Ириша встала, я-то ее сразу и не узнал, она там в тени колонны пряталась, а тут узнал и аж оторопел от неожиданности, это была та самая Ирка-медичка из колхоза.
— Вот позвольте представить вам мою племянницу Ирину, тоже студентка, только из медицинского.
— Да мы вообще-то знакомы, — вырвалось у меня, — привет, Ириша.
— Где это вы познакомились? — автоматом выскочило у Анюты.
— В колхозе, Аня, в колхозе, мы там картошку на одной грядке целый месяц убирали.
Анюта очень подозрительно посмотрела сначала на меня, потом на Ирку, но спросить более ничего не спросила. А тем временем Евстигнеев с Ириной обосновались за нашим столом, он сдвоенный был, так что и ввосьмером достаточно свободно все разместились.
— О чем спорите, молодые люди? — сразу же поинтересовался Евстигнеев.
— Да вот, возникла у нас тут небольшая дискуссия, станет ли когда-нибудь Торпедо чемпионом или не станет. Кстати познакомьтесь, это Миша Варнаков, звезда Торпедо.
Миша расплылся в улыбке и протянул руку Евстигнееву, тот ее пожал.
— Я, знаете ли, не хоккейный болельщик, футбол да, иногда посматриваю, но в хоккее не очень… да, и чем же ваш спор завершился?
— Ничем, Женя, мнения разделились ровно пополам — я считаю, что шансы есть, а Миша, что ЦСКА мы все равно никогда не обойдем, типа провинция против столицы всегда проигрывать будет. А вы как думаете?
— Знаешь что я тебе скажу, Сережа, столица конечно столицей, но… я вот сам из провинции, в Канавинском районе родился, но в люди как-то вышел…
— А расскажите пожалуйста, как вы в люди выходили, это наверно всем интересно будет, здесь сидят сплошь ребята и девчата с рабочей окраины, на Автозаводе мы все живем… и тоже в люди хотим, правильно? — спросил я у всех прочих. Они дружно согласились, ну еще бы не хотеть-то…
— Ну слушайте тогда… поселок Володарского знаете? Сейчас он по-другому как-то называется, рядом со стадионом Локомотив. Частный сектор. 2 улицы — по Зеленодольской машины ездят, по булыжнику стучат, по Обухова трамвай от вокзала на Красную Этну. Деревня деревней, все друг друга знают, козы, куры, завалинки. В моей семье еще пятеро детей кроме меня было…
Евстигнеев минут пять говорил, потом прервался:
— Да наверно это мало кому интересно, давайте выпьем что ли…
— Ну что вы, что вы, Евгений Александрыч, очень интересно, — загалдел народ, а я вставил: — А как же вы в люди-то вышли из таких низов, это ж самое интересное?
— Хер его знает, — ответил Евстигнеев, опрокидывая рюмку, — просто повезло наверно. Вот и вы ловите свой случай, он в жизни редко чаще одного раза случается.
Вышли покурить… ну то есть курили Евстигнеев с Вовчиком, а мы с Мишаней рядом постояли.
— Медаль-то покажешь? — неожиданно спросил Миша, — мне Инна про нее все уши прожужжала.
— Какую медаль? — сразу среагировал Евстигнеев.
Я хлопнул себя по карману куртки, надо же, лежит ведь до сих пор. Вытащил.
— Вот эту, — и отдал им в руки.
— Здорово, — сказал Евстигнеев, — ты еще и людей спасаешь, как хоть это произошло-то?
— Долго рассказывать, Женя, случайно все как-то получилось, увидел-вытащил-откачал, а давайте лучше про вас. Вот у вас самого какая своя любимая роль в кино?
— А у тебя какая? — вопросом на вопрос ответил он.
— Ну не знаю… наверно Дынин из «Добро пожаловать», это просто космос какой-то… «Когда я был маленьким, у меня тоже была бабушка» и еще это… «Ты был мне кровным врагом, а стал кровным братом, но в лагерь я тебя все равно не верну» — это можно золотыми буквами выбить и молиться на них ежедневно…
Видно было, что Евстигнееву это польстило.
— Спасибо, — скромно ответил он, — а у меня все роли любимые… это ж как дети, как из них выбрать лучшего, сложно… ты говорят, еще и песни поешь? — неожиданно сменил тему он.
— Петь не пою, голосом господь обделил, но сочиняю и играю это да, могу на баяне, могу на клавишах.
— Ну так пойдем, сыграешь что-нибудь для старика…
— Ой-ой, нашли старика, да у вас, Женя, все главные роли еще впереди… я слышал, с Высоцким будет в одной картине играть…
— Быстро слухи расползаются… да, буду, но это в следующем году.
— Не расскажете про Высоцкого что-нибудь?
— Извини, Сережа, но нет — очень тяжелый человек, не буду ничего говорить. Ну так играть-то будешь или как?
— Для великого артиста, Женя, все что угодно…
Вернулись в зал, я накоротке поговорил с музыкантами местного ансамбля, Евстигнеева они все видели конечно, сказал, что это его просьба, пустили они меня к инструменту без лишних вопросов, чо… Анюту попросил, чтоб повторила выступление, она с пониманием отнеслась.
— А сейчас по просьбе гостя из солнечной Москвы, — сказал я в микрофон, — прозвучит эта задорная песня про маленькую Любочку. Исполняет Анюта Сотникова.
Спели мы короче говоря все 5 песен с сегодняшнего концерта, Инна там по ходу дела подключилась, зал с энтузиазмом принял, а под «Все будет хорошо» так и плясал как подорванный. Музыканты из местного ансамбля меня все спрашивали, чье это, я говорил народное, значит можно исполнять? да ради бога.
А потом я подошел к Евстигнееву и на ухо сказал ему, что у меня есть вот прямо совсем новая песня, прямо с пылу с жару, только сочинилась, вся такая джазовая вдоль и поперек, вы ж петь умеете, не отпирайтесь, песня как раз для вашего голоса, давайте зададим жару горьковчанам, а? Евстигнеев уже довольно основательно принял на грудь, так что развелся по полной программе, я ему дал слова, начириканные только что на ресторанной салфетке, он внимательно просмотрел их, наморщив лоб, а потом сказал «А пошли, Сергуня, зададим жару горьковчанам».
Песня такая была:
Поднят ворот
пуст карман
он не молод
и вечно пьян
Он на взводе
не подходи
он уходит
всегда один
Но зато мой друг
лучше всех играет блюз
Лучше всех вокруг
он один играет блюз
Голос у Евгений Александрыча конечно получше моего был, но тот еще, однако эту песню он как-то нормально вытянул, все в экстазе были.
А еще чуть потом меня развела Анюточка, по полной программе радио Маяк развела… сказала что вон мол Инну-то замуж зовут, а я что, дура рыжая? Я тоже хочу. На слабо, говорю, меня решила взять? Так точно, отвечает, товарищ майор, на него. Хорошо… я встал, постучал вилочкой по бутылке, попросил минуту внимания.
— Друзья, сейчас вот я, Сергей Сорокалет в присутствии раз-два-три… шести свидетелей предлагаю руку и сердце Анюте Сотниковой и прошу ее стать моей женой.
Возникла немая пауза секунд на 10–15… потом я толкнул в бок Анюту:
— Ну давай, твой выход, дорогая.
Анюта встала, похлопала длинными ресницами и ответила:
— Ну я даже не знаю… а можно я подумаю немного?
Евстигнеев показал ей большой палец
— Думай конечно, — ответил я, — только быстрее, народ ждет.
Через 5 секунд:
— Ну что надумала?
— Черт с тобой, уговорил.
Бурные аплодисменты, Евстигнеев показал большой палец уже мне.
Далее вспоминается что у нас был такой диалог с ним:
— Евгений Александрыч, а помните такую сцену у Гоголя, где два мужика обсуждают качество колеса у телеги — доедет дескать оно до Парижа или не доедет?
— Ну помню, а к чему ты это?
— Да вот примерно такой же вопрос к вам имею — доедете вы в случае чего до Голливуда или как?
— В смысле?
— Ну если в Голливуд позовут сниматься, не подведете отечественную актерскую школу?
Евстигнеев глубоко затянулся сигаретой (курили все уже прямо за столом) и после продолжительной паузы ответил:
— Английский у меня не очень, а так бы конечно не хуже Николсона сыграл.
— Значит это ваш любимый актер оттуда? А мне Дастин Хоффман больше нравится.
— Ну и в каких же фильмах ты его видел?
— Ну как в каких… Марафонец, Соломенные псы, Полуночный ковбой…
— Их же у нас в прокате не было.
— На видео конечно…
Евстигнеев с уважением посмотрел на меня.
— Ну и что ты скажешь например про Ковбоя?
— Про ковбоя-то… а вот это кстати идеальная роль для вас была бы — этот придурок из Нью-Йорка, так и вижу вас на этом месте…
— Спасибо… так ты может меня и в Голливуд устроишь, если такой шустрый?
— Зря смеетесь, может и устрою когда-нибудь… телефончик только не забудьте дать.
Евстигнеев пожал плечами и написал на салфетке московский 7-значный номер.
После этого помню, как гуляли по набережной и к нам пристали какие-то южные товарищи, девчонки наши им понравились, а мы с Инной разгоняли их и довольно успешно.
Проснулся я в гостиничном судя по всему номере раздетый догола, при этом справа от меня лежало нечто с соломенно-желтыми волосами… потряс головой, зажмурился, когда открыл глаза, волосы превратились в пепельные, а под ними обнаружилась Анюта. Ну слава богу, грабли в одну воронку два раза оказывается тоже не падают…
— Привет, солнышко, — сказал я ей, — не подскажешь, как мы здесь оказались?
Анюта подняла голову, видок у нее был тот еще, хотя у меня наверно не лучше. Она немного похлопала своими длинными ресницами, потом ответила:
— А ты не помнишь что ли ничего?
— Ну не так, чтобы совсем уж ничего, но вот момент с заселением в номер у меня в памяти напрочь отсутствует.
— Ты сказал на стойке регистрации, что ты внук Косыгина, тебя и заселили сюда со свистом…
Я застонал, обхватив голову руками.
— А Евстигнеев куда делся? Он же мне не приснился, надеюсь?
— Нет, Евстигнеев точно был, ты его в Голливуд звал, работу предлагал, а потом в меня пальцем тыкал и говорил, чтоб он запомнил, что это будущая звезда кинематографа.
— А еще я там ничего не говорил?
— Как не говорил, говорил конечно, причем без остановок, то по-фински, то по-итальянски болтал…
Я еще громче застонал и очень захотел провалиться сквозь этот паркетный пол в номере и больше никогда не вылезать обратно. Анюта вдруг погладила меня по голове и утешила: