступай], как захочешь. А если нет, пользуйся случаем примириться тогда, когда они этого хотят».
Письмо было настоящей сенсацией. Монголы, с которыми воевали отец Джелаля и сам Джелаль, предлагали мир на вполне сносных условиях. Ни выплаты дани, ни подчинения. За ними оставались только Хорезм и Мавераннахр.
Нет оснований считать, что это уловка. Монголы прекрасно знали, что Джелаль эд-Дин далеко, что он осаждает Хлат. Следовательно, ударить по его восточным владениям было очень удобно. По большому счету, монголы ничего не имели против государства хорезмшахов. За убийство послов и купцов они отомстили с лихвой: султан Мухаммед II погиб, сложили головы почти все его сыновья. Территориальные приобретения тоже сделаны. А то, что Джелаль воевал с монголами и несколько раз их разбил, не подлежало наказанию. За удаль в бою не судят.
Мир с султаном был необходим новому хагану Угэдэю вот почему. Он готовил два больших похода, против кипчаков и чжурчжэней. Первые втянулись в войну с монголами на стороне меркитов, да так и остались в состоянии вражды. Монголы сталкивались с ними в степях Казахстана, в предгорьях Кавказа, на Днепре, на Волге. Требовалось наконец покончить с врагом.
Угэдэй выделил несколько тысяч воинов Батыю, и тот пошел на половцев войной в 1229 году. Однако вместе с кипчаками выступили башкиры (в то время это был не тюркский, но угорский народ, а Башкирию называли «Великая Венгрия»). Они нанесли монголам поражение и отбросили в Казахстан.
Вторая армия пошла на юг. Война с Золотой империей (Кинь), угасшая было, разгорелась с новой силой. Эти враги оказались гораздо серьезнее, чем Джелаль эд-Дин или даже кипчаки. Угэдэй хотел высвободить силы.
«Однако султан сделал вид, что занят осадой Хлата, – пишет ан-Насави, – и не обратил внимания на это. Он не дал ей (сестре) ответа, который содержал бы благоразумие и открыл бы ворота для мира. Он не произнес и слова, которое решило бы дело добром и принесло бы плоды успеха».
Почему вдруг такое странное молчание? На то имелось несколько причин. Во-первых, мир с монголами означал бы, что Джелаль потерял моральное право громить всех неугодных под предлогом того, что он борется с монгольскими христианами и защищает от них мусульманский мир. Без монголов герой ислама превратился бы в простого грабителя. Во-вторых, он воспринял мирные предложения как признак слабости монголов. Чингисхан умер. Кто знает, может быть, его сыновья перессорились? Это дает право игнорировать Монголию как политическую силу.
Возможно, была и третья причина. Джелаль до сих пор называл себя хорезмшахом. Так он подписывал письма. Но сам Хорезм находился в руках монголов. А ведь это была родина предков. Джелаль никогда не мог смириться с захватом Гурганджа.
Но отвергнуть монгольские предложения он тоже боялся. В итоге – просто не ответил на письмо сестры. Джелаль блефовал и рисковал. Он рассчитывал расправиться с врагами на западе раньше, чем монголы соберутся с силами на востоке. Ошибка, легкомыслие и неверный расчет обошлись дорого.
3. Похороны отца
Джелаль эд-Дин не мог забыть и простить монголам того, что они наказали его отца Мухаммеда. Во время осады Хлата султан решил перезахоронить прах родителя. Новым местом успокоения был выбран многолюдный и безопасный Исфахан. Джелаль приказал привезти туда гроб с телом Мухаммеда и построить в городе мадрасу (мавзолей) в память о покойном хорезмшахе.
Султан направил в Исфахан своего старшего конюшего. Для начала строительства выделил 30 000 динаров, а везиру Персидского Ирака приказал достать остальные средства. Утварь гробницы надлежало изготовить из золота, а у дверей должен был стоять почетный караул из нескольких всадников.
Стройка началась. Теперь нужно было привезти гроб. Правительницей одного из округов Мазандерана была Шах-хатун – тетка Джелаля, родная сестра Мухаммеда. Джелаль приказал, чтобы «она сама и вместе с ней мелики, эмиры и везиры Мазандерана отправились на остров и перевезли гроб», – пишет ан-Насави. Так и сделали. Останки Мухаммеда доставили в крепость на материке. «Она была самой неприступной крепостью на земле, и останки должны были оставаться там, пока не будет закончено строительство мадрасы в Исфахане, а затем перевезены туда».
Сочинять все эти указы и написать письма было поручено ан-Насави. «И клянусь жизнью, – вспоминает он, – что я писал эти грамоты неохотно и считал их мнение неразумным». Секретарь боялся, что перезахоронение трупа вызовет новое нашествие монголов. Покоясь на острове, останки Мухаммеда находились в безопасности. Но только там и нигде больше. «Ведь я знал, – вспоминает ан-Насави, – что его труп – да прохладит его Аллах освежающим ветром – не был сожжен татарами только потому, что к нему трудно было добраться. Они уже сожгли кости всех погребенных султанов, в какой бы земле они ни находились, так как они считали, что все эти султаны [имеют] общего предка и одного рода». Даже кости Махмуда Газневида, утверждает наш мемуарист, были извлечены из гробницы в Афганистане и преданы сожжению.
Однако эти паникерские мысли не понравились соратникам Джелаля. Тем более что никто бы не решился сказать хорезмшаху в открытую, что выступает против перезахоронения Мухаммеда. Джелаль находился на пике побед. Он только что разбил монголов. Переезд гроба с останками последнего хорезмшаха имел символическое значение. Он означал возрождение порядка и хорезмийской государственности.
Правда, из возрождения ничего не вышло. Ан-Насави изображает по этому поводу себя пророком. «А дело было впоследствии именно так, как я предполагал, – замечает он. – Татары, покончив с султаном [Джелаль эд-Дином]… о чем мы еще расскажем… захватили останки [султана Мухаммеда] и отправили к хагану, а тот сжег их».
Но вернемся к событиям осады Хлата.
4. Джеханшах ищет мира
То, что хорезмийская армия находится в Армении, вызывало тревогу у многих окрестных правителей. Они хотели разведать обстановку и выяснить, что планирует делать Джелаль после осады Хлата. Кто-то слал письма, кто-то направлял шпионов, кто-то делал то и другое.
Правитель Эрзерума Джеханшах, сын Тогрула, прибыл в лагерь хорезмийцев собственной персоной. Отец Джеханшаха – эксцентричный Тогрул – как мы помним, признал покровительство Грузии. Его наследник Джеханшах решил сменить покровительство Грузии на дружбу с Джелаль эд-Дином.
Джеханшах унаследовал Эрзерум после смерти отца в 1225 году, когда Джелаль эд-Дин захватил Азербайджан. Сын Тогрула сообразил, что карта грузин бита, порвал с христианской партией и подчинился сирийцам. То есть признал господство Мелик-Ашрафа. Это не понравилось двоюродному брату Джеханшаха – султану «Рима» Кей-Кубаду. Тот начал интриговать против эрзерумского кузена и даже – было дело – натравливал на него Джелаль эд-Дина.
И вот Джеханшах лично направился в лагерь хорезмийцев. Гостя встречал Шараф ал-Мульк. Он выехал вперед на расстояние одного дня пути вместе с чинами дивана (правительства). Встретившись, выпили вина в шатре Джеханшаха, после чего эрзерумский эмир преподнес Шарафу подарки на сумму 10 000 динаров.
Затем состоялось свидание Джехана с хорезмшахом. Джелаль эд-Дин встретил турецкого эмира на площади осадного лагеря, стоя под роскошным балдахином. Джеханшах спешился, поцеловал землю и прошел несколько шагов, затем его встретил один из хорезмийских придворных, который от имени султана позволил эмиру снова сесть на коня. Джехан уселся в седло «и стал кланяться в знак службы, пока не подъехал к султану, который обнял его, а Джеханшах поцеловал его руку». Султан показал ему место под балдахином, и Джехан встал по правую руку. В это время балдахин рухнул. Народные мыслители тотчас усмотрели в этом дурную примету. «Их встреча стала причиной их гибели», – замечает ан-Насави. Султан и эмир выползли из-под балдахина сконфуженные.
Джеханшах находился в хорезмийском лагере несколько дней. Султан подружился с ним, подарил его приближенным двести почетных одежд; в числе других подношений было восемнадцать лошадей со сбруей, седлами и бунчуками. Затем Джелаль отпустил гостя, но приказал прислать осадные орудия. Джеханшах «послал большую катапульту, которая называлась Кара Бугра, щиты, шлемы и много стрел».
В чем же была причина неожиданного крена Джеханшаха в сторону хорезмийцев? Хитрый турок рассчитывал, что султан поможет захватить Румский султанат и свергнуть Кей-Кубада. Хорезмшах и эмир достигли тайной договоренности на этот счет.
Было еще много других посольств, о которых ан-Насави упоминает с утомительными подробностями. Джелаль эд-Дин вел интенсивные переговоры с соседями, чтобы обеспечить себе безопасность после взятия Хлата. Большинство правителей, в свою очередь, тревожила судьба Хлата. Джелаль эд-Дину всё настойчивее рекомендовали снять осаду. В конце концов на берега озера Ван пожаловали послы халифа с просьбой оставить Хлат в покое и «дать осажденным вздохнуть».
Султан спросил:
– Разве вы не желаете моего возвышения?
Послы ответили:
– Желаем, и повелитель правоверных хочет тебе только добра. Однако мы предостерегаем, что если осада окажется трудной, то придется обратиться к посредничеству халифа. Как он поведет себя? Захочет ли вступиться за султана при всех добрых чувствах? Не лучше ли отойти сразу?
Примерно таков смысл речей арабских дипломатов. Однако ан-Насави приводит столь туманные выражения, что переводчики его сочинения затрудняются уловить значение сказанного. Султан не придал значения их речам и продолжал осаду. Тем временем в его лагерь направилось новое посольство – на этот раз из «Римского» султаната. Султан Кей-Кубад снова искал дружбы хорезмшаха, а заодно пытался разнюхать, как обстоят дела. Послов было двое: военачальник-турок и судья-перс. Они вели с собой целый караван из мулов и лошадей с подношениями. На тридцати мулах транспортировали вьюки с атласом, кипы шелка, бобровые и собольи меха. Еще сто коней и пятьдесят мулов в богатом убранстве предназначались для табунов хорезмшаха. Наконец, турецкий султан преподнес самый ценный подарок: людей. Это были два или три десятка мамлюков.
Хорезмийцы оказали турецким дипломатам плохой прием. Послов поставили на колени, пока секретарь зачитывал списки подаренного. Их заставили «претерпеть больше, чем это позволяют приличия», – считает ан-Насави. Вдобавок турки перенесли еще одно унижение. Они просили руку одной из дочерей Джелаль эд-Дина для сына Кей-Кубада. Однако получили холодный отказ.
На первый взгляд это не красит Джелаль эд-Дина. Однако всё становится на свои места, если присмотреться к целям и задачам посольства. Кей-Кубад не просто искал дружбы Джелаля, а хотел поиметь выгоду. Послы говорили сладкие речи, дарили подарки, покорно становились на колени ради одного: чтобы Джелаль эд-Дин порвал дружеские отношения с Джеханшахом и позволил Кей-Кубаду захватить Эрзерум.
Это циничное предложение разозлило Джелаль эд-Дина. Хорезмшах ответил послам:
– Тот, кого вы хотите заполучить (Джеханшах), пришел ко мне с просьбой о покровительстве. Для человека моего положения было бы недостойно и мерзко выдать его на смерть. Ведь вы жаждете крови.
Послы откланялись и ушли в шатры. В том же духе с ними общался Шараф ал-Мульк, но по другой причине. Она оказалась проста. Шараф бросил в сердцах:
– Все, что они доставили из подарков для меня, не стоит и двух тысяч динаров!
Послы Кей-Кубада уехали на родину, униженные и обозленные. Вернувшись и представ перед турецким султаном, они доложили, что предложение мира и союза «оказалось ударом по холодному железу».
Это послужило последней каплей в чаше терпения Кей-Кубада. «Римский» султан отправил посольство к своему злейшему врагу Мелик-Ашрафу. Послы везли подарки и предложение о союзе. «Остановить его (Джелаль эд-Дина) без меча невозможно, а старания угодить ему бесполезны, – писал Кей-Кубад. – И теперь нам осталось лишь прийти к единодушному согласию и защитить обе наши державы».
Предложение встретило сочувствие Мелик-Ашрафа. Над хорезмшахом стали сгущаться тучи.
А Джелаль упорно топтался под стенами Хлата. Он слишком много средств затратил на эту войну, чтобы отступить. Однако месяц шел за месяцем, а крепость не сдавалась. С каждым днем престиж Джелаль эд-Дина падал в глазах мусульманских владык. Султан был неуправляем, упрям. С ним нельзя иметь дел, думали мусульманские владыки.
Ему следовало быстро захватить Хлат либо отступить от его стен. Но Джелаль выбрал худший вариант из всех: затянул осаду, постепенно настраивая соседей против себя.
5. Несостоявшийся поединок
Жители Хлата знали о прибытии разных посольств и ждали исхода переговоров. Особенно большие надежды возлагали на дипломатов халифа Багдадского. Когда переговоры провалились, на султана с городских стен полился поток брани. Ибн ал-Асир говорит: «Между ними (враждующими сторонами) шла самая сильная и неприличная перебранка».
В гарнизоне Хлата находился один из принцев Эйюбидов, по имени Якуб. Он вызвал Джелаля на переговоры и заявил:
– Не хочешь ли ты сразиться в поединке со мной, чтобы на этом дело пришло к концу?
Живой и горячий Джелаль эд-Дин тотчас спросил:
– Когда это будет?
Якуб ответствовал:
– Назначим завтрашнее утро.
– Где?
– У Бидлисских ворот.
– Я приеду.
Султан хорошо выспался перед поединком и приготовился к бою, сел на коня и направился к Бидлисским воротам. Но никого не встретил. Неясно, хотел ли Эйюбид сразиться с хорезмшахом или мечтал заманить его в ловушку. Но помчаться и сразиться – в этом весь Джелаль.
Султан искал способы захватить город. Однажды ночью ан-Насави пришел к султану по вызову и увидел «хитрую старуху обманщицу, которая вышла из Хлата с письмом». Автором послания был иранец, переводчик и влиятельный человек, оказавшийся в городе. Он просил 5000 динаров, а за эти деньги был готов подкупить отряд своих соплеменников, участвовавших в обороне города, и открыть ворота.
Ан-Насави объяснил, что хорошо знает человека, который предложил сдать Хлат. Это умный и осторожный чиновник. Секретарь был убежден, что старуха – мошенница и просто хочет завладеть деньгами султана.
Хорезмшах принял соломоново решение. Старухе выдали тысячу динаров. Султан сказал ей:
– Если правдивость твоего рассказа будет подтверждена, то мы дадим тебе остальные четыре тысячи динаров.
Хорезмшаху казалось, что он довольно ловко выпутался из ситуации. Он совершенно не понимал, что озолотил старуху. Ночью та вернулась в Хлат и больше не появлялась в лагере хорезмийцев.
По городу, однако, поползли слухи, что упомянутый старухой переводчик собирается сдать город. Начальник гарнизона – Айбек – казнил переводчика.
Когда султан овладел Хлатом (об этом мы расскажем ниже), то первым делом велел разыскать старуху. Ее нашли. Женщина принесла золото, но уже истратила из него триста динаров. Деньги не принесли ей счастья. «Говорят, что она была задушена», – равнодушно обронил ан-Насави. Он считает это справедливым возмездием за смерть переводчика.
Маленьким людям редко везет, когда они пытаются вмешаться в игры больших людей.
6. Город пал
У защитников города обнаружилась нехватка воды. Ждали снега, чтобы пополнить запасы. Но он, как назло, прекратился. Осажденными овладело отчаяние. Айбек и его соратник Якуб (тот самый, что вызвал хорезмшаха на поединок) написали пару писем Мелик-Ашрафу с просьбой о помощи. Оба автора слегка повредились в рассудке. Айбек молотил чушь о том, что «из-за колдовства врага снег в этом году в округе Хлата не выпал».
Скептичный Мелик-Ашраф написал в ответ: «Твои слова о колдовстве врага и ясном небе показывают, насколько вами овладел страх. Как же иначе – ведь подобное дело может совершить только Аллах! А зимы случаются разные: бывает, что снег задерживается, а иногда выпадает раньше времени. Вот скоро мы прибудем с войсками, чтобы отвести беду и устранить ущерб. Мы будем гнать их (хорезмийцев) за Джейхун».
Однако помощи от Ашрафа всё не было. Наконец выпал снег, но осажденным это не помогло. Джелаль упорствовал. Султан разместил часть войск на зимних квартирах в соседних селениях, чтобы спасти от холодов и укрыть от снегопада, «ибо Хлат – один из самых холодных и обильных снегом городов», – уточняет ибн ал-Асир. Кстати, от морозов умер в окрестностях маленький сын Джелаля от одной из многочисленных жен. Женщина была туркменкой из племени йиваи. Ребенка звали Кайкамаршах. Но и смерть сына не остановила хорезмшаха. Хлат должен пасть.
Слова Мелик-Ашрафа о том, что он прогонит хорезмийцев за Джейхун (Амударью), оказались пустым бахвальством. Может быть, он и пришел бы с подкреплениями весной. Но Джелаль во что бы то ни стало решил захватить город до этого времени.
Некоторые подробности приводит ибн ал-Асир. «Джелаль эд-Дин, – пишет он, – выказал при (этой) осаде большую энергию и изумительное терпение. Он приставил к (стенам) города несколько катапульт и не переставал метать в него камнями, пока не разрушил часть стены, которую, однако, жители восстановили. Он продолжал теснить их и бороться с ними». Приступы чередовались обстрелами. Настал апрель 1230 года.
Дела осажденных были совсем плохи. «Люди стали умирать из-за дороговизны (припасов), – пишет ан-Насави, – их рассеяли руки гибели, пищей там стали собаки и кошки, а [стоимость] дирхемов и динаров упала. Поэтому Хлат стал тягостью для того, кто [мог] его взять, и бедой для того, кто им владел».
Джелаль назначил новый штурм, который стал решающим. Однако вовсе не из-за храбрости или искусства хорезмийцев. «Город был изменнически передан ему некоторыми эмирами», – поясняет ибн ал-Асир. Знающий все обстоятельства дела ан-Насави пишет об этом гораздо подробнее.
Один из защитников города, туркменский вождь Исмаил из племени йиваи, ночью спустил со стены нескольких верных людей. Они связались с султаном и обещали сдать город в обмен на земельные пожалования в Азербайджане. Поутру Джелаль бросил в брешь, которую защитники не успели заделать, несколько армейских подразделений. Им противостояли наемники из Джазиры. Видимо, это были курды. Дрались свирепо. Курды отбросили хорезмийцев, но в это время на башнях взвились знамена Джелаль эд-Дина: это действовал отряд изменников. Воины с башен напали на курдов с тыла, и те стали поспешно отходить; кое-кто из них попал в плен.
Часть войск отступила в цитадель, а на улицах Хлата кипели бои. Хорезмийцы учинили свирепую резню над теми, кто не успел скрыться.
Ибн ал-Асир бесстрастно комментирует поведение Джелаль эд-Дина: «Он убивал тех, кого находил в нем (в Хлате), но их осталось мало, так как часть покинула город страха ради, другие ушли из-за сильного голода, а третьи умерли от недостатка или отсутствия питания».
Султан хотел сохранить город и уберечь его от грабежа. Но его намерение не имело успеха. К нему пришли полевые командиры и сказали:
– Долгая осада ослабила твои войска и погубила коней и скот твоих воинов. Если ты запретишь им грабить, то из-за слабости они уклонятся от встречи с врагом, и узы повиновения будут разорваны.
Это была неприкрытая угроза, и Джелаль смирился.
«Они грабили три дня подряд, – вспоминает ан-Насави, – и это было то же самое, что бередить рану и сыпать на нее соль. Они добывали то, что упрятали жители, взимали поборы, [сжимая людей] в давильнях. Если в их руки попадал кто-либо из хлатцев, то они подвергали его всевозможным мучениям. Среди людей распространился слух о том, что султан приказал убить при взятии всех, кто был в городе. Это была неправда, но много людей погибло от мучений, а других погубил голод».
Цитадель сопротивлялась недолго. Защитники стали искать способ договориться с Джелаль эд-Дином, ибо сопротивляться до последнего человека никто не хотел. Двое эмиров спустились из цитадели в город и стали просить пощады для Айбека. Джелаль пощадил его, и тот вышел на следующий день. Состоялась встреча с хорезмшахом. Айбек пытался поцеловать руку султана, но был допущен только к ноге. Облобызав ее, Айбек удалился и был помещен под арест.
По случаю взятия города Джелаль издал грамоту. Ее пространный текст приводит историк Джувейни. Хорезмшах хвастался победой и грозил врагам карами. Это был последний крупный успех Джелаль эд-Дина. Дальше его судьба покатилась под откос.
Неудачи начались сразу.
«Кроме Хлата он (Джелаль эд-Дин) не взял ничего другого в этой области… – пишет ибн ал-Асир. – Они (войска Джелаль эд-Дина) разошлись по стране, грабили имущество и совершали по отношению к населению неслыханные вещи, но бог всевышний не замедлил (наказать) его: он обращался в бегство и перед мусульманами и перед татарами».
Один из пленников Джелаля подсказал султану, что можно не тратить силы на бесполезные осады городов Шахармении. Мол, у Айбека имеются тайные символы, с помощью которых он отдает приказы начальникам крепостей и городов.
– Если Айбек передаст эти знаки султану, – присовокупил добрый советчик, – то султан овладеет укреплениями без мучений и трудностей.
У Джелаля загорелись глаза. Султан потребовал предъявить коды доступа в города, но Айбек отрицал их существование.
Хорезмшах не поверил и заставил его написать наместникам о сдаче. Айбек сочинил приказы, но наместники отказались сдаться. Разочарованный султан заковал Айбека в цепи и отправил в крепость Дизмар. Затворник вел себя дерзко, поносил Джелаль эд-Дина и отбивал в свою честь «нубу Александра Македонского». Нуба – торжественный ритм вроде марша. Этот ритм обожал хорезмшах Мухаммед, который считал себя новым Александром.
Взятие города воспринималось султаном как крупный успех. Льстецы предложили в связи с этим использовать новую пышную тугру (личную печать; обычно ее изготавливали в виде орнамента из арабской вязи).
Однако Джелаль эд-Дин выразил недовольство и сказал, обращаясь к ан-Насави:
– Когда я стану таким, как один из старших мамлюков Великого Сельджука, по численности войск и богатству казны, я разрешу тебе сделать тугру моих указов подобной его тугре.
«Я устыдился и умолк, а он был справедлив в своих словах», – признает ан-Насави.
Под Великим Сельджуком имелся в виду турецкий султан Меликшах (1072–1092), при котором держава турок достигла расцвета. Конечно, до этих успехов Джелалю было далеко. Он рассчитывал покорить хотя бы армянские земли.
7. Гроза с Востока
Хорезмшах замыслил превратить Хлат в базу для дальнейшего наступления на запад.
«Его увлекло желание восстановить город, – считает ан-Насави. – Он жаждал исправить разрушенное и собрать разбросанное».
Джелаль выделил из казны 4000 динаров на возобновление стен, и они были восстановлены очень быстро. Земли вокруг города хорезмшах нарезал на участки для своих эмиров. Из-за этого немедленно начались интриги между военачальниками. Каждый хотел получить надел побольше.
Тем временем в Хлат явились послы от халифа Багдадского. Они привезли Джелалю почетные одежды, а сами глядели в оба и старались ничего не упустить, чтобы доложить своему повелителю об армии хорезмшаха.
Дипломаты нашли Хлат разрушенным и голодным. В городе не было съестных припасов, как будто их начисто вымели. Обслуга сбилась с ног, пытаясь найти угощение. Всё было тщетно. «Мы… стали советоваться с султаном и признались, что не сможем выполнить обязанности гостеприимства», – сообщает ан-Насави. Султан сказал:
– Мы решим их дело и распрощаемся с ними через семь дней. Поэтому в течение времени их приема поставьте им щедро золото из казны.
На эти деньги послы должны были покупать припасы на черном рынке. Вышло около 2000 динаров: продовольствие было баснословно дорого. Пожив в Хлате и разведав что нужно, послы вернулись в Багдад. Джелаль со своей стороны тоже отправил своих представителей ко двору халифа с богатыми подарками, включая диковинку – монгольских коней. Речь идет, конечно, о каких-то быстроходных породах лошадей Семиречья, а не о низкорослых конях собственно Монголии. Султан опасался халифа и пытался обеспечить его нейтралитет.
Одновременно он отправил своего секретаря, будущего мемуариста ан-Насави, к Старцу Горы. Старец должен был выплатить деньги за некоторые города Ирана, которые захватил во время смут. Сумма оценивалась в 30 000 динаров в год. Глава гашишинов действительно один раз выплатил эти деньги, еще во время осады Хлата.
Переговоры, на которые отправился ан-Насави, завершились, однако, ничем. Старец Горы отказывался выплатить деньги немедленно, но обещал возобновить выплаты впоследствии.
Позднее ан-Насави утверждал, что Старец, вместо того чтобы собрать деньги, пригласил монголов для захвата Ирана. Фигурирует тайное письмо, направленное монгольскому хагану Угэдэю. В нем говорилось, что Джелаль окреп, захватил Иран и Армению, напоминалось, что он не хочет мириться с монголами, и высказывалась мысль, что в очень скором времени Джелаль попытается отвоевать Мавераннахр и Хорезм. Удобно было бы нанести по его владениям упреждающий удар.
Для авантюрного романа сюжет с письмом – блестящий ход. При дворе хагана встревожились и приняли решение направить в Иран 40 000 бойцов для уничтожения хорезмшаха Джелаль эд-Дина.
А может быть, тайные переговоры между Старцем и хаганом – плод воображения ан-Насави. Ясно лишь одно: на востоке хорезмийской державы сгущались тучи и собиралась гроза. Скоро там засверкают молнии и раздастся гром новой войны – последней для хорезмшаха.
Весь ужас ситуации был еще и в том, что в это же время тучи стали сгущаться на западе.
8. Гроза с Запада
Джелаль эд-Дин не оставлял намерений захватить города и крепости Шахармении, оставшиеся непокоренными. Он готовился осадить Манцикерт. Этот небольшой город прославился тем, что в 1071 году здесь навсегда закатилась звезда Византии. Войска православной империи потерпели тяжелое поражение от войск турок-сельджуков.
Армия хорезмшаха уже выступила к Манцикерту, когда к Джелалю примчался Джеханшах Сельджук – правитель Эрзерума. Он сообщил тревожную весть. Пока хорезмшах отстраивал Хлат и производил перегруппировку войск, против него сложился союз западных государей. Сирийский Мелик-Ашраф и «римский» Кей-Кубад позабыли о давней вражде. Напуганные падением Хлата, они заключили союз против Джелаль эд-Дина.
Джеханшах заверил Джелаля в своей верности. Он рассчитывал, что победоносные хорезмийцы сокрушат врага. В этом случае можно будет воссесть на трон «Римского» султаната. Стали обсуждать конкретные действия.
Джеханшах сказал:
– Будет разумнее, если начать до того, как они соберутся. Нужно наступать против каждого из них в отдельности еще до того, как они будут готовы.
Султан одобрил его мнение. Договорились, что Джеханшах уедет в Эрзерум и подготовит войска. А султан подойдет через пять дней. После этого союзники выступят против Кей-Кубада. Затем встретят сирийцев и разобьют их. План был великолепен. Теперь всё зависело от быстроты действий хорезмшаха.
«Султан через своих чаушей (послов) и пехлеванов (богатырей) передал красные стрелы эмирам войск, – пишет ан-Насави и поясняет: – Это был у них знак готовности, и султан приказал им собираться».
И вдруг всё рухнуло. Хорезмшах заболел. Болезнь протекала очень тяжело. Чем он хворал, неизвестно. Была ли это дизентерия? Болезнь почек (ведь даже в юности хорезмшах страдал от каких-то колик во время пребывания в Газне)? Или мы имеем дело с алкоголизмом? Джелаль, как и многие восточные правители, совершал обильные возлияния в компании со своими дружинниками, а потом не мог передвигаться? Так или иначе, султан совсем слег и даже на некоторое время потерял надежду на выздоровление. Вся придворная деятельность оказалась парализованной. Армия простаивала без дела, теряя боеспособность. Придворные со дня на день ожидали рокового известия. «Эмиры и ханы ежедневно, согласно этикету, собирались у его дверей, – вспоминает ан-Насави, – и были готовы рассеяться в [разные] стороны государства». Это еще раз говорит об эфемерности завоеваний хорезмшаха.
От правителя Эрзерума – Джеханшаха – приходило письмо за письмом. Перепуганный правитель побуждал султана выступить и сообщал о продвижении войск противника. «Однако султан был не в состоянии читать эти письма и вникать в них», – замечает ан-Насави. Болезнь продолжалась несколько недель. Этого времени оказалось достаточно, чтобы сирийская армия Мелик-Ашрафа соединилась с турецким войском Кей-Кубада.
В конце концов Джелаль пошел на поправку и выступил в поход. Но всё как-то не клеилось. Хорезмшах чувствовал усталость, не мог заставить людей подчиняться, как прежде. Упускал детали. Разведка и снабжение были организованы плохо. Тут бы и договориться с врагами. Отдать им часть территорий, предстать жертвой в глазах всего мусульманского мира и выиграть время… Но логика событий влекла Джелаля к тяжелым поражениям и гибели.
На сей раз он наткнулся на достойного противника. Войско врага было многочисленно, а вожди – опытны и хитры. Кей-Кубад решил лично разведать силы хорезмшаха. Однажды ночью переоделся и с группой аскеров кружным путем добрался до войск Джелаля и пристал к ним. Хорезмийские эмиры стали выяснять, кто они такие. Кей-Кубад и его спутники ничуть не смутились и начали пространный рассказ:
– Мы из числа тюрок этой страны и живем в горных округах Эрзерума. Наши предки жили на берегах реки Джейхун. Вот уже несколько лет султан Кей-Кубад перестал с нами знаться и поставил нас в затруднительное положение. Мы постоянно ждем прихода войск Хорезма, с помощью которых мы, может быть, сумеем спастись от притеснений Кей-Кубада.
Об этом сообщили хорезмшаху. Джелаль обрадовался и счел сие хорошим предзнаменованием. Распорядился угостить пришельцев обедом. Устроили трапезу. Вокруг султана расселись эмиры, везиры, придворные и вельможи. Ввели гостей. Они раскланялись и перезнакомились со всеми, кто был на приеме. Хорезмшах одарил «тюрок этой страны» почетными одеждами и обнадежил обещаниями. Затем Кей-Кубад, никем не узнанный, вернулся к себе.
Сирийцы и турки соединились в городе Сивас на востоке Малой Азии (в византийские времена этот город назывался Севастия). Отдохнув и пополнив припасы, выступили на город Эрзинджан по долине Западного Евфрата. С востока им навстречу двигались по этой же дороге войска хорезмшаха.
9. Битва у Эрзинджана
Диспозицию войск подробнее, чем обычно, описывает ан-Насави, что случается с этим мастером делопроизводства и канцелярских интриг довольно редко. Зато мы можем восстановить ход событий.
Шараф ал-Мульк со своими мамлюками и с полками, приведенными из Персидского Ирака, остался у Манцикерта, охраняя тылы хорезмийцев и занимаясь снабжением. Еще один полководец Джелаля, Тегин-мелик, с несколькими отрядами прикрывал Шахармению со стороны Беркри. Султан с главными силами двигался быстрыми переходами в направлении Эрзинджана. В авангарде он послал Утур-хана с двумя тысячами всадников.
Джелаль надеялся, что монгольский, то есть высокоманевренный, способ ведения войны принесет ему удачу. Поначалу так и произошло. У города Йассы-Чамана хорезмийцы наткнулись на передовой полк противника. Это были воины Эрзинджана. Собственно, битва завязалась в окрестностях этого города. Хорезмийцев было всего 700 человек. Противостоявших им турок – 3000. «Румийцы обратились в бегство и были перебиты», – пишет ан-Насави об этом сражении. Возможно, аскеры Хорезма не принимали ближнего боя и расстреливали турок из луков, чем вызвали панику. Исход битвы вдохновил Джелаль эд-Дина и его воинов на новые подвиги. Увы, хорошо обученных воинов в армии хорезмшаха было немного, да и организация войска оставляла желать лучшего.
Однако Кей-Кубад впал в отчаяние. «Душа его и руки совсем ослабели, и он решил вернуться», – утверждает ан-Насави.
В намерения турецкого султана входила защита горных проходов, прикрывающих дорогу в центр Малой Азии. Он отказывался от активных действий и отдавал стратегическую инициативу в руки врага. Это означало бы верное поражение. Однако турецкие эмиры «укрепили его дух, проявляя стойкость». Они уговорили владыку Рума перейти в наступление против хорезмийцев. Кей-Кубад принял предложение и согласился дать битву. Никто не ожидал, что она начнется уже вскоре. Однако Джелаль эд-Дин быстро наступал и вышел на передовые позиции противника. Турок и сирийцев застигли врасплох. Впоследствии они признавали, что если бы хорезмийцы напали сразу, то сельджуки и сирийцы показали бы тыл. Однако хорезмийские войска подходили по частям, отдельными подразделениями, и Джелаль эд-Дин побоялся бросить их в сражение прямо с марша. Он подождал, пока соберутся все полки, после чего выстроил их для боя.
Турки и сирийцы тоже построились. Хорезмшах «был поражен, увидев такое большое количество войск и в особенности когда он увидел сирийские войска: их красота, оружие и кони наполнили его сердце страхом». Так пишет ибн ал-Асир.
Турок участвовало в том сражении 20 000. Сирийцы привели 5000 воинов. «Это были прекрасные, храбрые, испытанные в боях войска, хорошо вооруженные и на резвых арабских конях», – утверждает ибн ал-Асир. Сирийцами командовал курд Омар, «отличавшийся в высокой степени храбростью, прекрасными качествами и благородным нравом». Турками предводительствовал лично Кей-Кубад. Хорезмшах располагал меньшим количеством войск. У него было тысяч пятнадцать аскеров или чуть больше. Это всё, что осталось от мифических полчищ его отца, списочный состав которых достигал 400 000 воинов.
Грянула битва. Она была быстрой, но упорной. Подробного описания нет, а в общих чертах о ней пишут два автора – ибн ал-Асир и ан-Насави. Сражение произошло 10 августа 1230 года.
Турки выстроились по фронту. В тылу у них находился курд Омар с сирийским резервом из отборных гулямов.
Хорезмийцы атаковали противника, надеясь опрокинуть его. Поначалу атака увенчалась успехом. Правое крыло войск Джелаля одержало верх над левым крылом неприятеля и захватило холм, который господствовал над местностью. Атакой командовал сам хорезмшах. Однако на помощь отступающему левому крылу союзников выступил резерв – отряд сирийцев под началом Омара, который нанес страшный удар в тыл наступавшего врага. Омар заставил правое крыло султанских войск отступить с холма и отбросил в долину. Джелаль пытался вернуть отступавших солдат, но тщетно. «Атаки на них продолжались, – вспоминает ан-Насави, – они не устояли и побежали, как стадо антилоп, напуганных всадниками и наткнувшихся на хищных волков».
Омар не верил глазам. И это – победоносные хорезмийцы, внушавшие страх? Бегство, преследование побежденных и резня продолжались целый день до заката. «Поражение было полным, а добыча поступала непрерывно, – рапортует ан-Насави. – Войска не прекращали преследования отступающих, копья продолжали добиваться своего, а мечи охлаждали свой пыл в глухих местах, где не было водруженных знамен, куда не ступали ни ноги, ни копыта».
В плен попали некоторые хорезмийские военачальники. Кей-Кубад без церемоний велел отрубить им головы. Среди пленных оказался Джеханшах – правитель Эрзерума и двоюродный брат Кей-Кубада. Его окружили враги, и Джеханшах сложил оружие. Турецкий султан велел заковать своего пленного кузена в цепи и везти на муле в столицу «Римского» султаната. Там Джеханшаха предали казни. «Он был убит несправедливо и похоронен как заслуживающий милосердия», – пишет ан-Насави.
А что Джелаль? «Его люди разделились и разбежались в разные стороны, – говорит ибн ал-Асир, – а сам он вернулся в Хлат и, захватив, кого он там нашел из своих, ушел в Азербайджан и остановился у города Хоя». Иначе сказать, бежал не оглядываясь.
10. Тебризский мирный договор
Казалось, султанат Джелаль эд-Дина Менгбурны находится на краю пропасти. Но скоро выяснилось, что не всё так плохо. Разгромленного султана никто не преследовал. Противники только ограничились разделом его армянских владений. Кей-Кубад занял Эрзерум, а сирийцы вошли в развалины Хлата.
Ибн ал-Асир рисует бегство хорезмшаха крайне схематично. На самом деле Джелаль успел по дороге собрать остатки своих сил для отступления. Первым делом он отошел к Манцикерту, который в это время безуспешно осаждал Шараф ал-Мульк. По приказу султана Шараф снял осаду, и они вместе отступили в Хлат. Здесь хорезмшах забрал свои сокровища, а то, что не мог увезти, сжег. Лишь после этого приказал возвращаться в Азербайджан. Но вот тут-то произошли неприглядные вещи. Военачальники стали ему изменять, а многие солдаты дезертировали.
Если бы сирийцы или турки начали наступление, дни Джелаля были бы сочтены. Однако случайные союзники не доверяли друг другу. Их вражда не исчезла. Она просто отошла на второй план для того, чтобы отразить наступление зарвавшихся хорезмийцев. Поэтому Джелаля никто не преследовал.
Более того. Мелик-Ашраф затеял дипломатическую переписку с везиром Шараф ал-Мульком. «Поистине твой султан – султан ислама и мусульман, их опора, преграда и стена между ними и татарами… – писал сирийский правитель. – Почему ты не призовешь его к согласию… что устранило бы причину неприязни и стерло бы клеймо розни».
Шараф ал-Мульк передал это послание хорезмшаху. Джелаль дал знать Мелик-Ашрафу, что готов пойти на уступки. Сирийский правитель немедленно отправил посла уже к самому султану для завершения переговоров. Послом был некто Шамс из Тикрита. Он приехал в Тебриз, где обретался хорезмшах. После коротких консультаций заключили соглашение. Джелаль эд-Дин поклялся, что не имеет претензий на Хлат и Шахармению. После этого Шамс потребовал такой же клятвы относительно турок. Хорезмшах должен был пообещать, что не станет воевать с Кей-Кубадом и не покушается на Эрзерум.
Тут возникла заминка. Джелаль неожиданно воспротивился и отказался принести клятву. Прошел месяц. Султан продолжал упорствовать, говоря:
– Я уже дал вам клятву во всём, чего вы хотели. И не стойте больше между мной и Кей-Кубадом – султаном Рума.
Посол настаивал, Джелаль эд-Дин отказывался и затягивал дело, надеясь непонятно на что. Тут случилось страшное. С востока пришли вести, что крупная монгольская армия появилась в Заречье, форсировала Джейхун и вторглась в Иран. Война между монголами и хорезмийцами возобновилась. Впрочем, она и не прекращалась. Ведь в свое время Джелаль отказался заключить формальный мирный договор. Теперь его страну наводнили восточные христиане с раскосыми глазами.
Появление монголов сразу сделало султана уступчивым на переговорах с Шамсом. Джелаль принес клятву Кей-Кубаду. Однако после этого начались новые недоразумения с Мелик-Ашрафом. Последний требовал себе крепость Сурмари в Азербайджане. Джелаль полагал, что крепость принадлежит ему.
Сурмари – ворота в Азербайджан. Завладев крепостью, сирийцы могли беспрепятственно вмешиваться в азербайджанские дела. Хорезмшах после некоторых колебаний сдался. Он согласился уступить при условии, что лично издаст указ о передаче Сурмари на имя Мелик-Ашрафа. То есть оформит это как добровольный подарок, чтобы не потерять лицо. Сирийский посол вполне удовлетворился этим. Подписали мир, вежливый дипломат поцеловал землю перед султаном Джелаль эд-Дином в знак того, что признает хорезмшаха законным повелителем иранских земель. Джелаль вступил в клуб «великих держав» Востока. Правда, ненадолго.