1. Бегство Мухаммеда
Покинув Мавераннахр, султан Мухаммед оставил при себе только личную охрану и несколько тысяч всадников из кипчаков и канглов. Юный Джелаль эд-Дин также находился в свите отца, но ничем не выделялся. Это было время растерянности. От султана Мухаммеда ждали каких-то действий, а он уходил на запад своих владений, ища спасения от монголов. За ним следовал непременный гарем, а также двое любимых сыновей: Озлагшах и Акшах.
Джелаль советовал отцу собрать хоть какие-то войска. Это решение было вполне осуществимо. В любой момент к Мухаммеду могли бы прийти подкрепления из Персидского Ирака. Однако султан думал только о бегстве, а бежать от монголов можно было лишь с небольшой охраной. Он нигде не находил покоя.
Территориальные потери султана были невелики. Мухаммед утратил только что завоеванный Мавераннахр. За его спиной были Гур и Газна, Мекран и Систан, Керман и Фарс, Хорасан и Персидский Ирак… Даже Гургандж еще оставался в его власти. Но хорезмшах добровольно превратился в беглеца, находясь посреди своих обширных владений. Еще недавно точно так же от него бегал азербайджанский атабек Узбек. Это не может быть случайностью. Похоже, перед нами какие-то системные проблемы восточных правителей. Главная причина – отсутствие денег и организации. Для начала Мухаммед проиграл войну финансов. Большая часть средств, предназначенных для боевых действий, попала в руки монголов. Погибли лучшие военачальники. Была утрачена армия, которую создавали несколько десятилетий, а потом очень неудачно разместили в Мавераннахре вместе с деньгами. И султан вдруг превратился в обычного правителя, у которого списки войск выглядят гораздо внушительнее, чем сами войска. Он утратил точку опоры.
Это поняли его соратники. Однажды султану сообщили, что против него созрел заговор. Мухаммед решил не ночевать в своем шатре. Наутро шатер оказался истыкан стрелами. Хорезмшах знал, что заговор организовали родственники его матери, но ничего не мог поделать. Власть уплывала из рук.
Мухаммед и Джелаль прибыли в Нишапур, где султан почувствовал себя в безопасности: пил вино и веселился в обществе сына, придворных и наложниц. Так проходила юность Джелаль эд-Дина – в отблеске пожарищ, безумных пирах на развалинах государства и среди постоянных угроз. Позади дышала в спину монгольская погоня, а среди своих таились предатели и убийцы.
Мухаммед повсюду рассылал гонцов, которые сообщали о многочисленности монголов и несли приказ: укреплять города и крепости. Эти слова пугали людей. Пошел слух о грозном противнике. Этот противник страшнее кара-китаев, ужаснее войска самого хорезмшаха. Кроме того, и сам Чингисхан через своих шпионов распространял слухи о кровожадности монголов, которые вырезают целые города. Эти слухи порождали панику и снижали боевой дух врага. Правда, впоследствии они попали в летописи и привели к тому, что монголов стали считать какими-то мясниками. Хотя на самом деле, как мы видим, это удачливые и прекрасно организованные грабители, но отнюдь не садисты.
…Джэбэ и Субэтэй с 20 000 всадников преследовали хорезмшаха, но уклонились далеко к югу. Первым делом они прибыли в Балх. Город сдался, выставил угощение и получил пощаду. Отдохнув, монголы помчались на запад. Вскоре они очутились в Хорасане. Подступы к Нишапуру охранял город Завэ. Его гарнизон распустил знамена, ударил в барабаны и принял бой.
Эта жертва позволила хорезмшаху бежать, чем он не преминул воспользоваться. Под видом охоты Мухаммед и Джелаль выехали из Нишапура. За ними последовали: походный гарем Мухаммеда, чиновники, казначеи, гвардейцы – словом, весь двор.
Сперва было принято решение спасаться в Персидском Ираке, то есть в Хамадане. Но затем султан изменил план, направился в Казвин (между Тебризом и Тегераном) и призвал туда иракских эмиров для совещания. Речь шла вовсе не о том, чтобы встретить монголов и попытаться их разбить, а о том, где укрыться и переждать бурю.
Это было уже явной ошибкой. Когда султан отказывается встретить в бою главные силы Чингисхана, все современные историки в один голос одобряют это решение. Ведь армия Хорезма была слишком рыхлой и плохо управляемой для того, чтобы выдержать битву с главными силами монголов. Но теперь за султаном гнался не сам Чингис, а двадцатитысячный корпус из его армии. Такие корпуса можно было встречать в открытом поле и бить. Так думал храбрый сын султана – Джелаль эд-Дин. Так считали многие военачальники Мухаммеда. Пройдет время, и они действительно станут бить монголов. Но только не под командой «нового Искендера».
Соратники предложили Мухаммеду для укрытия крепость на Эльбрусе – Ширан-кух. Султан счел ее недостаточно безопасной. Он вызвал на совет правителя области Лур – атабека Хазараспа, который считался мудрым человеком. Атабек примчался в Казвин, явился, как был, в дорожной пыли и «облобызал в семи местах» землю перед султаном, как выражается Рашид.
– Нужно немедленно удалиться отсюда! – воскликнул Хазарасп. – Между Луром и Фарсом есть неприступная крепость Танг-Теку. В ней-то и следует укрыться. Между тем мы соберем стотысячную армию и встретим монголов.
Мухаммед пристально посмотрел на атабека и отверг его план. Султан посчитал, что Хазарасп хочет использовать его в игре против другого атабека – Сада, который правил Фарсом. В этой игре престолов Мухаммед не чувствовал себя в безопасности.
– Мы остаемся здесь, – заявил султан. – И пошлем в окрестности гонцов, чтобы собрать войска.
Пока он раздумывал и совещался, Джэбэ и Субэтэй дошли до Нишапура. Иранские старейшины города выслали угощение для людей, фураж для коней и не помышляли о сопротивлении. Джэбэ и Субэтэй двинулись дальше. «Повсюду, – говорит Рашид эд-Дин, – где выходили навстречу с подчинением, они щадили, а всех, кто сопротивлялся, они уничтожали». Следующим на пути лежал богатый город Тус. Селения к востоку от него изъявили покорность и были помилованы, а к западу – сопротивлялись. Монголы разорили их и, по обычаю, перебили старейшин.
Степняки «шли по следам сведений о султане». Укрепленных замков вокруг было много, но Джэбэ и Субэтэй пренебрегали осадой. Они разделились и пошли облавой, чтобы захватить хорезмшаха. Монголы действовали по принципу «война кормит войну», то есть брали всё, что нужно, у местного населения. Угоняли табуны коней и отары овец с тучных пастбищ, забирали в городах хлеб, муку и приправы, пополняли запасы оружия и одежды. Громоздкими ценностями пренебрегали: некуда девать.
Рейд был стремителен. Мухаммед еще совещался со своими подданными, когда доложили о прибытии передовых монгольских отрядов к городу Рей. Участники совещания в Казвине тотчас разбежались кто куда. Атабек Хазарасп первым ускакал в Лур. Мухаммед в один миг остался без подданных и советников. Вместе с сыновьями и свитой он отправился в крепость Карун, но по пути столкнулся с отрядом монголов. Монгольские воины не узнали султана и приняли его свиту за обычный хорезмийский отряд. Завязалась перестрелка. Пока гулямы прикрывали отход, султан «вынес душу из пучины гибели на берег безопасности», – сообщает Рашид. Джелаль эд-Дин и прочие спаслись вместе с ним. Достигли крепости Карун, сменили коней и бросились на юг, на границу Лура.
Едва султан ушел, как к крепости прискакали монголы. Завязалось сражение. Однако вскоре монгольская разведка доложила, что хорезмшах следует на юг. Джэбэ и Субэтэй бросились следом.
Мухаммед петлял. Внезапно повернул к северу, чтобы скрыться в горах Гиляна. Эта труднодоступная область на южном берегу Каспия казалась надежной и безопасной. Забравшись в крепостцу в одном из горных районов, Мухаммед опять собрал совещание. К нему съехались эмиры Мазандерана и Гиляна – двух областей на Южном Каспии. Естественно, тайну сохранить не удалось, и о сборище быстро узнали монголы. Султан опять впал в панику. В этот миг кто-то подал роковой совет: нужно укрыться на одном из островов Каспийского моря. Монголы не умеют плавать. Султан отсидится на острове, монголы уйдут, мусульмане соберутся с силами и выгонят их из страны.
Обезумевший от страха султан готов был приять любой совет, включая самые глупые. Ему подогнали небольшой корабль. Султан переправился на соседний остров и прожил там несколько дней.
Наступил декабрь. Мухаммед был измучен и морально подавлен. Дул сильный ветер. Морозов не было, но из-за сильной влажности холод пробирал до костей. Мухаммед привык к другому климату – сухому и жаркому.
Тем временем слухи о пребывании государя на острове распространились среди жителей Гиляна и рыбаков. Султан испугался и приказал переправить себя на другой остров.
Монголы подбирались всё ближе. Джэбэ-ноян обосновался в Рее и разослал повсюду мелкие отряды на поиски хорезмшаха. Найти беглеца не удалось. Тогда монголы стали охотиться за его казной. Ее обнаружили в одной из крепостей. Крепость взяли, деньги переправили Чингисхану, послав караван в Заречье.
Во время морского путешествия Мухаммед простудился и заболел плевритом. Некоторое время он надеялся на выздоровление, но болезнь не уходила. У султана просто не было сил бороться с нею. Ирония судьбы: он спасся от монголов лишь для того, чтобы стать жертвой плеврита. Сообразив, что умирает, султан вызвал к себе трех сыновей: Озлагшаха, Акшаха и Джелаль эд-Дина. Еще двое сыновей, Рукн эд-Дин Гурсанчи и Гияс эд-Дин Пиршах, находились далеко отсюда – в Персидском Ираке и Кермане в качестве правителей этих стран.
На смертном одре хорезмшах переменил политическое завещание. Он назначил своим наследником молодого решительного Джелаль эд-Дина.
Вряд ли можно придумать более драматическую обстановку для начала карьеры молодого султана. Размеры владений отца сократились до маленького острова. Студеные волны Каспия тяжело бились в берега. Дул декабрьский ветер. Хорезмшах кутался в халаты, тяжело дышал, кашлял и говорил, прерывая речь долгими паузами:
– Узы власти порвались, устои державы ослаблены и разрушены. Стало ясно, какие цели у этого врага, у Чингисхана: его когти и зубы крепко вцепились в страну. Отомстить ему за меня может лишь мой сын Менгбурны. И вот я назначаю его наследником престола, а вам обоим, – тут он обратился к Озлагшаху и Акшаху, – надлежит подчиняться ему и ступить на путь следования за ним.
Затем он снял свой меч и прикрепил его к бедру Джелаль эд-Дина. Все молчали. Сцена имела символическое значение. Меч государства вручили единственному вождю, который мог бы им воспользоваться. Верил ли Мухаммед, что молодому Джелалю это удастся? Наверно, хотел верить. Вскоре после этого незадачливый султан навеки закрыл глаза.
Новым правителем страны стал Джелаль, которому исполнился двадцать один год. Вскоре он узнал, что его бабка – Теркен-хатун – очутилась в плену. Это означало, что реальных соперников в борьбе за власть больше не было. Расскажем, однако, о приключениях грозной старухи.
2. Судьба Теркен-хатун
Мы оставили «турецкую госпожу» в неприступной крепости Илал вместе с ее наперсницами, сокровищами и охраной. Вскоре о ее местопребывании узнали монголы. Отряд степняков осадил крепость. По словам ан-Насави, осада продолжалась четыре месяца. Монголы полностью блокировали Илал: выстроили вокруг палисад, навесили ворота и стали ждать, когда голод и жажда отдадут им в руки сокровищницу и прекрасных женщин из свиты.
В крепости было довольно много съестного, а запасы воды пополнялись с помощью дождей, которые выпадали в этих местах довольно часто. Тучи приходили со стороны Каспия и обильно орошали северные склоны Эльбруса, тогда как южные склоны были пустынны. Этой особенностью пользовались строители горных крепостей Мазендарана, чтобы создавать резервы питья. Дождевая вода накапливалась в цистернах. Но как раз в это время случилось редкое и удивительно явление. Наступила великая сушь.
«Особенно удивительно, – пишет ан-Насави, – что эту крепость – одну из крепостей Мазандерана, который отличается постоянными ливнями и обилием влаги, где редко проясняется небо и дожди льют чуть ли не беспрерывно, – покорила жажда». Во время осады небо оставалось ясным. Вода в цистернах подошла к концу, потому что ее не берегли. Дождя ожидали со дня на день, но его не было. Вскоре осажденных стала мучить жажда. Они оставались в блокаде какое-то время, но затем приняли решение сдаться. Изнеженные женщины и избалованные чиновники не привыкли переносить муки. «Говорят, – тотчас приводит байку ан-Насави, – что в момент, когда она [Теркен-хатун] выходила из крепости, поток воды устремился через ее ворота и в этот день все водоемы были переполнены». Словцо «говорят» означает, что историк не очень верит в этот анекдот, однако стремится развлечь читателя интересным слухом.
Теркен-хатун увезли к Чингисхану вместе с другими пленниками и пленницами. Известия о ней время от времени доходили до Джелаль эд-Дина, который много лет воевал против монголов, а иногда, казалось, был близок к тому, чтобы восстановить султанат. Думается, Джелаль предлагал бабке спастись, ибо монголы караулили ее плохо. Об этом же толковал энергичный евнух «турецкой царицы» – Хилал. «Я говорил ей, – рассказывал впоследствии евнух: „Давай убежим к Джелаль эд-Дину, сыну твоего сына и сокровищу твоего сердца. Ведь до нас часто доходят вести о его силе, могуществе и обширности его владения“. Она сказала: „Прочь, пропади он вовсе! Как я могу опуститься до того, чтобы стать зависимой от милости сына Ай-Чичек… и [находиться] под его покровительством? Даже плен у Чингисхана и мое нынешнее унижение и позор для меня лучше, чем это!“» Злоба старухи из племени канглы по отношению к своему туркменскому внуку Джелалю – важная деталь этнического поведения. Теркен-хатун ненавидит внука настолько, что даже отказывается спастись. Между канглами и туркменами нет единства.
Хилал вспоминал о днях, проведенных в неволе вместе с престарелой хатун: «Ее положение в плену стало таким бедственным, что она не раз являлась к обеденному столу Чингисхана и приносила оттуда кое-что и ей хватало этой пищи на несколько дней».
Говорили, что монголы уничтожили самых младших детей Мухаммеда, которые находились в крепости вместе с Теркен-хатун. Уцелел только самый маленький – Кюмахишах. Старуха любила его больше других и привязалась к младенцу. Какое-то время Кюмахишах жил вместе с бабкой в плену. Однажды Теркен-хатун расчесывала ему волосы и вдруг сказала:
– Сегодня у меня так сжимается сердце, как никогда раньше.
Вдруг к ней подходит один из воинов Чингиса, забирает мальчика и уводит его в неизвестном направлении. «Его разлучили с ней, и больше она не видела его», – пишет ан-Насави, у которого мы и находим этот эпизод. Когда мальчика привели к Чингисхану, «он приказал задушить его, и тот был задушен». Ан-Насави тотчас замечает, что это Аллах отомстил Теркен-хатун за убийство двенадцати заложников, о котором мы говорили выше.
Данная история нужна мемуаристу не только для того, чтобы показать безжалостность монголов. Ан-Насави желает опорочить Теркен-хатун и показать, что женщина заслужила свою судьбу. Скорее всего, младенец по имени Кюмахишах просто вымышлен. Монголы не убивали детей. Но зато Чингисхан выглядит монстром в глазах читателей книги ан-Насави. Душит младенцев, унижает старуху… «Вот и она в сем мире получила должное за то, что совершила, погубив и истребив детей государей», – подводит ан-Насави итог своему дидактическому рассказу.
Тогда же в плен попали дочери Мухаммеда. Почти всех Чингисхан роздал своим сторонникам-таджикам, которые помогали сокрушить Хорезм. Например, Данишменд-хаджиб женился на Теркен-Султан, родной сестре Озлагшаха. Исключением стала своенравная красавица Хан-Султан, вдова самаркандского правителя Османа. Она попала в гарем Джучи-хана благодаря своей красоте.
Из воспоминаний ан-Насави мы также узнаем, что при султане работал хор из прекрасных певиц. Самые привлекательные из этих исполнительниц восходили на ложе Мухаммеда, чтобы усладить его не только вокальным искусством. Ансамбль тоже попал в руки монголов и был представлен хагану. «Певицы султана были доставлены к Чингисхану, и среди них красивая и привлекательная Бинт Занкиджа, – поведал ан-Насави. – Ее у Чингисхана выпросил самаркандский глазной врач (каххал) Зайн. Упомянутый когда-то излечил проклятого (Чингисхана) от офтальмии, и тот подарил ее ему». Эта история послужила В. Яну для одной из сюжетных линий его романа «Чингисхан». Там девушка Бинт-Занкиджа попадает к доктору Хаджи Рахиму, а затем становится женой туркменского юноши Тугана. Судьба реальной женщины, носившей это имя, оказалась печальнее. Она так и осталась пленницей офтальмолога. Монгольское нашествие искалечило судьбы многих людей. Превратиться из придворной хористки в жену врача – что может быть ужаснее для исполнительницы поп-песен?
Что касается Теркен-хатун, то она умерла примерно в 1233 году. То есть пережила своего внука Джелаля. Напоследок – несколько штрихов к портрету этой женщины.
Кое-что о положении Теркен-хатун и ее характере (из ан-Насави)
«Она была величественна и разумна. Когда к ней поступали жалобы, она разбиралась в них беспристрастно и справедливо и была на стороне притесненного против обидчика, однако она с легкостью отваживалась на убийство. Она делала много доброго и полезного для страны, и, если бы мы перечислили все, что видели из ее великих дел, наша речь бы затянулась. Ее секретарями (куттаб ал-инша’) были семь человек из числа знаменитых, достойных людей и больших господ. Если от нее и от султана поступали два различных указа по одному и тому же делу, то внимание обращалось только на дату и во всех странах действовали по последнему из них. Тугра’ ее указов была такова: „Добродетель мира и веры Улуг-Теркен, царица женщин обоих миров“. Девиз ее: „Ищу защиты только у Аллаха“. Она писала его толстым каламом, превосходным почерком, так что ее знак (девиз) было трудно подделать».
3. Беспорядок в Гургандже
Вскоре после смерти Мухаммеда и пленения Теркен-хатун монголы поспешно отступили на всех направлениях. Чингисхану доложили о том, что поставленные задачи выполнены. Джэбэ и Субэтэй получили другой приказ: через Кавказские горы напасть на кипчаков.
Приказа убивать Джелаль эд-Дина ни у кого не было. Поэтому Менгбурны дождался ухода монголов на своем острове, через некоторое время высадился на континенте, привез труп отца в окрестности Рея и там захоронил.
Джелаль стал думать о дальнейших действиях.
Самым логичным казалось продолжать войну с монголами и вытеснить их из Мавераннахра. Но какую провинцию выбрать базой? В Персидском Ираке сидел в качестве наместника брат Джелаля – Рукн эд-Дин Гурсанчи. Он попал под влияние советников-персов. Что-то подсказывало Джелалю, что брат ему не рад. Хорасан разорен. В Кермане сидит другой брат, Пиршах, но там начались какие-то неурядицы. В провинции вспыхнула гражданская война между разными племенными группировками.
Оставалась Газна – горный удел в Афганистане, который несколько лет назад выделил своему сыну Мухаммед. Однако в Газну пришлось бы пробиваться через Хорасан, рискуя попасть в руки монголов.
Джелаль эд-Дин выбрал другой вариант: опереться на Туркмению и Хорезм. Первая из этих стран была пустынна и не интересовала монголов. Но в оазисах можно было получить пополнение. Вторая страна – Хорезм – оставалась бесхозной после того, как в марте 1220 года оттуда бежала Теркен-хатун со своей свитой. В то же время в Хорезме нашли приют остатки разбитых войск тюрок, отступивших из Мавераннахра. Наконец, Туркмению и Хорезм Джелаль считал своей родиной. По крови он был туркмен, а в Хорезме появился на свет. Ираноязычное население Хорезма было довольно лояльно по отношению к султанам из династии Ануштегинидов. В отличие, например, от таджиков. Последние не любили Мухаммеда и передались на сторону монголов.
Летом 1220 года главная часть монгольской армии отдыхала в Заречье и откармливала коней. Затем Чингис двинулся на покорение южных районов Мавераннахра (об этом мы еще расскажем). Гургандж очутился в стратегическом окружении – «словно упавшая палатка с перерезанными веревками», пишет Рашид эд-Дин. Но и тогда монголы не спешили захватывать его.
В городе почти не осталось начальства. За власть боролись канглы. Главными среди них были Хумар-тегин, бежавший из Самарканда, Огул-хаджиб, Бука-пехлеван «и много других», по словам Рашида.
Прошло лето, настала осень. Но лишь зимой монголы начали атаки на Хорезм. В последних числах декабря небольшой монгольский отряд подскакал к городу. Тюрки сделали вылазку и гнали врага до самого загородного дворца хорезмшаха. Тут выяснилось, что монголы спрятали в засаде много всадников, напали на хорезмийцев и отбросили их; в бою полегла тысяча мусульманских воинов. Остальные ударились в бегство. Монголы занялись преследованием, дошли до стен Гурганджа, проникли в ворота и ворвались в город на плечах убегавшего противника. Завязались уличные бои. Однако хорезмийцы отовсюду присылали подкрепления. На закате монголы ушли в степь.
На другой день атака повторилась. Афганец Феридун Гури, командовавший пехотой султана, отразил нападение. Наступило затишье, а вскоре распространился слух, что к городу приближается Джелаль эд-Дин.
…Джелаль сел на корабль вместе со своей свитой, которую составляли братья Озлагшах, Акшах, придворные лизоблюды и военачальник Тимур-мелик, бог знает каким путем прибывший еще к Мухаммеду и следовавший за ним. Менгбурны тосковал об отце. Когда видел нож, полотенце или же любую иную вещь, принадлежавшую султану, неизменно целовал ее и грустил. Но грусть не могла спасти султанат, а Джелаль был человек энергичный. Вместе со свитой он пересек неспокойное зимнее море и высадился на Мангышлаке. Там Джелаль обнаружил табун коней и немедленно его присвоил. На этих скакунах Менгбурны и его свита примчались в Гургандж. Это произошло в январе 1221 года.
Дата вновь заставляет задуматься. Чингисхан разгромил основные силы Хорезма всего за четыре месяца. Всё остальное время он гонялся за хорезмшахом, а также укреплялся в Мавераннахре. Активных действий против Гурганджа Чингис не вел. Почему? Не исключено, что хаган изначально вовсе не имел цели громить Гургандж. Он хотел наказать Мухаммеда и тем ограничиться. Однако Джелаль эд-Дин возобновил войну. Это повлекло за собой ответную реакцию монголов.
Джелаль защищал наследственные владения как мог. Правда, его воли и его способностей было слишком мало для того, чтобы оживить политический труп Хорезма. Но Джелаль эд-Дин предпринимал поистине титанические усилия.
В Хорезме он обнаружил 90 000 солдат списочного состава. Если учтем, что здесь нашли приют все, кто спасся от монгольского меча в Заречье, то численность армии следует уменьшить не в десять раз, как обычно, а хотя бы вдвое. То есть у Джелаля было под рукой 40 000-50 000 аскеров. Но дисциплина хромала. Аскерам требовалась твердая рука, а ее не было. Двадцатилетнему хорезмшаху никто не хотел подчиняться. Разве что туркмены, которые видели в нем своего. Канглы предпочли бы видеть своим вождем какого-нибудь Озлагшаха.
После бегства Теркен-хатун дела в столице обстояли так. Первым власть захватил военачальник Али. Его прозвище было Кух-и Даруган. В переводе – «Гора Лжи», что позволяет составить мнение об этом персонаже. Лгать он умел, но управлять – нет. «Из-за неумения устроить дела, незнания законов управления и ничтожности его понятия в делах руководства люди оказались в тяжелом положении и смятении», – утверждает ан-Насави. Вокруг губернатора вертелись воры и проходимцы. Налоги шли мимо казны и оседали в карманах мошенников. Едва десятая часть доставалась Али. Все вокруг заговорили о дефиците бюджета и нехватке средств. Богатейший Гургандж страдал от отсутствия денег!
Впрочем, вскоре в Хорезм явились два чиновника: Имад эд-Дин и Шараф эд-Дин Кёпек, которые отстранили от власти «Гору Лжи». Дела управления несколько улучшились. В таком состоянии застал их Джелаль эд-Дин, который прибыл в Хорезм вместе с двумя братьями. С ними было всего 70 гулямов. Власти Гурганджа устроили пышную встречу. Воины гарнизона выехали к молодому султану и выстроились перед ним с распущенными знаменами. Играла музыка, слышались победные крики.
Оказалось, что самым крупным отрядом в 7000 бойцов командует Кутлуг-хан, который успешно бежал от монголов и сдал им оборонительную линию в низовьях Сырдарьи. Численность его отряда реальна, здесь нет мифических десятков тысяч воинов.
Кутлуг происходил из канглыйского рода баяут – того же, из которого вела родословную Теркен-хатун. К тому же роду принадлежала мать Озлагшаха. Поэтому Кутлуг объявил себя сторонником этого юноши и начал плести интриги против Джелаль эд-Дина. Иранцы, населявшие Хорезм, безмолвствовали.
Озлагшах соглашался передать трон Джелалю. Однако Кутлуга это не устраивало. Он прекрасно понимал, что Джелаль раздаст все выгодные должности своим родственникам-туркменам. Поэтому молодого султана было решено заточить или убить. В заговоре состоял некто Инанч-хан – кипчакский генерал. Впоследствии этот человек попытается захватить Хорасан.
По какой-то причине он выдал своих товарищей-заговорщиков. Инанч донес Джелалю о намерениях Кутлуга. Ситуация была столь серьезна, что Джелаль даже не смог наказать крамольника и его друзей. Соотношение сил было явно не в пользу султана. Недолго думая он бежал из Гурганджа в сопровождении Тимур-мелика и небольшой свиты в 300 всадников.
Тотчас после бегства выяснилось, что Кутлуг ни с кем не намерен делиться властью, а во главе Хорезма видит исключительно себя. Озлагшах и Акшах заподозрили, что родич задумал их убить. Через три дня после Джелаля они тоже покинули город и отправились по следам брата. Благородный туркмен «с родинкой на носу» всегда защищал их.
Тем временем пришли в движение монголы, о которых все позабыли. Чингисхан отдал приказ поймать Джелаль эд-Дина, а часть войск двинул на захват Гурганджа. Ан-Насави уточняет: «Чингисхан же, получив сообщение о возвращении сыновей султана в Хорезм, направил туда огромное войско и приказал войскам в Хорасане рассеяться по границе упомянутой пустыни и наблюдать из засад». Это еще раз доказывает, что изначально он не хотел добивать потомство Мухаммеда, но коль скоро оно повело себя враждебно, пришлось сражаться. Это не значит, что мы оправдываем Чингисхана. Однако логику его поступков понять можно и нужно.
Джелаль ехал быстро и вскоре достиг крепости Неса/Наса. Здесь ему встретился небольшой отряд монголов. Предание гласит, что врагов было 700 человек. Опыт подсказывает, что цифру смело можно делить на десять. Джелаль рассеял несколько десятков встреченных монголов и пробился на юг, в район Нишапура. Ан-Насави рисует это как блистательную победу. «Он сразился с ними, – пишет историк про Джелаля и монголов, – и каждая из сторон достигла предела возможного в поражении врагов, в ударах, наносимых мечами и копьями. Битва закончилась поражением татар. Они бросили награбленную добычу, свои пожитки, снаряжение, оружие и припасы. Из них спаслись лишь редкие одиночки и бежавшие заранее. Это был первый мусульманский меч, обагрившийся их кровью и игравший частями их тел».
Джелаль эд-Дин долго вспоминал эту победу. Она имела большое моральное значение для него самого, для его спутников и для иранских крестьян, которые наконец увидели, что тюрки способны их защитить.
Судьба уцелевших в этой схватке монголов была печальна. Они попрятались в канавах, но стали жертвой крестьян. Иранские земледельцы отомстили пришельцам сполна за грабеж и насилия: врагов извлекали из укрытий, гнали к городу и рубили головы.
Вскоре к Насе примчались новые монгольские отряды. Менгбурны был уже далеко, но на врага наткнулись его незадачливые братья – Озлагшах и Акшах, которые уехали из Гурганджа. Озлагшах вел себя неторопливо, встретился с хорезмийским комендантом Насы и получил великолепный прием. За это царевич пожаловал коменданту богатые имения, лежащие окрест. Тут пронесся слух, что приближаются монголы. Отряд врага рыскал по окрестностям и собирал сведения о детях хорезмшаха Мухаммеда.
Озлагшах и Акшах покинули Насу, собрали свиту и ударились в бегство. Монголы преследовали. Наконец у селения Вахша Озлагшах решил принять бой, так как стало ясно, что от недругов не уйти. Тюрки дрались с мужеством людей обреченных. «Обе стороны усердствовали в битве и не щадили своего оружия, – рассуждает ан-Насави. – Затем дело завершилось поражением безбожных, и они обратились в бегство». Оказывается, мелкие шайки монголов можно бить! Озлагшах и его спутники возрадовались и совсем позабыли об осторожности. Им следовало бежать, как это сделал более опытный Джелаль эд-Дин. Вместо этого Озлаг задержался на месте победы, что его погубило. К монголам прибыли подкрепления. Сын Мухаммеда попал в окружение вместе со свитой. «И лишь тогда, когда нападавшие окружили их, как ожерелье шею, они ужаснулись, и то, что было легким, стало трудным, а за победой последовал разгром». Гулямы сражались как львы, но монголы, видимо, расстреляли их отравленными стрелами из мощных луков. Нашел смерть и Озлагшах. «Он умер мучеником за веру, – констатирует ан-Насави, – да помилует его Аллах, и вместе с ним погибли его брат Акшах и все, кто был с ними из жертв несчастий и тех, кого захватили клыки бедствий». Монголы насадили их головы на копья и носили по городам и селениям, чтобы деморализовать иранцев. Мусульмане, особенно шииты, оплакивали гибель царевичей и сравнивали их с сыновьями халифа Али – Хасаном и Хусейном, – которые приняли мученическую смерть в гражданской войне в VII веке.
Оба принца вывезли богатую казну, но монголы не искали эти драгоценности. Местные крестьяне еще долго находили в пыли алмазы и бадахшанские изумруды, которые продавали за бесценок перекупщикам.
4. Прибытие в Газну
Джелаль эд-Дин прибыл в Нишапур, собрал совет и объявил о своем намерении вести с монголами священную войну – джихад. Это был хороший и правильный лозунг. Значительную часть воинов Чингисхана составляли христиане.
Джелаль эд-Дин провел в Нишапуре месяц. Он собрал здесь маленькую армию, но сделать ничего не успел: о его местонахождении узнали монголы. Немедленно возобновилась погоня. Молодой султан последовал примеру отца, покинул Нишапур и поехал на юг – в Керман.
В этой области находилась неприступная крепость ал-Кахира. Ее гарнизон хранил верность хорезмшахам.
Крепость располагалась на скале. Скала была так высока, что, если смотреть снизу, сторожевые огни казались далекими звездочками. Ввиду надежности места здесь хранилось довольно много сокровищ и денег. Джелаль устал после долгого перехода. Дорога шла пустынной местностью, султан испытывал лишения. Он захотел остаться в крепости, но комендант отговорил:
– Нехорошо, если подобный тебе укроется в какой-то крепости, даже если бы она была построена на вершине созвездия Близнецов или еще выше и дальше. Крепости для владык – это то же, что хребет лошади для льва. Даже если ты укрепишься здесь, то татары разрушат ее строения, пока не достигнут цели.
Джелаль признал его правоту, велел принести часть золота из сокровищницы ал-Кахиры, распределил его по мешкам и покинул крепость.
Вскоре спутники Джелаля поняли, что он направляется в Газну.
В пути Менгбурны узнал, что неподалеку находится его родич Хан-мелик с десятью тысячами канглов и туркмен. Его история такова. Хан-мелик был двоюродным братом султана Мухаммеда по матери. Султан поручил ему управлять богатым афганским городом Гератом. Вскоре Хан присоединил к этому еще и Мерв.
Этот энергичный туркмен сперва покорился монголам в надежде снискать их милость. Но он нарвался на дурного человека. Им оказался зять Чингиса – ноян Тохучар из племени хунгират. Тохучар нарушил все договоренности с Хан-меликом и разграбил его владения. Тогда Хан-мелик собрал войска и восстал. То есть нанес монголам удар в спину.
Что касается Тохучара, то Чингис хотел его сперва казнить за самоуправство. Затем смилостивился и заменил казнь разжалованием в рядовые. Тохучар погиб на войне.
Услыхав о приближении карательных отрядов монголов, Хан-мелик собрал войско и бросился на юг, чтобы занять для себя область Систан и оторваться от врага. Однако бои в Систане завершились безрезультатно. Хан со своими джигитами возвращался назад, когда наткнулся на Джелаль эд-Дина.
Монголы уже знали об их передвижениях и проникли в Афганистан. Один из отрядов Чингиса вырвался далеко вперед и осаждал Кандагар. Джелаль эд-Дин предложил Хан-мелику напасть на этот отряд. Хан был человек дельный и не склонный к пустым интригам. Туркмены соединились, напали на монголов под Кандагаром, отбросили их. Неясно, сколько воинов имелось у монголов. Понятно, что это небольшой отряд, численность которого вряд ли превышала тысячу человек. Имея десятикратный перевес, туркмены одержали победу. Хан-мелик вернулся в Герат, чтобы попытаться защитить его от монголов, а Джелаль продолжал путь в Газну, где стал собирать войска для дальнейшей борьбы. В это время до него дошли вести о падении Гурганджа.
5. Осада Гурганджа
Итак, в начале 1221 года монголы взялись за осаду хорезмийской столицы всерьез. Правителем города и начальником войск по-прежнему был Кутлуг-хан.
К стенам Гурганджа стали подходить главные силы орды. «Первым из них прибыл Байджу с огромным войском, – пишет ан-Насави. – Затем подошел сын Чингисхана Угэдэй… Вслед за ними мерзкий [Чингисхан] отправил свой личный отряд во главе с Боорчу-нояном с его злейшими дьяволами и ужасными ифритами. За ними направил он своего сына Чагатая…» Последовательность подхода войск сильно перепутана. Точность не является сильной стороной ан-Насави, но эмоции он передает хорошо.
На самом деле первыми прибыли Джучи и Чагатай. Монгольские войска обложили Гургандж со всех сторон. Затем царевичи отправили послов, «призывая население города к подчинению и повиновению». Хорезмийцы отказались подчиниться, уповая на крепость стен и многочисленный гарнизон. В самом деле, Гургандж выдержал не одну осаду, и всякий раз дело заканчивалось благополучно для защитников.
Больше всех пытался спасти город Джучи-хан, тем более что отец выделил Гургандж ему в улус после того, как решение о захвате было принято. Джучи вообще не отличался кровожадностью. Царевич любил жизнь, обожал женщин. Рашид пишет, что у него имелось сорок детей от разных жен – девятнадцать сыновей и двадцать одна дочь. Он был не прочь пополнить свой гарем за счет красавиц Гурганджа.
Джучи «сказал, что Чингисхан подарил [город] ему и что он воздержится от его разрушения и намерен сохранить для себя. Об этом будто бы свидетельствует то, что за время своего пребывания вблизи него (Хорезма) это войско не предпринимало набегов на его сельские местности, отличая Хорезм от других областей большей заботой и большей милостью», – свидетельствует ан-Насави. Младший брат Джучи – Чагатай – не разделял этих намерений. Чагатай вообще отличался мрачным и тяжелым характером. Это был неприятный в общении человек – педант, формалист и суровый правитель. Джучи-хана Чагатай не любил и всячески раздувал сплетни о меркитском происхождении царевича (царевич был рожден после того, как его мать побывала в плену у меркитов). В эти байки мало кто верил, но они закрыли Джучи дорогу к престолу великого хагана. Перед западным походом Чингис назначил своим наследником третьего сына, веселого Угэдэя.
Так или иначе, мирные предложения были отвергнуты хорезмийцами. Монголы взялись за дело. «Они начали готовиться к осаде и изготовлять приспособления для нее в виде катапульт (манджаник), черепах (матарис) и осадных машин (даббабат), – перечисляет ан-Насави. – Когда они увидели, что в Хорезме и в его области нет камней для катапульт, они нашли там в большом изобилии тутовые деревья с толстыми стволами и большими корнями. Они стали вырезать из них круглые куски, затем размачивали их в воде, и те становились тяжелыми и твердыми как камни. [Татары] заменили ими камни для катапульт».
Активных действий долгое время не было. Но вот со всех сторон под стены пришли многочисленные хашары – толпы пленных, которых монголы использовали при строительных работах. Пленные закидали землей ров в течение двух дней. Затем монгольские полководцы обратились к плотине, которая загораживала течение Амударьи. Монголы подумали, что, если разрушить плотину, вода хлынет в город и затопит его. Это поможет избежать лишних жертв. Последовала атака плотины. «Три тысячи монгольского войска приготовились для этого дела», – говорит Рашид. Они внезапно приблизились к плотине и напали на ее защитников, но сражаться здесь было трудно. Теснота мешала монголам применить луки и стрелы «с зарубинами». Из Гурганджа вышли ополченцы и гурцы под командой Феридуна Гури. Эта пехота окружила монголов и стала яростно с ними рубиться. Джучи и Чагатай не успели перебросить подкрепления. Отряд монголов был вырублен, спаслись немногие. Если бы так сопротивлялись города Мавераннахра, населенные таджиками, Чингисхан не одержал бы стольких побед…
«В результате этой победы горожане стали более ревностны в бою и более стойки в сопротивлении», – свидетельствует Рашид.
Неудачи обозлили монголов и вызвали разногласия в штабе. Джучи и Чагатай и раньше недолюбливали друг друга. Теперь их вражда разворачивалась на виду у всего войска. Они разделили принадлежавшие им тысячи и сражались каждый на свой страх и риск. В результате отряды несли ненужные потери. Хорезмийцы совершали удачные вылазки, а монгольские штурмы заканчивались ничем. «Говорят, – пишет Рашид, – что холмы, которые собрали тогда из костей [убитых], еще теперь стоят в окрестностях старого города Хорезма». Мы уже обращали внимание на словцо «говорят». Оно означает, что Рашид не уверен в сказанном и делится своими сомнениями с читателем. Однако убитых среди монголов было действительно много.
Возможен и другой вариант. Джучи не хотел разрушать город и ограничился его блокадой. А Чагатай бросал своих людей на бесполезные приступы и нес потери, из-за этого еще больше приходил в ярость и буквально возненавидел старшего брата.
Сколько войск было у монголов? Тысяч двадцать, не больше. Половиной из них командовал Джучи, а другой половиной – Чагатай. Потери в корпусе Чагатая действительно были огромны. Если предположить, что в атаку на плотину ходили его люди, мы должны сразу уменьшить численность войска Чагатая не меньше чем на две тысячи воинов, погибших в схватках. А если верить Рашиду, то и на три: историк утверждает, что погибли практически все. А сколько полегло в других штурмах? Умерло от ран? Попало в плен? Скончалось от болезней? Должно быть, у Чагатая оставалось не более 6000 бойцов. Зато Джучи выглядел молодцом. Он сохранил почти всех своих людей и поглядывал свысока на неудачливого брата.
Единственные люди, которым следовало посочувствовать, – угнанные в хашар таджики. О них никто не заботился, они сами искали себе провиант и умирали от холода, голода и болезней. Но потери среди таджиков никто не считал. О них не упоминает даже ан-Насави, который ненавидит монголов. Историк весьма сочувствует тюркам, обожает своего господина Джелаля и превозносит иранцев. Но не таджиков.
Слухи о распре среди монгольских царевичей наконец дошли до Чингисхана. Хаган потребовал объяснений.
Оба сына считали себя правыми. Джучи доказывал, что щадит своих людей. Чагатай говорил, что пытается выполнить приказ Чингисхана и разрушить Гургандж, но из-за пассивности Джучи теряет воинов понапрасну.
Чингис в это время осаждал крепость Таликан в Тохаристане (Северный Афганистан): улучшал оперативное положение перед решающей схваткой с Джелаль эд-Дином, который достиг Газны.
Спор сыновей хаган рассудил по-своему. На подмогу двум своим отпрыскам он отправил третьего – Угэдэя. И поручил братьям подчиняться ему.
Угэдэй проявил качества настоящего полководца и государственного мужа. Он сумел примирить Джучи и Чагатая, проявил такт и взял руководство боевыми действиями в свои руки. С этой минуты Гургандж был обречен.
Основательно подготовившись, Угэдэй штурмовал одну из стен, выбрав самое удобное место. Оно уже было разрушено катапультами. Стена пала, и над соседней башней взвилось монгольское знамя. В штурме, скорее всего, приняли участие свежие войска и отряды Джучи, хорошо сохранившиеся во время осады. После этого Угэдэй приказал обстрелять городские кварталы снарядами с нефтью. В городе начались пожары. Монголы вошли в кварталы. Тюрки, гурцы и хорезмийцы контратаковали. У пролома завязалось побоище в дыму и огне. Наступление остановилось.
Монголы поменяли тактику: стали методично рушить стены и атаковать квартал за кварталом. Об этом пишут ан-Насави, Джувейни и Рашид эд-Дин. Штурм продолжался неделю. Это была зачистка. Монголы брали один квартал и полностью разрушали его с помощью хашара. Остатки защитников укрывались в другом квартале. Вскоре приходила и его очередь. Суровые сцены боев рисует Рашид эд-Дин: «Монголы сражались жестоко и брали квартал за кварталом и дворец за дворцом, сносили их и сжигали, пока в течение семи дней не взяли таким способом весь город целиком». Остатки тюрок и иранцев-хорезмийцев отчаянно сопротивлялись. «Но положение стало трудным, – подхватывает ан-Насави, – зло обнажило свои клыки, и у них осталось только три квартала, где люди толпились в тесноте». Тогда защитниками овладело смятение. Они приняли решение капитулировать на почетных условиях. Хотя по монгольским законам для этого было слишком поздно.
Хорезмийцы прислали парламентера – почтенного факиха (писца) и смотрителя рынков Ала эд-Дина ал-Хайяти. «Он молил о милости и просил заступничества: это было в то время, когда [в город] уже вонзились когти Души-хана и его клыки и грудь были в крови», – нагнетает страсти ан-Насави. Он вообще недолюбливает «Души-хана» (Джучи), потому что этому человеку в итоге достался Хорезм.
Между тем Джучи-хан обошелся с парламентером милостиво, а братьев пригласил на совет, разбив для этой цели роскошный шатер. Факих начал разговор с ними демагогически:
– Мы уже увидели, как страшен хан, теперь настало время нам стать свидетелями его милосердия.
Кто-то из монголов, скорее всего Чагатай, разгневался и воскликнул:
– Ведь они сами губили моих воинов и затянули сражение! Это я видел их грозный облик! А теперь покажу, каков должен быть их страх передо мной!
Монголы приняли безоговорочную капитуляцию и выгнали остатки жителей Гурганджа в степь. Дальнейший рассказ ведет Рашид эд-Дин, и его цифры населения Гурганджа поистине сказочны. Сперва монголы отделили «около ста тысяч ремесленников». Их угнали на восток – в Монголию. Молодых женщин и детей тоже пощадили, но забрали в плен. Женщины должны были стать женами, наложницами и прислугой. Дети – поступали на воспитание в монгольские семьи, чтобы сделаться воинами. Сто тысяч ремесленников – это невероятная цифра для «трех кварталов», оставшихся у хорезмийцев. Но дальше – еще неправдоподобнее. Остатки населения разделили между воинами и начали резню. «Утверждают, – осторожно пишет Рашид, – что на каждого монгола пришлось двадцать четыре человека, количество же ратников [монголов] было больше пятидесяти тысяч. Короче говоря, всех перебили и войско занялось потоком и разграблением. Разом разрушили остатки домов и кварталов». Кроме того, разрушили плотину, и хлынувшая вода смыла остатки города. Погибли глинобитные домики горожан. Уцелело несколько дворцов и мечетей. В романе В. Яна «Чингисхан» в волнах разбушевавшейся Амударьи гибнет пара героев романа: разбойник Кара-Кончар и его возлюбленная.
Однако вернемся к численности войск и количеству убитых. Допустим, монголов и вправду 50 000 человек. На каждого воина пришлось 24 убитых хорезмийца. Получается, что монголы перебили 1 200 000 мужчин. Еще 100 000 ремесленников угнали на берега Керулена. И это после четырех месяцев ожесточенных боев. А ведь были еще женщины и дети. Примем, что каждый мусульманин имел в среднем две жены и трех детей. Возьмем цифру 1 300 000 выживших после штурма. Получаем население Гурганджа почти в 8 000 000 человек. И это уже после того, как монголы практически разрушили город. А сколько было погибших во время осады? Еще миллион? Это почти население современной Москвы без пригородов. Даже в нынешнем Узбекистане с его инфраструктурой и коммуникациями невозможно прокормить такое население в Куня-Ургенче и его окрестностях. А поселок Куня-Ургенч – это и есть средневековый Гургандж. Допустим, однако, что мы не поняли Рашид эд-Дина. Может быть, он имел в виду общее время осады? То есть каждый монгол перебил по 24 врага во всём городе за пять месяцев, а не за последний день в трех кварталах? Но и тогда цифра в 8 000 000 человек – фантастична.
Вывод один: грош цена математическим выкладкам среднеазиатских историков. Поэтому весьма странно, что многие авторы некритически воспринимают цифры, приведенные у них. Это касается всего: количества сокровищ, подсчета потерь, численности армий. Ко всем этим подсчетам следует относиться с большой осторожностью.
Так что же в действительности произошло после взятия Гурганджа? Большая часть населения погибла во время беспрерывных штурмов. Но в трех последних кварталах уцелело много воинов и гражданских. Конечно, не 8 000 000. Ремесленников могло быть 10 000, если принять обычное десятикратное преувеличение мусульманских авторов. Еще несколько десятков тысяч мирных жителей также избегли смерти. В основном – женщины и дети. А кого перебили монголы? Воинов. Первыми полегли военачальники, которые командовали обороной, – Хумар-тегин, Кутлуг-хан, Феридун Гури. Затем победители расправились с их подчиненными. Резня была действительно впечатляющей, коль скоро она превратилась в воображении Рашида в бойню миллионов людей.
А сколько было самих монголов? Рашид утверждает, что 50 000. Может быть. Но только не в конце осады. Историк посчитал все силы монголов, которые побывали под стенами Гурганджа. По нашему предположению, этих сил первоначально было 20 000. Затем Чагатай погубил половину своего корпуса. Пришел Угэдэй с 30 000 всадников и огромным количеством хашара. Из этих 30 000 тоже многие сложили головы во время отчаянных схваток за городские кварталы. Думается, у монголов осталось не больше 30 000 боеспособных солдат после штурма Гурганджа. Остальные погибли или были ранены и на время вышли из строя. Взятие хорезмийской столицы обошлось дорого.
Но даже если мы начнем умножать 24 на 30 000, численность населения Гурганджа окажется неправдоподобно велика…
В конечном итоге судьба города оказалась незавидна. Он погиб навсегда. Новый город, возникший вскоре неподалеку, монголы назвали Ургенч. А на месте старого появился Куня-Ургенч. Постепенно эти места заселили тюрки. Сегодня территорию бывшего «коренного» Хорезма населяют каракалпаки, а сам Хорезмский оазис – узбеки. Иранское население исчезло. Такова оказалась цена героизма древних хорезмийцев, которые выступили на стороне своих господ-тюрок и сложили головы под монгольскими саблями. Это сопротивление дало возможность Джелаль эд-Дину собраться с силами. Посмотрим, как молодой султан «с родинкой на носу» использовал этот шанс.
Газной и ее окрестностями несколько лет управлял Кузбар-мелик как наиб (наместник) Джелаля. Самого Джелаля, как мы помним, не отпускал от себя его отец.
Кузбар-мелик вместе с правителем Герата Хан-меликом ходил в неудачный поход на Систан. Этим воспользовались гурцы. Они восстали.
К востоку от Газны находился большой город Пешавар. Им управлял гурец Харбушт. Формально он подчинялся хорезмшахам, но втайне мечтал о независимости. Когда войска из Газны ушли в Систан, Харбушт счел момент удобным для того, чтобы вернуть афганцам свободу, явился в Газну и захватил город без боя. Его сдал тюркский комендант, за что был оставлен на своем посту.
Казалось, возвращаются времена великих Гуридов. Но это была лишь пародия на них. Харбушт не имел подготовленных кадров и опирался на тюрок. За эту неразборчивость новый Гурид поплатился жизнью. Комендант Газны однажды сопровождал Харбушта во время поездки по городу. Улучив удобный момент, тюрк вонзил нож в грудь афганцу «и разорвал завесу его жизни», как выражается ан-Насави. Харбушт умер на месте. За него никто не стал мстить. Гурцы просто разошлись по домам. Так что к моменту прибытия Джелаля страна была полностью замирена.
Однако интриги и раздоры продолжались. Причиной их стал сам Джелаль. Еще находясь в дороге, он прислал гражданского правителя Газны – перса или афганца. Тот немедленно казнил тюрка-коменданта – того самого, что замирил страну.
По словам ан-Насави, Джелаль въезжал в Газну триумфатором. «Люди радостно встречали его прибытие, как постившийся встречает месяц прекращения поста или пострадавший от засухи – проливной дождь». Не будем обольщаться цветистыми восточными формулировками. На самом деле пышную встречу организовал упомянутый перс (его почетное прозвище было Ради ал-Мульк, под ним он и вошел в историю). Народ не мог быть в особом восторге, потому что вместе с Джелалем в Афганистан пришла война.
Ан-Насави перечисляет важных военачальников, которые первыми присоединились к молодому хорезмшаху. Среди них – Сейф эд-Дин Аграк, вождь тюркского племени калач (халадж, если произносить на «аристократический» арабский манер), которое жило в Афганистане; правитель афганского Балха Азам-мелик, вождь каких-то других афганцев Музаффар-мелик и предводитель карлуков Хасан. «Каждый из них имел около тридцати тысяч всадников, – беззастенчиво лжет ан-Насави. – С Джелаль эд-Дином было столько же его войск» и войска Хан-мелика. Итого – как минимум 150 000 тысяч воинов. Будь это правдой, Чингисхану следовало поскорей уносить ноги из Хорезма! Но мы, как всегда, имеем дело со «списочным составом». Видимо, каждый предводитель пытался содрать с Джелаля как можно больше денег на содержание войск и раздувал списки с численностью. Хорезмшах платил не скупясь и воображал себя предводителем громадной армии. Он повсюду распространял слухи о фантастически огромном числе своих воинов. Но тем самым оказал себе дурную услугу. Чингисхан узнал о военных приготовлениях и форсировал боевые действия в Северном Афганистане.
6. Монголы продолжают войну
Вернемся назад, в 1220 год. Еще жив Мухаммед, еще не разрушен Гургандж. Обратимся к действиям Чингисхана.
Взяв Самарканд, Чингис откормил коней на лугах Нахшеба (современный город Карши в Узбекистане) и дал воинам отдых. После этого завершил покорение Заречья. Хаган двинулся на Термез и прошел Железные ворота в районе Шахрисябза. Своего младшего, любимого сына Толуя Чингис отправил в Хорасан с небольшим войском. Толуй перерезал коммуникации хорезмийцев и прикрыл дороги от возможного нападения султана Мухаммеда.
Сам хаган осадил Термез. События развивались по шаблону. Первым делом в город направили гонцов с предложением капитулировать и срыть укрепления. А надо сказать, что укреплен Термез был прекрасно. По этой причине гарнизон отказался сдаться. Но с Чингисом шутки были плохи. Осада продолжалась одиннадцать дней, после чего монголы ворвались в Термез, и город капитулировал. Чингис приказал перебить всех, кто уцелел. Пострадали даже женщины. С возрастом хаган утратил остатки человеколюбия (если, конечно, средневековые историки ничего не преувеличивают относительно страшного приказа; мы видели, что в других случаях мирное население щадили и это побуждало города сдаваться монголам). Впрочем, озверели буквально все. Рашид передает случай, когда монголы схватили какую-то старушку, и та начала голосить:
– Не убивайте меня, я вам дам крупную жемчужину!
– Давай!
– Я ее проглотила…
Монголы немедленно вспороли бабушке брюхо и извлекли жемчуг из кишок. С тех пор они часто вспарывали животы у трупов, чтобы найти какие-нибудь сокровища.
А Чингисхан продолжал поход. Хаган действовал жестоко, грабил богатейшие края, избивал население и неторопливо двигался вперед. Выслал отряд для захвата Бадахшана, и этот край пал к ногам монголов. В таких мелких действиях прошел остаток 1220 года. К тому времени хагану успели донести о смерти хорезмшаха Мухаммеда, о восшествии на престол Джелаль эд-Дина, о визите молодого султана в Гургандж, о бегстве из столицы на юг. Тогда Чингис переправился через Амударью и напал на древний ремесленный город Балх, чтобы прикрыть южные рубежи Заречья. События развивались так, как в Мавераннахре: небольшое сопротивление, затем капитуляция, подарки монголам, избиение воинов-тюрок, срытие укреплений.
Расправа возымела воздействие. Чингис захватил весь Тохаристан (север Афганистана), а затем вышел в долину реки Мургаб, где стояла мощная крепость Таликан. Крепость защищал сильный гарнизон, она была полна припасов, гарнизон Таликана хранил верность шаху. Чингис несколько раз предлагал ее защитникам сдаться, но они отвечали отказом. Гарнизон сражался столь храбро, что осада затянулась.
В это время северный монгольский корпус заканчивал осаду Гурганджа. Чингис застрял на юге, под Таликаном. В центре фронта действовал сын хагана – Толуй. И, наконец, отдельный корпус Джэбэ – Субэтэя ушел далеко вперед, в Закавказье, чтобы напасть оттуда на кипчаков.
Для современного читателя города, которые осаждал Чингисхан, – пустой звук. Многие даже не смогут найти точку на карте, где расположен тот или иной город. Однако профессиональным военным, особенно тем, кто воевал в Афганистане, понятно, что монгольский хаган захватывал укрепления вдоль стратегически важных дорог, чтобы расчистить себе путь в сердце вражеской страны.
Таликан наконец пал, его гарнизон был перебит. После взятия Таликана на пути хагана встал Бамиян. Всё это были крепости в горах. К битвам в этих условиях монголы еще не привыкли. В Китае они в основном дрались на равнинах. Да и в самой Монголии не было горных крепостей, на которых можно было бы отточить искусство осады.
Гарнизон Бамияна, состоявший, по-видимому, из афганцев, дрался отчаянно, штурмы следовали один за другим. В горячке боя был убит стрелой любимый сын Чагатая – юный Мутуген. Чингис приказал скрыть его смерть от отца: не хотел, чтобы Чагатай терзался из-за утраты любимого человека.
Гарнизон Бамияна жестоко поплатился за эту смерть. Взяв город, монголы «убивали всякое живое существо из любого рода людей и любой породы скотины, диких животных и птиц», – сообщает Рашид эд-Дин. Не брали ни добычи, ни пленных. Чингисхан запретил людям селиться в этих местах. Бывшее поселение получило известность как курган Мутугена.
После взятия Бамияна войска Чингиса провели лето в прохладных предгорьях. Однако у хагана были все основания для беспокойства. Джелаль эд-Дин пришел в Газну. Чингис начал стягивать войска, чтобы начать кампанию против юного хорезмшаха.
Полки Чагатая и обоз подошли из-под взятого Гурганджа. Прибывали новые и новые отряды. Вернулся Толуй, приехал Угэдэй.
Чагатай захотел увидеть Мутугена, но все говорили, что Мутуген уехал куда-то – то ли на охоту, то ли в разведку по заданию хагана.
Однажды Толуй, Чагатай и Угэдэй собрались в шатре отца. Чингисхан был не в настроении. Он сердито разговаривал с сыновьями и наконец обратился к Чагатаю:
– Вы все не слушаете меня и нарушаете мой закон – Ясу!
В гневе Чингис был страшен. Его «кошачьи» глаза (непонятно, что подразумевали под этим хронисты – то ли цвет, то ли разрез) метали молнии. Чагатай испугался, бухнулся на колени и пролепетал:
– Если я переиначиваю твои слова и твои приказы, пусть я умру!
Чингисхан этого и добивался. Он молвил:
– Твой сын Мутуген убит в битве под стенами Бамияна. Приказываю, чтобы ты не плакал и не горевал, коль скоро ты говоришь, что всегда исполняешь мои приказы!
Чагатай обомлел и не мог ничего сказать. Человек он был злой, но дисциплинированный. Поэтому старался не показывать скорби, хотя в душе сильно терзался. «Он терпеливо переносил жжение сердца и печени, – пишет Рашид, – и не заплакал». Сыновья стали пировать в юрте отца. Чагатай ел и пил как ни в чем не бывало. Но человеческие чувства взяли верх. «Спустя некоторое время, – говорит Рашид, – он вышел в степь под предлогом малой нужды и тайно всплакнул, чтобы стало немного легче; вытерев глаза, он вернулся назад».
Эта картина как нельзя лучше рисует суровую и жестокую жизнь монголов времен Чингисхана, когда даже чувства они вынуждены были подчинять долгу.
В это время Джелаль эд-Дин разгромил крупную монгольскую армию под началом татарина Шики-Хутага. Вот как это произошло.
7. Битва при Перване
Опять вернемся назад. Осаждая Таликан, Чингис постоянно получал новости об успехах Джелаля. Уже тогда хаган начал понимать, что перед ним – отважный и удачливый соперник. Правда, еще не придавал значения успехам султана. Во всяком случае, так считают авторы «Сборника летописей».
Чингис выдвинул на юг тридцатитысячную армию под началом нескольких полководцев. Общее командование возложил на своего приемного брата – Шики-Хутага из монгольского племени татар. Задача была поставлена такая: прикрыть дороги на Газну и Кабул, откуда мог прийти Джелаль на выручку крепости Таликан.
Однако обстоятельства стали складываться не в пользу монголов, что в конечном итоге привело к тяжелому поражению.
Шики-Хутаг был готов сразиться с Джелалем. Татарин расположил свои силы так, чтобы успеть сконцентрировать силы и отбить нападение аскеров султана на любом направлении. Однако все карты спутал хорезмийский губернатор Мерва и Герата Хан-мелик. Он пополнил свои войска и выступил на соединение с Джелаль эд-Дином, ударив по тылам армии Шики-Хутага.
Шики задумал перехватить неприятеля по дороге и выделил часть сил для погони. Однако Хан-мелик и его разведчики знали местность гораздо лучше. Туркмены обошли монгольские заслоны. Хан-мелик отправил Джелаль эд-Дину письмо, в котором говорилось: «Пусть султан будет на привале в Перване, чтобы я присоединился к нему». Такое же письмо он направил предводителю корпуса канглов, воевавшему неподалеку. Об этом пишет Рашид эд-Дин. Однако историк не сообщает, откуда взялся отряд канглов в этих местах. Они не подчинялись Джелалю. Гипотеза может быть одна: канглы сперва присоединились к монголам, а теперь дезертировали.
Шики-Хутаг совсем потерялся и распылил силы. Часть его армии осаждала крепость Валиан, прикрывавшую путь на юг, во владения Джелаля. Другая часть преследовала отделившихся канглов. Сам Шики-Хутаг с главными силами настиг Хан-мелика в одном переходе от Первана. Это произошло рано утром. Если бы монголы атаковали противника немедленно, победа была бы обеспечена. Однако татарский полководец приказал дать бой, когда совсем рассветет: опасался засады.
Решение оказалось неверным. Хан-мелик воспользовался передышкой, поднял войско и ускакал на соединение с Джелалем. Это была стратегическая победа.
К тому времени сам Джелаль напал на монголов, осаждавших Валиан, и окружил их. Султан действовал так, как научили его сами монголы. Обоз оставил в Перване, а с собой взял легкую кавалерию. Стремительным маршем достиг Валиана и добился эффекта внезапности. Монголов было всего 2000–3000. Джелаль привел тысяч десять – пятнадцать.
Половина монгольского отряда сложила головы в сече. Остальные отступили и переправились через соседнюю речушку, откуда принялись обстреливать тюрок. Воины Джелаля отвечали тем же. Переправиться под обстрелом противника они не решились. Ночью монголы сели на коней и двинулись на соединение с Шики-Хутагом.
У татарского полководца имелось 22 000-25 000 воинов, учитывая раздробленность сил и понесенные потери в предыдущих боях. Численность войск Джелаль эд-Дина вообще не представляется возможным определить. Если считать «списочный состав», получим 180 000 солдат, но это нереально.
И всё же попробуем хотя бы приблизительно оценить силы хорезмшаха. Изначально у него было 12 000-15 000 аскеров. Затем присоединяются калач Сейф эд-Дин Аграк, афганцы Азам-мелик и Музаффар-мелик и карлук Хасан. Численность каждого отряда, приведенного ими, не превышала 10 000 солдат. Возможно, афганцев было немного больше – тысяч пятнадцать. Итого – все вместе они могли привести до 40 000 воинов. Хан-мелик имел, по всем признакам, корпус большей численности. С канглами и туркменами у него могло быть 20 000 бойцов. Итого общая численность войска Джелаля могла составлять 70 000-75 000 воинов. Султан вызывает тем большее уважение, что собрал их на пустом месте, уже после того, как главная армия его отца была уничтожена монголами в Заречье. Правда, подготовка и боевой дух аскеров оставляли желать лучшего, но эти вещи не зависели от Джелаля.
Как только Хан-мелик прибыл к хорезмшаху, он воскликнул:
– Монгольское войско идет по пятам!
Джелаль эд-Дин поднял свою армию и двинулся навстречу врагу. Шики-Хутаг оказался в ловушке. Из дальнейшего рассказа мы узнаем, что тюрки навязали монголам какое-то невыгодное место для битвы. Возможно, Шики-Хутаг угодил в одно из ущелий, откуда было невозможно уйти, не потеряв армию. Поэтому он был вынужден принять бой. В пользу этой гипотезы говорит и тактика сражавшихся. Они перестреливались, но не могли маневрировать.
Джелаль расставил войска. Командовать правым флангом поручил Хан-мелику, левым – Сейф эд-Дину Аграку с его халаджами/калачами, а центр оставил себе. «Он приказал всему войску спешиться, привязать к поясу поводья коней и мужественно сражаться», – пишет Рашид. Не правда ли, странный способ войны для кавалериста? Объяснение только одно: исход боя должна была решить перестрелка. Фланги Джелаля упирались в склоны гор. Монголы не могли обойти их и не могли отойти, чтобы заманить врага в засаду. Мешали теснины. Следовательно, Джелаль выбрал идеальное место для битвы, а Шики-Хутаг просчитался. Так началась битва при Перване.
Обе стороны вели перестрелку, но монголы – отличные лучники, стрелковое оружие у них качественнее. Поэтому мусульмане несли большие потери.
У тюрок лучшими стрелками были гулямы – личная гвардия султанов. Но гулямы – штучный товар. Шайки бродячих тюрок, которые составляли главные силы хорезмшаха, любили пограбить беззащитное население, но с профессиональными воинами сражались плохо. Однако первый день битвы при Перване принес мусульманам успех: их громадное войско выстояло против уступавшего по численности врага.
Шики-Хутаг пошел на хитрость: ночью приказал смастерить чучела из войлока и халатов и усадить на заводных коней. Наутро тюрки увидели, что вражеская армия удвоилась. Мусульманские джигиты испугались, кое-кто попытался бежать. Еще немного, и вся армия Джелаля рассеялась бы без единого выстрела. Но хорезмшах каким-то чудом смог заставить солдат оставаться на месте: носился на туркменском скакуне среди своих воинов и кричал:
– Наше войско многочисленно! Мы построим ряды и возьмем их в кольцо справа и слева!
Султан изменил тактику. Он подумал, что вести перестрелку с громадной монгольской армией, которая вместе с «войлочными» воинами превышала теперь 40 000 бойцов, бесполезно. Следовало идти в атаку. Застучали большие и малые барабаны. Это был сигнал. Хорезмшах приказал обоим флангам напасть на монголов, а центр по-прежнему занимался перестрелкой. Тюрки атаковали на свежих конях и в один миг преодолели расстояние, отделявшее от противника. Так как в той местности было много ям и нор, монгольские кони проваливались в них и были лишены возможностей для маневра и приняли бой. В свалке сыграл роль численный перевес. Монголы понесли огромные потери. Шики-Хутаг с трудом выбрался из кровавой переделки и ускакал. Остатки его армии вскоре вернулись к Чингисхану.
Монгольский хаган встретил весть о поражении своего названого брата с полным спокойствием.
– Шики-Хутаг привык к победам. Познав поражение, он будет впредь осторожнее.
После этого Чингис приказал готовиться к большому походу против Джелаль эд-Дина. Хаган лично возглавил это предприятие, а по пути собирался взять и разрушить несколько афганских крепостей. На Джелаля надвигалась опасность.