1. Вторжение монголов
Беда не приходит одна. Почти сразу после несчастной битвы при Эрзинджане Джелаль узнал о поражении своих войск в Индии. Уходя из этой страны, он назначил наместником Пенджаба одного из своих военачальников, Узбека Таи. Его правление продолжалось до тех пор, пока против Узбека не выступили войска делийского султана Ильтутмыша. Последний разгромил хорезмийские войска в Пенджабе.
Узбек Таи кое-как добрался до Ирана. Уцелело всего 700 всадников, «которых смерть пощадила, а война извергла, не поглотив». Узбеку послали 20 000 динаров на восстановление войск. Джелаль приказал ему оставить отряд на отдыхе в Персидском Ираке и навербовать новых солдат. Правда, отдыха не получилось. Монгольские отряды вторглись в Хорасан. Дружина Таи вступила в сражения и была рассеяна.
В своем сочинении ан-Насави сперва выдвинул версию, что монголы напали на Иран по приглашению Старца Горы. Однако несколькими параграфами позже он пишет, что «проклятые» вторглись потому, что услышали о поражении султанских войск в битве при Эрзинджане, что сомнительно.
В Иране наступила неразбериха. Войска дезертировали, крестьяне бежали. Кругом создавались банды, которые устраивали засады и грабили путников. Словом, империя хорезмшахов по-прежнему являлась колоссом на глиняных ногах. Достаточно было сильного толчка, чтобы она рассыпалась.
Везиром Персидского Ирака оставался иранец Шараф эд-Дин. Узнав о вторжении монголов, он поспешил в Рей, чтобы организовать оборону этого города и не допустить врага в иракские земли. «Однако татары опередили его, – пишет ан-Насави, – и напали ночью на Рей. И он оседлал плечи ночи и бежал, словно перепуганный страус, направляясь в Исфахан».
Похожее настроение было у многих иранцев. В эффективность сопротивления никто не верил. Откуда такой пессимизм? Ведь монголов было всего 40 000, а не сто и не четыреста. Однако вспомним, что численность армии Джелаль эд-Дина в битве под Эрзинджаном не превышала 15 000-18 000 аскеров. Половина из этого числа погибла или рассеялась. А ведь это были лучшие части. Заменить их некем.
Правда, можно вспомнить, что какое-то количество воинов хорезмшах распустил по домам. В основном это были иранцы. Допустим, он мог набрать еще 10 000-15 000 солдат в полевую армию. Столько же воинов или немногим больше служило в гарнизонах. Но в открытом сражении толку от них было мало. Да и в полевую армию люди записываться не спешили. А военачальники отсиживались с отрядами по своим замкам. Джелаль увидел, что его наличные силы невелики и значительно уступают монголам по численности. Воевать было некому.
Хорезмшах избрал своей базой Тебриз. Это означало, что город станет жертвой монголов. До этого Тебризу дважды удавалось избежать монгольского разгрома. Но теперь везению пришел конец. Хорезмшахи были неспособны договориться с врагом и уберечь своих подданных от гибели. В свое время это блестяще продемонстрировал отец Джелаля Мухаммед. Теперь пришла очередь сына. В городе возникла паника. Джелаль не замечал ее. Он пытался собрать войска для сопротивления.
«Султан отрядил одного из своих пехлеванов, Йилан-Бугу, в Ирак для сбора сведений о татарах», – пишет ан-Насави. Буга выехал в разведку всего с четырнадцатью людьми.
Где-то под Зенджаном хорезмийские разведчики встретили монгольский отряд. Зенджан – город на подступах к Азербайджану. Это означает, что монголы двигались стремительно. Во всяком случае, гораздо быстрее, чем Джелаль эд-Дин мог собраться с силами.
Монгольской армией вторжения командовал ноян Чормаган. Этот человек происходил из племени сунит и долгое время служил Чингисхану в качестве телохранителя- хишигтэна. Последние набирались из числа способных людей независимо от происхождения и часто делали хорошую карьеру. Чормаган был выбран по той причине, что симпатизировал христианам. Поэтому он мог опереться на христианское население Кавказа, пострадавшее от набегов Джелаля.
Приказ хагана Угэдэя был такой: уничтожить Джелаль эд-Дина, а затем остаться в Иране для постоянной службы.
2. Бегство
Хорезмшах не был готов к войне. Он полагал, что монголы проведут зиму в Хорасане или Персидском Ираке и пойдут на Азербайджан только весной следующего, 1231 года. «Но он тешил себя ложной надеждой и несбыточными предложениями», – вздыхает ан-Насави. Однако нужно было что-то делать. В Муганской степи кочевали туркмены, а также располагались на зимних квартирах хорезмийские отряды. Туда и направился Джелаль эд-Дин. Тебриз был им брошен на произвол судьбы вместе с личным гаремом и везиром Шарафом. Враг дышал в спину.
Ан-Насави замечал, что тридцатилетний хорезмшах иногда плачет тайком ото всех. «Казалось, султан предчувствовал, что его власть падет, и сам предвидел свою гибель. Он думал о расставании с семьей и близкими, о том, что он больше не увидится с ними, что оставил их под открытым небом, беззащитных перед врагами».
Достигли какого-то села к югу от Аракса. Султан сошел с коня и позволил себе короткий отдых. В это время примчался гонец от правителя Зенджана: привез письмо. Чтобы прочесть его, Джелаль призвал к себе ан-Насави, ибо по-персидски читать не умел. Секретарь увидел следующее: «Татары, которые столкнулись с Йилан-Бугой под Зенджаном, уже прибыли. Их семьсот всадников».
Султан даже обрадовался этому известию. Всего семьсот! Он сказал:
– Ясно, что этот отряд был послан только для овладения Зенджаном, чтобы закрепиться в нем.
Ан-Насави заметил, что эта группа – авангард татар, а большая часть войска следует за ним, «но это замечание не понравилось ему». Хорезмшах недовольно заметил:
– Татары послали бы в нашу сторону авангард числом не семьсот, а семь тысяч всадников.
«Но не время было тогда спорить с султаном об истинном положении [дел], – считает ан-Насави. – Надо было с ним говорить только о том, что облегчило бы тревогу его сердца».
Наконец хорезмшах прибыл в Мугань. Он застал свои войска разрозненными – часть находилась в Муганской степи, другие выбрали для зимовки Ширван, а некоторые добрались до грузинских земель. Султан разослал за ними пехлеванов со стрелами, обозначавшими сигнал сбора и вызова.
Настроение его улучшилось. Султан выезжал на охоту и выпивал в обществе приближенных. Он приказал ан-Насави составить приказы начальникам вооруженных сил Хорасана и Мазандерана, чтобы те выслали разведку и докладывали обо всех передвижениях монголов. Разведчиков надлежало обеспечить лучшими лошадьми. При первых же известиях о монголах эти люди должны были мчаться к Джелаль эд-Дину и доложить обо всём.
Приказ сочинили буквально на ходу. Ан-Насави быстро записал речи султана и оформил документы надлежащим образом. Хорезмшах подписал. Тем самым он рассчитывал, что вполне обезопасил себя. Мол, если что, разведка не дремлет. Однако султан ошибался. Власть его была уже не та, что прежде. Военные и пальцем не шевельнули для того, чтобы организовать разведку. Каждый думал лишь о себе. Последствия этой беспечности были ужасны.
Монголы появлялись неожиданно, обходили иранские крепости и нападали на войска хорезмийцев до того, как они собрались. Часть хорезмийских полков оказалась разбита на марше, другая часть разбежалась, а сам Джелаль в этот критический миг остался без войск.
3. Внезапное нападение
Джелаль ждал подхода своих аскеров, а сам занимался охотой. Он пребывал в полной уверенности, что находится в безопасности. При нем оставались немногие придворные и тысяча личных гвардейцев.
Однажды ночью он остановился близ Ширкабута – крепости на холме в Мугани, неподалеку от реки Аракс. Среди рабов хорезмшаха находился пленный монгол. Джелаль испугался, как бы тот не сбежал к своим, поэтому решил запереть его в каземате. Вместе с монголом в Ширкабут отправился ан-Насави. Султан приказал:
– Поднимись с этим пленником в крепость, закуй его в оковы и передай коменданту.
Ан-Насави выполнил этот приказ, но уже наступили сумерки, и он остался ночевать в укреплении. С ним было трое слуг. Остальные спутники и имущество секретаря (лошади, шатры, деньги) – всё осталось в лагере.
Ночью со стороны лагеря донесся какой-то шум, но этому не придали значения.
Когда наступило утро, ан-Насави вознамерился вернуться на службу, однако обнаружил неприятные вещи. Все шатры военного лагеря, раскинувшегося под стенами крепости, были пусты, «вещи разбросаны, гепарды привязаны, а соколы закрыты в клетках».
Душа у секретаря ушла в пятки. «Тогда я понял, – рассказывает он, – что произошло то, чего мы опасались: султан подвергся нападению ночью, и я не знал, уцелел ли он».
Ан-Насави начал розыски. Добрался до султанского канала, отведенного из реки Аракс. Через него был перекинут мост. На мосту застал туркмен, которые гнали стада овец. Ждать, пока они переправятся, секретарь не захотел и направил коня в реку. Перемахнув ее, ан-Насави прибыл к Байлакану. Здесь узнал, что в городе находится Шараф ал-Мульк, а с ним султанский гарем и казна. Все они бежали из Тебриза. Однако с Шарафом секретарь решил не встречаться. Неизвестно было, спасся ли Джелаль эд-Дин. Если нет – Шараф мог запросто казнить ан-Насави, припомнив былую неприязнь.
Секретарь покинул город и помчался в шумную Гянджу, не останавливаясь ни днем ни ночью.
Вскоре по стране поползли слухи, что Шараф ал-Мульк задумал переворот. Ввиду того что о Джелале не было никаких вестей, везир думал провозгласить правителем себя самого. Он «покусился на гарем султана» и на его казну, говорит Рашид эд-Дин в «Сборнике летописей». Об этом же свидетельствует и ан-Насави. Правда, между авторами имеется существенное расхождение. Рашид утверждает, что везира оклеветали. Ан-Насави, напротив, свидетельствует, что все обвинения – чистая правда. «Он поднял открытый мятеж, – говорит ан-Насави о везире, – когда разгорелись угли татарского набега и положение татар укрепилось. Шараф ал-Мулк стал требовать у них (чинов дивана) денег, и их сдавили в колодках, подвергали мучениям». Очень скоро это привело Шараф ал-Мулька к большим неприятностям. Но покамест хорезмийцы терпели все его выходки, тем более что о судьбе Джелаль эд-Дина никто ничего не знал.
Как уже понял читатель, ночью на хорезмшаха напали монголы. Это был небольшой отряд, посланный Чормаганом в разведку. Однако первый удар монголов пришелся в пустоту. Той ночью Джелаль эд-Дин бежал и обманул преследователей.
Монголы-разведчики вернулись к Чормагану ни с чем. Суровый ноян отругал их за нерадивость и отправил в новый поход, но за это время хорезмшах получил передышку.
Джелаль отправился на север, в сторону Аррана. Однако монголы тотчас возобновили преследование. Хорезмшах приблизился к горной крепости Хайзан, которая представляла собой пещеру на высокой скале. К своему удивлению, он обнаружил, что в Хайзане заперся его собственный везир Шараф ал-Мульк с частью войск и сокровищ. Везир отказал хорезмшаху в повиновении и поднял бунт.
Хорезмшах был потрясен и вознамерился наказать предателя.
Хорезмшах обложил пещерную крепость со всех сторон, и стало ясно, что она обречена. Поразмыслив, Шараф ал-Мульк спустился из крепости. «Когда он спустился, – наслаждается ан-Насави падением своего врага, – султан вопреки обычаю напоил его вином: ведь их (хорезмшахов) везиры хотя и пили, но не в обществе султана». Второсортный таджик Шараф ал-Мульк подумал, что возвысил свой статус. «Но тот, кто имел надлежащий опыт, знал, что он больше не будет его везиром».
В это время в Тебризе едва не произошел переворот. Началось с того, что туда вернулся из Багдада самый авторитетный в городе человек – Шамс эд-Дин Туграи. Он был восторженно принят местным населением и начал создавать параллельные органы власти. Выяснилось, что хорезмийцев никто не любит.
Простонародье Тебриза взбунтовалось и вздумало вырезать тюркский гарнизон, «чтобы ублаготворить татар и спасти себя от [их] ненависти и злобы». Повстанцы обратились за поддержкой к Туграи как авторитетному человеку. Однако тот внезапно стал на сторону хорезмийцев и не позволил пролиться большой крови. Даже когда толпа убила одного хорезмийского аскера, известного своими бесчинствами, Туграи приказал отрубить головы двум простолюдинам, замешанным в убийстве.
Позиция понятна. Он не хотел иметь ничего общего с чернью, ведь его семья принадлежала к числу потомственных чиновников, а значит, обладала богатством.
Авторитет Туграи был велик. Часть населения Тебриза признала его своим лидером. Бунт в азербайджанской столице утих. Туграи вступил в переписку с Джелаль эд-Дином и заверил в своей преданности.
В то же время партия черни выдвинула своего правителя. Силы двух партий были равны, но никто не хотел рисковать и начать междоусобную резню. Фактически Тебриз превратился в самостоятельный город-государство, лишь формально подчиняясь султану.
Тем временем главные силы монголов захватывали Персидский Ирак. Войска Чормагана взяли Рей и Хамадан. Хорасан, лежавший в руинах из-за постоянных набегов, тоже перешел к монголам. Правитель Кермана Барак-хаджиб переметнулся на их сторону и заслужил прозвище Кутлуг-хан (Счастливец). Атабеки Фарса и Лура выразили монголам покорность.
Так Джелаль в один миг оказался без войск и без территории. У него в подчинении оставался только Арран. Границы последнего он, впрочем, значительно расширил после разгрома Грузинского царства.
Сам Джелаль был болен, измотан и уже не имел сил для того, чтобы начать всё сначала, как десять лет назад. Этот могучий и хорошо подготовленный для военного дела человек превратился в хнычущего, спивающегося и больного неудачника.
Помутнение разума хорезмшах демонстрировал каждый день. Ибн ал-Асир приводит странную историю о смерти одного из евнухов Джелаля. Евнуха звали Кылыч. Хорезмшах его «безумно любил». Кылыч неожиданно скончался, когда султан стоял в нескольких переходах от Тебриза. По случаю смерти фаворита Джелаль эд-Дин «выказал совершенно неслыханные даже в рассказе о Меджнуне и Лейле горе и печаль». Как известно, Лейла и Меджнун были на мусульманском Востоке символом великой любви…
По случаю кончины любимца Джелаль эд-Дин приказал аскерам и военачальникам идти пешком в похоронной процессии, «и они всю дорогу шли пешком». Он и сам часть дороги преодолел пешим порядком, скорбя и стеная, «пока его военачальники и его везир не заставили его сесть на коня, и это несмотря на то, что между тем местом, где умер слуга, и между Тебризом расстояние было в несколько фарсахов». Фарсах – персидская мера длины, около пяти километров.
Когда процессия подошла к Тебризу, хорезмшах послал его жителям приказ выйти из города – встречать гроб. Те вышли. Но султан поставил им в вину, что они недалеко ушли, не обнаружили печали и плакали исключительно из вежливости. «Поэтому он хотел из-за этого наказать их, но за них заступились его военачальники, и он их не тронул», – пишет ибн ал-Асир.
Дойдя до могилы, Джелаль вдруг понял, что не сможет расстаться с телом Кылыча. «Он не похоронил того евнуха, а брал его тело с собой, куда бы он ни ходил». Султан бил себя по лицу, плакал, отказывался есть и пить. Иной раз, когда подавали ему пищу, Джелаль говорил, рыдая:
– Подайте из этого Кылычу!
Никто не смел сказать ему, что Кылыч умер, «так как, когда однажды кто-то сказал ему, что евнух умер, он его убил», – свидетельствует ибн ал-Асир. Мертвому евнуху относили пищу, а затем докладывали Джелаль эд-Дину:
– Он целует прах земли и говорит, что ему теперь лучше, чем раньше.
Царедворцы льстили хорезмшаху и готовы были терпеть любой каприз, лишь бы получать должности и награды. Зато тюркские вояки стали проявлять недовольство. Многие дезертировали.
4. Страна в огне
Ан-Насави пытался укрыться от монголов в Гяндже. Он провел в этом городе целых три месяца, пока не началась зима. Подходил к концу 1230 год. Секретарь узнал, что Джелаль жив и чудит в Азербайджане. Секретарь хотел ехать на службу, но сделать это не смог. Азербайджан опять наводнили монгольские отряды.
Ан-Насави решил пробиваться к султану через Арран. В Гяндже буквально за его спиной вспыхнул мятеж. Горожане перебили хорезмийский гарнизон, а головы погибших отправили монголам. Мятеж возглавил ремесленник Бендер. В знак перехода к новой жизни бунтовщики разбили роскошный трон сельджукского султана Мухаммеда I Тапара (1105–1118). Это означало, что они больше не потерпят над собой правителя-тюрка. В городе возникла республика, признавшая власть монголов.
Насави чудом остался жив. Задержись он в Гяндже, его голову повстанцы бы отправили в подарок Чормагану.
Бродили слухи, что Азербайджан восстал и перешел на сторону монголов почти весь, кроме Тебриза. Да и этот город подобен острову в бурном море монгольского нашествия. Говорили, что Джелаль эд-Дин перешел Аракс и прячется в Арране. Ан-Насави отправился на поиски своего государя. Он встретил хорезмшаха в окрестностях крепости Зарис в Арране (сейчас – район города Шуша в Нагорном Карабахе). Секретарь сообщил то, что Джелаль эд-Дин знал и без него: Арран наводнен монголами.
Джелаль был грустен, выглядел устало. Он произнес:
– Мы уже решили, что должны послать в Арран человека, который сможет призвать войска для нас и собрать туркмен. И когда они соберутся, мы направимся в Гянджу, поблизости от нее сразимся с «проклятыми», и тогда судьба повернется либо к нам, либо против нас!
Так и сделали. Вскоре шах находился во главе небольшой, но хорошо оснащенной армии. С нею он закрепился в Байлакане – неподалеку от взбунтовавшейся Гянджи.
Услыхав, что Джелаль собрал армию, монгольские отряды отступили в Азербайджан, где уже находились главные силы Чормагана. Последний отправил гонцов к некоторым губернаторам провинций и к самому Джелаль эд-Дину, требуя подчинения и обещая мир.
Монгольский посланник настиг Джелаля у реки Каркар – притока Куры, протекавшего южнее города Агдам. «Посол этот был вероотступник Тахир», – уточняет всё тот же ан-Насави. Что значит «вероотступник» применительно к мусульманину? Лишь то, что этот мусульманин принял христианство.
Джелаль встретил его во главе своей армии, под знаменами, чтобы произвести выгодное впечатление. Ан-Насави начал расспросы. Сколько войск у монголов? Посол сказал:
– Когда Чормаган хотел подготовиться к походу, чтобы встретиться с султаном, он провел в Бухаре смотр своим воинам. Их было двадцать тысяч, а кроме того, большое ополчение.
Численность ополчения была тоже, видимо, 20 000. Всего Чормаган привел 40 000 воинов, о чем говорит и Рашид эд-Дин. Первые 20 000 бойцов пришли из Монголии, а вторая половина армии состояла из кара-китаев и среднеазиатских тюрок.
Джелаль нахмурился и быстро сказал:
– Поспешите его убить, пока наши не услышали о количестве татар, чтобы они не струсили и не разбежались.
Тахир погиб. Тем самым Джелаль подписал себе смертный приговор. Если до этого имелась возможность примириться с монголами на более-менее тяжелых условиях, то теперь выход для хорезмшаха был только один: смерть.
После убийства посла султан направился в крепость Джарбирд, чтобы покончить с Шараф ал-Мульком. Улучив момент перед вечерней молитвой, пятеро убийц вошли в комнату Шарафа. «Когда они вошли к нему и он узнал, что они палачи, – пишет ан-Насави, – он попросил их повременить, пока он совершит омовение и прочтет молитву в два раката». Убийцы вышли и вежливо постояли за дверью. Затем вошли вновь.
– Что же ты предпочитаешь – удушение или меч? – хладнокровно спросил один.
Везир ответил:
– Меч лучше!
Они сказали:
– Владык не убивают мечами, и удушение для тебя легче!
– Делайте, что хотите! – махнул рукой Шараф ал-Мульк.
«И они задушили его и вышли, чтобы [тело его] остыло, и они потом вошли отрезать ему голову и отнести султану». Но дело сделали плохо. Когда вошли вновь, то с удивлением увидели, что везир сидит на молитвенном коврике и пришел в себя. Тогда они поняли, что меч и вправду лучше веревки. Шарафу отрубили голову.
После расправы с везиром Джелаль стал думать о восстановлении власти хотя бы в пределах Аррана.
Рядом лежала богатая и мятежная Гянджа, народ которой восстал и готов был передаться монголам. Джелаль задумал разграбить Гянджу, а ее богатства раздать аскерам, чтобы поднять боевой дух.
Бендер повел часть людей на вылазку. Закипело сражение. Передовой отряд гянджинцев подобрался к ограде сада, где поставил шатер Джелаль, и выпустил несколько стрел. Султан тотчас вскочил на коня и атаковал гянджинцев с отрядом личных гулямов. «Всадники смешались с пешими и нападающие с защищающимися».
В воротах возникла давка. На плечах отступавшего противника султан ворвался в город. Началась резня. Затем султан вызвал к себе «знатных и именитых людей» города. Приказал, чтобы «именитые» гянджинцы помогли ему: переписали имена главарей и зачинщиков смуты. Богачи указали имена тридцати человек.
Султан приказал отрубить головы этим вождям восстания у ворот цитадели, «и их тащили за ноги к воротам города и главным местам кварталов». Что касается Бендера, «который особенно усилил смуту и разбил султанский трон… то он был жестоко казнен и его тело было изрублено в куски».
Джелаль пробыл в Гяндже семнадцать дней. С юга приходили тревожные новости о том, что города и крепости Азербайджана сдаются монголам. Чормаган готовился наступать на Арран. Помириться с ним было уже нельзя: Джелаль неосмотрительно прикончил монгольского посла. Что же делать?
Хорезмшах попросил помощи у недавнего врага – сирийского правителя Мелик-Ашрафа. «Султану это посоветовали Утур-хан и группа трусливых», – находит нужным уточнить ан-Насави. Но монголы надвигались слишком быстро.
Джелаль ушел на запад.
5. Роковое решение
Хорезмийские войска отправились в Хлат, чтобы обосноваться там и вступить в переговоры с Мелик-Ашрафом.
Сам Мелик-Ашраф еще в марте 1231 года отделался письмом, в котором сообщал, что скоро вернется в Дамаск, и смутно пообещал Джелалю военную помощь. Обещания так и остались на бумаге.
Наступило лето. Стояла изнуряющая жара. Свита хорезмшаха и его воины стали жаловаться на отсутствие дождей «и на вред, который приносили мухи людям и животным». После короткого совещания приняли решение воспользоваться… волшебными камнями, которые вызывали дождь. Эти артефакты имелись в запасе у хорезмшаха. Манипуляции с камнями султан провел лично. После этого хлынул дождь. Однако Джелаль, видно, переборщил. Дожди пошли днем и ночью; людям это надоело, «и они стали раскаиваться в совершенном колдовстве». К шатру Джелаля стало трудно добраться из-за непролазной грязи. Поход прекратился.
Одна из жен хорезмшаха, Дайя-хатун, капризно говорила султану:
– Ты как будто властелин мира, но в вызывании дождя не искусен, ведь ты уже навредил людям обилием дождей. Другие, кроме тебя, вызывали дождь только в необходимом количестве.
Султан оправдывался:
– Дело обстоит не так, как ты думаешь. Это действие – результат старания. Пускай я перестарался, но мое усердие не может сравниться с усердием кого-либо из моих гулямов.
Лишь только закончились дожди, как султан отправил 6000 воинов в набег на владения Кей-Кубада. Хорезмийские аскеры напали на города Хартберт, Эрзинджан, Малатью и вернулись, отягощенные добычей, «после чего два десятка овец продавали за динар», – вспоминает ан-Насави. Настроение хорезмийских воинов улучшилось, но отношения с Кей-Кубадом испортились окончательно.
Ан-Насави отправился со своей дипломатической миссией в Мардин и Амиду. Она завершилась неудачей. Никто не хотел связываться с Джелалем. Шпионы доставили записку из города Беркри в Шахармении. Сюда прибыли монгольские отряды в погоне за хорезмшахом.
Джелаль приказал одному из военачальников, Утур-хану, увлечь за собой татар, когда те приблизятся, «чтобы они потянулись к логову смерти и пришли к месту раскаяния». Если бы план удался, Джелаль бы отбросил врага. Однако времена побед ушли в никуда.
Воины пали духом, да и сам Утур-хан струсил. Они возвратились обратно к Джелалю, так и не найдя монголов.
Ан-Насави встретил хорезмшаха на дороге, когда тот покинул бесполезную теперь засаду и возвращался к обозам. Султан остановился в городе Хани. Собрал совещание: вызвал к себе ханов, эмиров и придворных. Стали думать о дальнейших действиях.
Джелаль чувствовал себя загнанным зверем. Но он знал, что монголы еще не покорили многие города Персидского Ирака. Не возобновить ли борьбу на этой территории? Требовался головокружительный рейд. Следовало прорваться в Джазиру (Месопотамию), а оттуда – в Арабский Ирак и Хузистан. Через владения халифа Джелаль рассчитывал попасть в Исфахан. Но для этого следовало двигаться налегке.
Договорились бросить обоз в Диярбекире. Воинам и генералам разрешалось оставить при себе только «дорогих им женщин и детей».
Как назло, именно теперь прибыл гонец от правителя Амиды Мелик-Масуда. Посланец привез письмо, «которое содержало изъявление службы и подчинения». Князек соблазнял султана совместным походом на «Римский» султанат – на Кей-Кубада, которого Джелаль горячо ненавидел.
Предложение выглядело заманчиво. Джелаль ухватился за новую возможность… и этим окончательно погубил себя.
Главная проблема была в снабжении армии. В ней числилось, верно, до 20 000 аскеров. Но Джелаль расквартировал их на большой территории, чтобы удобнее добывать пропитание. Монголы сразу заметили, что армия хорезмшаха рассредоточена. Войсковая разведка Чормагана работала безупречно. Ноян начал действовать. Его воины провели примерно такую же операцию с Джелаль эд-Дином, как белогвардейцы – с Чапаевым. То есть не стали ввязываться в генеральное сражение, а напали на штаб командира, который находился в отдалении от главных сил. Эта операция требовала филигранной точности. Нужно было пройти между отрядами врага и ударить в центр, чтобы Джелаль не смог уйти. Такую операцию монголы уже пытались провернуть в Арране. Но тогда хорезмшах бежал от врага. Теперь подготовили всё гораздо тщательнее. Ошибки быть не должно. Джелаль ни о чем не подозревал.
6. Август 1231 года
Стояла середина августа (на календаре было 16-е или 17-е число). Джелаль остановился под стенами Амиды, пребывал в хорошем настроении и устроил пирушку. Все историки сходятся на том, что султан в тот роковой день сильно набрался. «Он пил в ту ночь, – делится воспоминаниями ан-Насави, – и опьянел, и у него из-за опьянения закружилась голова и затруднилось дыхание, и [было видно, что] отрезвление наступит только тогда, когда протрубит труба и „будет изведено то, что в могилах“ (Коран. С. 9 (9)».
Рашид эд-Дин подхватывает: «Два-три дня все они провели в самообольщении и радости».
Глубокой ночью к пьяному султану пришел туркменский воин и сообщил:
– Я видел на твоей вчерашней стоянке войска, одежда которых не похожа на одежду твоих войск, с конями, большая часть которых серой масти.
Султан не поверил:
– Это выдумка тех, кому не нравится наше пребывание в этой стране.
«И он продолжал наслаждаться всю ночь до рассвета, а утром он и его войска были окружены татарами», – говорит ан-Насави. Рашид уточняет: «Полуночной порой их настигло монгольское войско, а султан спал в совершенном опьянении».
Пока господин веселился и пировал, его секретарь Насави был занят работой. По его собственным словам, он «долго сидел в ту ночь, составляя письма». Позволим усомниться в этом. Скорее всего, чиновник тоже тихонько выпивал в обществе немногих друзей. Наконец его сморил сон. Наутро ан-Насави разбудил гулям, закричав:
– Вставай! Наступил Судный день!
Очень похоже, что пьяненький секретарь не сразу понял смысл происходящего. А уразумев размеры опасности, бросился в бегство, позабыв обо всём. «Когда я сел на коня, – сообщает ан-Насави, – то увидел отряд татар, окруживший шатер султана, а он, пьяный, все еще спал».
Но вдруг появился некто «Ур-хан со своим знаменем и воинами». Он напал на монголов, вступил в бой и отогнал врагов от султанского шатра.
Кто такой Ур-хан? Другая транскрипция этого имени – Орхан. Но этот человек погиб. Его убили исмаилиты. Это не описка и не путаница с Утур-ханом, имя которого вроде бы похоже на вышеназванное. Потому что ан-Насави описывает действия Ура и Утура как действия двух разных людей в разных местах. Похоже, перед нами – не имя, а титул. Но кто скрывается под именем Ур-хан в 1231 году? Возможно, перед нами старый знакомый – Тимур-Мелик, который дослужился наконец до «генеральского» чина и обрел новое прозвище. Его дальнейшая биография содержит те же детали, что и биография этого нового мифического «Ур-хана». Он-то и попытался спасти султана.
Несколько слуг вошли в шатер, взяли хорезмшаха под руки и вывели. «Он был в белой рубашке, его усадили на коня и ускакали», – говорит ан-Насави. Перед этим мертвецки пьяный султан пошевелился и сумел произнести несколько приказаний. Вспомнил об одной из своих жен, дочери атабека Сада. Джелаль приказал двум своим телохранителям позаботиться о ней и увести женщину в безопасное место. Кроме этих косноязычных пожеланий, никто ничего больше не услышал от Джелаль эд-Дина. Гулямы подхватили его пьяную тушу с двух сторон и не давали упасть. После чего стали нахлестывать коней и скрылись за поворотом.
Это был последний раз, когда секретарь видел хорезмшаха.
Скакали без передышки всю ночь. Наутро султан кое-как пришел в себя. Возле него находились верные гулямы и Ур-хан. Пришли и другие отряды. Всего – 4000 всадников. Монголов было гораздо больше. Нужно было что-то придумать. Султан приказал Ур-хану с большей частью войск отделиться, чтобы направить врага по ложному следу. Сам Джелаль хотел уйти с небольшой свитой. Ан-Насави полагает, что это была ошибка.
Ур-хан действительно отделился, и за ним бросилась часть монголов. Но остальные продолжали преследовать Джелаль эд-Дина.
Что касается Ур-хана, то монголы в итоге дали ему уйти. К его отряду присоединилось много хорезмийцев. Ур благополучно достиг города Эрбиль в Курдистане. Оттуда направился в Исфахан. Здесь Ур-хан нашел поддержку у местного населения. Он продержался против монголов некоторое время, однако Чормаган бросил на город все свои силы и захватил Исфахан. Ур-хан бежал в Фарс, однако попал под арест. Атабек Фарса не захотел ссориться с монголами и заточил хорезмийца в тюрьму. В ней Ур-хан провел несколько лет и получил свободу лишь в 1241 году. К тому времени покорение Ирана монголами закончилось. Хан вернулся в Хорезм, где, по преданию, одноглазый монгол опознал его как Тимур-Мелика. Это был как раз тот монгол, которому Мелик выбил глаз стрелой. Предание гласит, что Тимура казнили, хотя это наверняка домыслы. За прошлые грехи монголы не убивали. Ур-хан/Тимур-Мелик пострадал за что-то другое.
7. Финал
А что же сам хорезмшах?
Его ожидала трагическая и нелепая смерть. Когда Джелаль эд-Дин отделился от Ур-хана, он направился к укреплениям Амиды. Монголы шли по пятам. Жители Амиды пребывали в смятении. Они думали, что «хорезмийцы хотят поступить с ними вероломно». То есть ворваться в город и разграбить его. «Поэтому, – пишет ан-Насави, – они стали биться с султаном, бросали в него камни и прогнали его прочь». Может быть, просто не хотели сталкиваться с монголами и навлекать на себя гнев хагана бессмысленным сопротивлением. Поэтому предпочли отказать в поддержке Джелаль эд-Дину, чем подвергнуть себя опасности.
В этот момент хорезмшах осознал, насколько серьезно его положение. Он прекратил попытки войти в Амиду и поскакал по дороге, ведущей влево от города. К нему присоединилось около сотни всадников «из числа верных людей». Это значит, что армия была полностью рассеяна и деморализована. По всем дорогам и тропам двигались обезумевшие хорезмийцы, лишенные единого командования. Джелаль потерпел поражение, даже не проиграв решающей битвы.
«Затем, – пишет ан-Насави, – страх забросил его вместе с ними (воинами) к границам Джазиры, где были укрепленные проходы, но ему воспрепятствовали пройти туда, а те, кто жаждал [схватить султана], уже ожидали его в ущельях». Некоторых из монголов судьба забросила на границу Персидского Ирака. Их убил военный губернатор Хамадана Сарир-мелик. Это важное свидетельство еще раз говорит о странности ситуации. Крупные города Персидского Ирака всё еще принадлежали хорезмшаху. Монголы просто совершили глубокий рейд, чтобы уничтожить Джелаль эд-Дина. Его государство и армия оказались настолько слабы, что не смогли противостоять этому рейду.
Бегство продолжалось некоторое время. Наконец от погони удалось оторваться. Что делать дальше?
Один из придворных посоветовал возвратиться назад:
– Самый безопасный путь сегодня – это путь, по которому к нам шли татары.
И предложил идти в лежащий неподалеку Майяфарикин. Джелаль действительно вернулся. Хорезмшах добрался до одного из селений и остановился на току, а коней отпустил пастись, чтобы дать им отдых. В это время некоторые военачальники оставили его из-за трусости и малодушия.
Джелаль остался почти один, «и ночь укрыла его от всех врагов, пока на заре опять не появились татары», – пишет ан-Насави. Увидев врага, хорезмшах вскочил в седло. Большая часть его отряда не успела сесть на коней и была перебита. Остальные разбежались или пытались прикрыть бегство султана и погибли в схватке с монголами. Петля смерти словно затягивалась вокруг горла Джелаль эд-Дина.
Несколько человек «проклятые монголы» захватили в плен. Пленники рассказали, что за добыча была упущена: сам Джелаль эд-Дин! «Проклятые» тотчас отрядили погоню – пятнадцать всадников. Двое из них догнали Джелаля, но он убил их, а остальные отстали и вернулись.
Оторвавшись от погони, султан поднялся на гору, «где курды стерегли дороги с целью захвата добычи». Они выследили Джелаля и напали на него.
В горных районах Загроса и Кавказа многие курды кочевали сами по себе и не подчинялись вообще никому. Эйюбиды, сами принадлежавшие к этому племени, любили вербовать курдов в свою армию. Для хорезмшаха встреча с этими бандитами стала роковой. «Они, по своему обычаю, поймали султана и ограбили, как они делали это и с другими захваченными ими [людьми]», – пишет ан-Насави. Хотели убить. Тогда хорезмшах по секрету сказал их вожаку:
– Я в самом деле султан, и не спеши решать мою судьбу. У тебя есть выбор: или доставь меня к Мелик-Музаффару, и он вознаградит тебя, или отправь меня в какую-либо мою страну – и ты станешь князем.
Глаза у вожака курдов алчно засверкали. Он согласился спасти хорезмшаха. Каждый знал, что в это смутное время люди могут сделать карьеру самым причудливым образом. Сказки «Тысячи и одной ночи» становились реальностью.
Атаман курдской шайки отвел Джелаль эд-Дина в селение Айн Дар, располагавшееся близ Майяфарикина. Курд «оставил его у своей жены, а сам пошел в горы, чтобы привести лошадей», – рассказывает ан-Насави.
Казалось, хорезмшах выпутался из передряги. Но… Обратимся снова к рассказу секретаря. «Во время отсутствия этого человека (атамана шайки) вдруг появился презренный негодяй – курд с копьем в руке». Он вошел к жене атамана и поинтересовался, глядя на Джелаль эд-Дина:
– Что это за хорезмиец? Почему вы его не убили?
Женщина ответила:
– Об убийстве нечего говорить, мой муж пощадил его, узнав, что он султан.
Курд рассмеялся:
– Как вы поверили ему, что он султан? У меня в Хлате погиб брат, который лучше его.
И он ударил Джелаля «копьем так, что другого удара не потребовалось, и отправил его душу в вечный мир». Как и следовало ожидать, ан-Насави разразился по этому поводу причитаниями, которые можно привести, чтобы развлечь читателя. «Так злодей пренебрег правом своего предводителя и обагрил землю запретной кровью, – распинается секретарь. – И было этим [деянием] разорвано сердце времени, пролит напиток судьбы, из-за него опустились знамена веры и разрушено здание ислама. Разверзлось небо, молнии которого видели сыны веры, а безбожные и неблагородные боялись его мечей. И сколько сражений он дал в разных краях земли, вырвался в них из клыков смерти и освободился из пасти бедствий! А когда пришло его время, гибель могучего льва случилась от лап лисиц».
Так глупо погиб хорезмшах Джелаль эд-Дин – враг Чингисхана.
«Это было величайшее несчастье, – рыдает ан-Насави. – Даже если бы заря разорвала из-за этого свое покрывало, то была бы права, ведь это самое большое горе! И если бы луна покрыла свой лик царапинами, то беда заслуживала этого, и небеса могли бы одеться в траур, а звезды – превратиться в пепел».
Убийство произошло между 17 и 20 августа 1231 года.