Собрался уже уходить, но в последний момент заметил скромный листочек, прикрепленный сбоку, там было написано «Сергея Сорокалета просят зайти в деканат». Раз просят, надо зайти конечно…
В деканате тоже было пусто и пыльно, в дальней комнате только кто-то сидел. Зашел туда, представился, дама в очках (видимо ученый секретарь) отложила в сторону толстый синенький журнал (Новый мир что ли?) и потом долго вспоминала, зачем меня звали, наконец вспомнила:
— А, так ты значит тот самый Сороколет?
Ну ёкорный бабай, мне этот вопрос теперь постоянно что ли задавать будут? Откуда я знаю, тот я или этот?
— Ну наверно тот, — осторожно ответил я.
— На тебя тут вот что пришло, полюбуйся, — и она дала мне сиреневый листок.
Я мысленно похолодел, неужто председатель колхоза на меня телегу прислал? Но это была не председателева телега, а совсем даже копия указа Президиума Верховного Совета СССР о награждении меня медалью за спасение утопающих — председатель Подгорный, секретарь Георгадзе, подписи, печать, все чин-чинарем.
— Ты что, спас что ли кого? — спросила секретарь.
— Ага, было дело, — отвечал я уклончиво, — а сама-то медаль где?
— Не приехала еще, вот как раз к началу учебы подвезут, тогда и проведем церемонию. Да, а чего ты не в колхозе?
— Отпустили на неделю раньше за ударный труд. И за примерное поведение (да уж, примерное — с поножовщиной и повиловщиной, если так можно выразиться).
— Да, и еще вспомнила вот что — зайди-ка ты в комитет комсомола, у них тоже что-то к тебе есть.
— И где у нас комитет комсомола?
— В первом аппендиксе последняя дверь, — сонно ответила секретарь и погрузилась в чтение Нового мира.
Пошел искать аппендикс, ладно, что не прямую кишку… Интуитивно догадался, что аппендикс это ответвление от основного коридора, зашел — действительно угадал, вот он, комитет.
Внутри тоже было пустовато и грязновато, только за столом в углу сидел какой-то долговязый паренек.
— Здрасть, — поздоровался я с ним, — Сергей Сороколет меня зовут, в деканате сказали, что у вас какое-то дело ко мне.
— Ну здорово, Сороколет, Виталий Козлов, можно просто Виталя, секретарь комсомола факультета — пожал мне руку паренек и не удержался от остроты, — сорок лет живешь без бед, да?
— Пока что 17, — ответил я, разглядывая плакаты на стенах. Сороколет-то это еще ладно, а вот тебе, парень, конкретно не повезло с фамилией, как уж там говорят… козлов много, а Козлов один.
— Про тебя тут уже легенды ходят… — тут я насторожился, неужто история с Иркой и Антохой выплыла? — как ты там сложные механизмы одним пальцем чинил и на своей машине ездил… — ну слава богу, не всплыла.
— Ну было что-то такое, да…
— И еще тебя, говорят, медалью будут награждать скоро.
— Раз говорят, наверно правда, — осторожно отвечал я.
— Короче вот какое дело, Сергей, есть мнение, — и он показал пальцем вверх (я автоматически поглядел туда — там был подвесной потолок, над ним видимо чердак, а дальше синее небо, вот интересно, что из этого имело мнение насчет меня?) — выдвинуть тебя в комсомольские секретари группы. Для начала.
— Если ты думаешь, что я откажусь, то зря. Согласен, — коротко ответил я, — когда приступать?
— Вот в понедельник и приступишь, заходи сюда после занятий, я все растолкую.
Я хотел спросить, а как же собрание, комсорга же выбирать вроде надо, но плюнул, и сказал только: — Заметано. Ну я побежал?
И я побежал. Пробегая мимо 3 этажа, там кораблестроители обитали, заметил в дверном проеме возле расписания очень красивую девушку, ну прям вот очень-очень. Рубашка белая, коротенькая юбка черная, туфли на небольшом каблуке опять белые, домино. Фигура очень гармоничная, пепельные волосы забраны в хвост и скреплены чуть ли не аптекарской резинкой. Со спины прямо вот вдоль и поперек сексуальная, интересно, как там в других проекциях. И тут она повернулась боком и я обомлел от неожиданности.
— Анька, ты что ли?
Анюта Васильевна я
— Сергуня? — ответила она, обернувшись наконец ко мне передом. С этой стороны тоже неплохо, подумал я… да что там неплохо, шикарно.
— Так, цэ я…
Мы с ней учились в одной школе и как бы не на одной парте до 8 класса, а потом я ушел в более углубленное заведение и 2 года ее не видел. Ну надо ж, как жизнь меняет людей, два-то года назад Аня была не то чтобы совсем серой мышкой, но в призовую тройку классных красавиц явно не проходила.
— А почему на украинском?
— Когда волнуюсь, автоматом перехожу на ридну волынску мову. Ты тут какими судьбами-то, учиться будешь?
Глаза зеленые и очень большие, нос чуть вздернут, остатки веснушек на щеках, раньше их много было.
— Угу, на корфак поступила. А ты чего здесь?
— Тоже учиться буду, рядом с тобой, вон там, — и я ткнул пальцем в потолок. — Слушай, повернись еще раз вокруг оси, а?
— Зачем?
— Хочу посмотреть на тебя в динамике.
— Да пожалуйста, — и она крутанулась на одной ноге, хвост при этом просвистел мимо меня как вертолетная лопасть. — Ну как?
— Ваще отпад. А пройдись к окну пару метров и назад?
— Да пожалуйста, — и она прогулялась танцующей походкой к окну и назад. — Что, нравлюсь?
— Не то слово…
— Теперь твоя очередь.
— Какая очередь?
— Ну в динамике себя показать, не все же мне одной отдуваться.
— А, в этом смысле… да пожалуйста, подержи, — сунул я ей в руки папку с бумагами. А потом продемонстрировал 3–4 каты из тайцзинного набора, побыстрее конечно, чем обычно.
— Это что такое было?
— Китайская народная гимнастика. А вот кстати, тебе говорили, что ты похожа на Наталью Селезневу в Иване Васильевиче?
— Угу, было такое. Вот смотрит — ты на мне дыру сейчас протрешь!
И чувство юмора на месте.
— Ну как же мне не смотреть, если боярыня красотою лепа, червлена губами и бровьми союзна!
— Так чего тебе еще надо, хороняка?
— Ничего не надо, ваше сиятельство, — засмеялись мы одновременно. — Я тоже этот фильм очень люблю, снято на совесть, на века. Ты тут дела закончила?
— Да, вроде все, что надо, сделала.
— Ну так поехали домой, нам же в одну сторону.
Вышли из 5 корпуса, оживленно вспоминая учебу: — А помнишь, как Мишка Лебедкин подглядывал в нашу раздевалку, а вы его внутрь запихнули? — Ну еще бы не помнить, как он сейчас? — Не очень как, говорят по кривой дорожке пошел, условный срок у него уже есть. — Ну надо ж, родители такие культурные, врачи оба, а туда же… — А помнишь Зинка Банникова нажралась портвейна в колхозе, а мы ее прятали от воспитателей? — А как же. Что там с ней сейчас? — Беременная, говорят на 6 месяце. — А от кого? — Молчит. — Ну ё-моё…
На улице Аня решительно зашагала направо.
— Эй, ты куда? — схватил я ее за рукав.
— Ну так остановка 40-го же там или ты на трамваях ездишь?
— Слушай, дорогая, зачем 40-й, зачем трамвай, когда машина есть?
— Такси что ли, так это дорого.
— Зачем такси, зачем деньги, слушай, такой красивый девушке наоборот доплачивать надо, чтобы рядом посидела, — и я подвел я ее к своей копейке и открыл пассажирскую дверь. — Эх, прокачу.
— Вот ты меня сейчас удивил, Сороколет… откуда у тебя машина?
— Наградная, за подвиг выдали, — скромно сказал я (что вообще-то было недалеко от истины). — Да шучу я, родственник дал покататься до следующего лета, могу документы показать.
— Ладно, без документов верю. А хорошие у тебя родственники, у меня таких нет (где-то я это уже слышал), ну чего стоишь, поехали, эх, прокатимся, — тряхнула она в очередной раз своим хвостом, и добавила, — Карп Савельич, я не верю своему счастью. Да, показал бы машину-то, что там и где?
И пахнет от нее очень приятно… не Шанелью номер 5 конечно, но приятно…
— Вуаля, — открыл я капот, — автомобиль ВАЗ-2101, он же в народе «единичка» или «копейка», в оригинале назывался Фиат-124, двигатель бензиновый карбюраторный 1,2 литра в 65 лошадей, максимальная скорость 140, разгон до 100 км/ч за 20 секунд. Трансмиссия, сама видишь, 4-хступенчатая механическая, извини, коробок-автоматов у нас пока не делают. Заднеприводная. Клиренс… ну дорожный просвет значит…
— Да знаю я, что такое клиренс, давай дальше.
Вот кто бы мог подумать, что первым человеком, кого заинтересовали ТТХ моей копейки, будет одноклассница…
— Даю дальше, клиренс 17 см, нормально по нашим грязям проходит со свистом, объем бензобака 39 литров. Внутри все аскетично, но приемник есть, хороший приемник, венгерский. Объем багажника, — открыл я багажник, — 380 литров, мешков 5 картошки влезет. Хватит или продолжать?
— На первое время достаточно. Заводи, Козлевич.
Разворачиваться не стал, свернул в первый проулок и обратно покатил по параллельной улице имени Лядова (не композитора, партхоздеятеля), а вот слева пролетело здание института НИРФИ, знаменитого тем, что здесь работал… нет, скоро будет работать Боря Немцов, будущий губернатор-реформатор, а затем пламенный оппозиционер и дамский любимец. Речное училище, поворот налево мимо универсама, улица Ульянова (это папаша Ильича, он здесь работал несколько лет), а на ней Олень, кафе, излюбленное местной золотой молодежью.
— Заберем еще одного товарища, ладно? Он тут возле Оленя должен ждать.
— Конечно, а что за товарищ?
— Ты его вряд ли знаешь, Вовчик Малой, наш младший… мушкетер, в соседнем подъезде живет. Поступил в пединститут, какие-то дела щас там решает.
Анюта Буонасье
Вовчика почти не ждали, быстро появился, с удивлением воззрился на Анюту, открыл заднюю дверь, сел.
— Вот, познакомьтесь, это Вова, мой лучший кореш, а это Анюта, мы с ней в одном классе 8 лет учились.
— Красивая… — сходу сказал Вовчик, наморщив лоб, — где-то я тебя видел.
— Да и ты тоже ничего так… — ответила Аня, — я тебя тоже видела, не вспомню где…
— Не напрягайтесь так, друзья, — помог я им, выруливая на улицу Дзержинского, — ты, Вова, ее скорее всего мог увидеть в фильме «Иван Васильевич», она очень похожа на Селезневу в роли Зиночки. А ты, Аня, могла видеть его в «Мелодиях и ритмах зарубежной эстрады», это ж вылитый Бьорн Ульвеус из группы АББА.