Как актуально звучат эти слова Энгельса как раз сегодня, когда Кремль совершает в Афганистане варварский геноцид, стараясь «осчастливить» афганский народ. Но я думаю, в свете произведенного нами анализа ленинской концепции о праве народов на самоопределение, наследники Ленина рассматривают свою нынешнюю колониальную войну в Афганистане — как «оборонительную войну» против американцев, пакистанцев и иранцев, которые не имеют в Афганистане ни одного солдата.
Конечно, целью Ленина в России была не демократическая революция, а «пролетарская революция», установление не демократии, а диктатуры одной партии под названием «диктатура пролетариата». Первым «пролетарием» Ленин, сын потомственного дворянина, считал самого себя (он так и пишет в цитируемых произведениях: «Мы, пролетарии»).
Для такого многонационального государства, как Россия, это означало, что будущая большевистская форма правления, каким бы именем она себя ни нарекла, будет диктатурой одного имперского центра, а не федерацией суверенных и равноправных наций. Здесь уместно начать рассказ о карьере первого ученика Ленина по национальному вопросу — Джугашвили — Кобы — Сталина.
Два обстоятельства сыграли решающую роль как в начальной карьере Кобы-Джугашвили, будущего Сталина, в большевистской партии, так и в его сближении с Лениным: это, во-первых, руководящее участие Кобы в закавказских вооруженных грабежах банков и казначейства в 1906–1911 годах, деньги от которых шли в партийную кассу Ленина за границей; во-вторых, деятельность Сталина как информатора Ленина по кавказским событиям и кавказским партиям, что делало Сталина в глазах Ленина экспертом по национальному вопросу, которому можно доверить более широкое поле деятельности. В обеих областях Сталин сыграл столь выдающуюся роль, что стоит на этом остановиться. Сталин начал свою сознательную жизнь уголовником и уголовником завершил ее, возможно, став жертвой другого уголовника — своего соратника и земляка Берии. Однако Сталин был не обычным уголовником, а уголовником, действовавшим во имя политических целей на службе радикальной политической партии — большевистской партии, которую Ленин создал вокруг себя. В те годы, после первой русской революции, карьеру в партии Ленина делали люди двух типов: либо яркие публицисты, либо бесстрашные «эксы». Эксами или экспроприаторами Ленин называл участников так называемых «боевых дружин» рабочей самообороны, которые создали большевики в революцию 1905-го года. Перед ними Ленин ставил цели:
— добывать для партии деньги путем «экспроприации экспроприаторов», то есть грабя банки и казначейства;
— убивать, как выражался Ленин, «шпионов, черносотенцев и начальствующих лиц полиции, армии и флота».
На Четвертом объединительном съезде РСДРП в 1906 году по предложению его меньшевистской части и при поддержке большинства фракции большевиков, кроме Ленина, практика «боевых дружин» была осуждена и запрещена. Резолюция Ленина, в которой говорилось, что «допустимы боевые выступления для захвата денежных средств», была отвергнута почти единодушно. Ленина поддержал на съезде уже известный ему кавказский экс — Коба-Джугашвили. На Пятом, лондонском съезде в 1907 году, на котором большинство делегатов состояло из большевиков, вновь обсуждался вопрос о «партизанских выступлениях» и эксах. Пробольшевистский съезд и на этот раз осудил грабительскую деятельность партизан под названием «боевые дружины» как анархистскую и бандитскую практику.
Ленин категорически протестовал против этого решения. Его опять поддержали только немногие из большевиков, в числе которых был опять-таки Коба.
И это понятно, если вспомнить, как началась карьера Сталина в большевистской партии. Зная, что ему, недоучке из духовной семинарии, невозможно состязаться не только с уже известными социал-демократическими публицистами от марксизма, как Мартов и Ленин, но даже со своими ровесниками, типа Троцкого, или более молодыми, типа Бухарина, Сталин избрал поприще, на котором он имел все шансы отличиться — карьеру партийного руководителя «боевых дружин» для грабежей на Кавказе. Великолепный знаток кавказской психологии, Сталин взял себе в качестве клички окутанное героическими легендами имя кавказского абрека из романа грузинского писателя Казбеги — Коба. Очень скоро новоявленный Коба затмил славу своего литературного прототипа.
Еще в 1906-ом году Коба направил в эмигрантскую кассу Ленина несколько десятков тысяч рублей, взятых в ходе ограбления почтового поезда в Чиатури, частных и казенных касс на кораблях в морских портах Баку и Батуми. Вместе с этими награбленными деньгами до Ленина впервые дошла и боевая слава бесстрашного экса, грузина Кобы. Свою славу большевистского героя и талантливого организатора эксов Коба закрепил за собой, когда он и его помощник Камо-Петросян после тайной встречи в Берлине с Лениным организовали беспримерное по своей дерзости ограбление тифлисского казначейства на Эриванской площади в Тифлисе в 1907-ом году, через пять недель после названной встречи Кобы и Камо с Лениным. Остались описания современников, как было организовано ограбление. 26-го июня 1907-го года около 11 часов дня, когда Эриванская площадь была полна людей, на площади появились два конных экипажа, которые в сопровождении эскорта казаков везли большую сумму денег. В тот момент, когда человек в офицерской форме подал команду, с разных сторон в один миг в экипаж с деньгами и эскорт казаков полетело около десятка бомб. Убитых оказалось трое, раненых более пятидесяти человек. Человек в офицерской форме был помощник Сталина — Камо. Добычу — 340 тысяч рублей — Сталин-Коба сейчас же перевел за границу Ленину через будущего наркома иностранных дел Литвинова. Через несколько недель беспрепятственно выехали к Ленину для доклада и организаторы эксов — сами Коба и Камо.
Ленин высоко оценил заслуги Сталина, назначив его сначала агентом ЦК в России (1910-й год), а позже кооптировав его в состав ЦК (1912-й год). Сталина несколько раз ссылали за подпольную работу, но он каждый раз умудрялся бежать без всяких трудностей, ибо за политическими ссыльными у царя не охотились десятки сексотов, как теперь в Советском Союзе они охотятся за людьми, которых только подозревают в инакомыслии.
Сталин пробовал свои таланты и в публицистике. Сначала он писал по-грузински, а потом по-русски, как по вопросам партийным, так и по национальному вопросу. Заслуги Кобы в качестве эксперта по национальному вопросу были более скромные и менее славные. Публицистического таланта Сталин был лишен начисто. Троцкий его называл «плоским эмпириком». В этой отрицательной в глазах Троцкого оценке содержится тем не менее вся правда превосходства Сталина, как практического политика, над его квазиинтеллигентными соратниками. Там, где публицистические и теоретические таланты марксизма витали в эмпиреях, опытный наблюдатель людских деяний Сталин обеими ногами находился на почве реальной жизни. Только такой и преуспевает в достижении поставленной цели (что Сталин потом и доказал тому же Троцкому). Все работы Сталина тех лет, с точки зрения публицистических канонов, ученические упражнения. Но во всех его писаниях и тогда и после присутствует целеустремленный утилитаризм, противопоказанный теоретику наукообразных обобщений, зато полезный политику с затаенной целью. Затаенная же цель Сталина была одна: войти в доверие Ленина, не только в качестве организатора, но и партийного идеолога, чтобы со временем принять от него его фирму — ЦК большевистской партии. Классический пример на этот счет — работа Сталина «Национальный вопрос и социал-демократия», написанная им в Вене в конце 1912-го года при помощи Бухарина, которого прикрепил к нему Ленин, чтобы Бухарин переводил для Сталина австро-марксистские источники по национальному вопросу. Ленин писал Горькому по этому поводу:
«У нас один чудесный грузин засел и пишет для «Просвещения» большую статью, собрав все австрийские и прочие материалы».
Когда этот легальный большевистский журнал «Просвещение», издававшийся в Петербурге, решил напечатать статью Сталина в дискуссионном порядке, то Ленин запротестовал в письме в редакцию:
«Конечно, мы абсолютно против. Статья очень хороша. Вопрос боевой и мы не сдадим ни на йоту принципиальной позиции против бундовской сволочи».
В другом месте о той же статье Сталина он добавлял:
«Надо воевать за истину против сепаратистов и оппортунистов из Бунда» (см. Сталин, «Марксизм и национальный вопрос», стр. 61).
За какую же истину Сталин воевал против сепаратистов в этой работе?
Сталин воевал последовательно и бескомпромиссно за ленинскую истину в национальном вопросе, которая, как мы видели, сводилась к следующему центральному тезису Ленина: грядущая большевистская Россия будет единым и неделимым государством, нерусские части империи, такие как Польша, Финляндия, Украина, Кавказ, получат статус «областных автономий», как и чисто русские губернии. Сталин мастерски свел в целостную систему все, что Ленин писал по национальному вопросу. Сталин был признан самим Лениным не только экспертом, но и теоретиком партии по национальному вопросу.
Характерный для Сталина психологический момент: этот свежеиспеченный национальный теоретик и «чудесный грузин» с сильным грузинским акцентом публично никогда не признавал себя грузином, а считал себя русским. Его излюбленное выражение в статьях и выступлениях до и после революции гласит: «Мы, русские марксисты», «мы, русские коммунисты», но он ни разу не говорил «мы российские», тем более «мы кавказские» или «грузинские» марксисты. В России по Сталину только одна нация — это державная русская нация, а все остальные просто инородцы или туземцы, находящиеся в подданстве русской нации.
Однако, каким бы русским Сталин себя не считал, его всю жизнь преследовал болезненный комплекс чувства национальной неполноценности из-за того, что он родился как «туземец» на далекой окраине великой русской империи и что у него нет ни капли русской крови, а в его грузинской крови люди находят еще даже осетинскую кровь (вспомните стихи Мандельштама). Он старался компенсировать это ущербное чувство подчеркиванием своей сверх-русскости в имперской политике, точь-в-точь, как корсиканец Наполеон выдавал себя за «великого француза» («гранд насион») или авст