ость-то не нужна для выстрела!
– Верно подмечено, – Петр восхитился прагматичностью фельдмаршала – вот что значит военная косточка. И когда он успел наперед решение выработать? Все замечает, глаз острый.
– Я тут, ваше величество, потребности армии в новом оружии прикинул, пока бумаги разбирал. Андрей Васильевич в корень смотрел – с такими винтовками плотные построения пехоты гибельны. Выкосят мгновенно, как мы янычар. А винтовок-то пара тысяч всего была, а османов в атаку кинулось двенадцать тысяч. Я трупы многие осмотрел – пули двоих или троих пронизывали за раз единый.
– Ни хрена себе! – только и пробормотал Петр.
– «Гремучий камень» продавать нельзя, государь. Иначе они такими же винтовками наших солдат убивать станут. Да и ваши «саморасширяющиеся» пули для нарезных фузей зело опасны. В Пруссии их уже выпускать стали. А там по всей Европе это добро разойдется, нам мало приятного будет. Одно хорошо – скорострельности нет, с дула заряжать ведь надо. «Гремучего камня» своего у них нет!
«Это что же я наделал?! – Только сейчас до Петра дошло, какие последствия вызовет «его изобретение», на век опередившее время. – Предположим, что еще лет двадцать тайну гремучей ртути мы сохраним. Да нет, наверное, химики в Европе есть, сообразят, падлы, где собака зарыта. Лет десять выиграем, не больше, а там они начнут наверстывать упущенное. А потому сейчас нужно все реформы провести, как раз ко второй войне с турками успеем. Стой! А с чего ты взял, что история повторяться будет?!»
– Я тут предварительные наброски сделал, государь. Как нам лучше армию обустроить. Фузилеры не нужны – старые ружья дрянь, их продать побыстрее нужно. Всех новыми винтовками вооружить и в стрелки переводить. Пусть с неприятелем, у кого ружья старые, колоннами воюют, а против штуцеров цепями густыми, как егеря нынче супротив турок действовали. Гренадеров оставить, нарочно отбирать самых рослых, и гранат новых вдвое против прежнего им носить – при штурмах вещь незаменимая. В полки не сводить, дивизии батальон придавать.
Петр вытаращил глаза – генерал намного яснее излагал его собственные соображения. Еще бы – думал, что с новыми ружьями русские начнут соседей строить и равнять, а ведь те не лыком шиты, в обратку засветят.
– И егерей также батальон на дивизию, – фельдмаршал со скрытой усмешкой посмотрел на несколько растерявшегося Петра. – Те только россыпью воевать будут, а главное – разведку неприятеля денно и нощно на них возложить. Тут они в самый раз будут. Я новый полевой артикул набросал, сиречь устав – как по-новому воевать нужно нам, только винтовок в достатке иметь. Посмотрите, государь. Тут мешкать нельзя – чем раньше войска начнем учить, тем лучше.
– Ага, – только и ответил Петр, мучительно соображая. И тут его осенило, он аж подскочил на кресле: «Зачем самому пыжиться, если настоящие профессионалы есть. Одна голова хорошо, а три лучше. Прямо Змей Горыныч получается. Тогда не так – Румянцев и Суворов военные гении, особенно последний, а потому пусть воз этот они и тянут в две силы. А я их направлять и контролировать стану – как товарищ Сталин».
От таких мыслей Петр воспрянул духом и воспарил. Закурил папиросу и стал думать, как бы половчее все это дело спихнуть.
– Ты, Петр Александрович, военную коллегию на себя примешь и все реформы осуществишь. Но после войны – фельдмаршал Миних меня просил уже несколько раз освободить его от этой ноши. Оно и понятно, далеко за восемьдесят ему, а вы молоды и энергичны. А посему – начинай немедленно трудиться, а для начала все свои соображения в письменном виде изложи. Неделю тебе, надеюсь, хватит?
Румянцев кивнул, но вот радостный порыв не сдержал, губы чуть дрогнули. Петр это заметил и усмехнулся:
– А сейчас давай начистоту поговорим, как нам дальше войну вести после вчерашней победы?
Константинополь
– Не может быть?! Да откуда они взялись на нашу голову?!
Кэптэн испытал жгучее желание протереть глаза. Еще час назад он обернулся и рассмотрел вдали надвигающиеся белые пятнышки парусов. Но солнце слепило, и он решил, что видит корабли из Скутари. Посмотрел и забыл… На свою голову.
Такие приземистые хищные силуэты он не видел ни разу на своей долгой морской службе. Откуда они взялись?
– Наверное, османы от Чесмы пришли с известием о славной победе? – задумчиво проговорил купец, и кэптэн взорвался на эти слова:
– Разуй глаза! У турок нет таких кораблей, я их флот знаю так же хорошо, как свою бутылку с виски. О! Проклятие!
Головной линейный корабль, а кто имеет три дека открытых пушечных портов, стал сваливаться в их сторону. За ним потянулись и другие шесть линкоров, за которыми порскнула дюжина мелких суденышек.
Солнце слепило глаза, но, сильно прищуриваясь, старый морской волк разглядел за кормой флаг, и его лицо побледнело.
– Белый флаг с косым синим Андреевским крестом?! – Волосы у кэптэна встали дыбом. – Русские!!! Они как-то прорвались через Дарданеллы!
– Не может этого быть! – Купец вскочил на ноги, покачнулся – от долгого сидения они с непривычки затекли.
– Вы же сами говорили нам, что они никогда не пройдут через турецкие укрепления?!
– Проклятие! – Кэптэн отмахнулся от собеседника и заорал во все горло, мешая английские и турецкие слова: – Алярм!!! Живее, сыновья шелудивой собаки! Иначе гяуры подпалят вам сейчас задницы! Быстрее, шлюхины дети!
На разленившийся под жарким солнышком экипаж брань капитана подействовала ударом хлыста, да по оголенным ягодицам. Турки завопили хором и шустро забегали по палубе, откатывая орудия на колодообразных лафетах для заряжания.
– Поздно… – тихо прошептал аристократ, с презрительной миной взирая на захлестнувшую всех панику. Он сам даже не привстал – негоже показывать простолюдинам, тем более иноверцам, страх.
Однако поднявшаяся суматоха тут же прекратилась – русский корабль обволокли густые клубы дыма, и уши заложило от чудовищного грохота десятков орудий. И начался ад…
– Помогите! – англичанин выплюнул морскую воду, что обжигала рот, и крикнул что было сил. Барахтаться с раненой рукой весьма неприятное занятие, особенно когда понимаешь, что силы уже оставили и придется уходить на дно, а этого ему очень не хотелось. Выжить в горящем аду, найдя спасение в море, – и утонуть?! Это уж чересчур!
– Никак наш барахтается? – крик матроса с проходящего русского фрегата он хорошо расслышал и взмолился. И Всевышний услышал – не прошло и десяти минут, как его под грохот орудий затащили на палубу.
Лишившись халата и фески, с закопченным в дыму телом, он уже не походил на аристократа. Но это и не нужно. Наоборот, опасно. А потому англичанин вульгарно выблевал из себя заглоченную воду.
– Ба, кого я вижу! Это сам сэр Ричард! – знакомый голос привел его в чувство. Это же Ставраки, его давний агент, полезно работающий долгие годы на правительство Его Величества. Однако, проморгавшись, аристократ побелел, хотя под копотью это было не разглядеть.
На греке ладно сидел темно-зеленый русский мундир с погонами майора, а глаза отливали беспощадной веселостью.
– А я вас ждал, сэр! И искренне рад нашей новой встрече! Правда, взаимности вам не обещаю – слишком хорошо вы нам пакостили!
Очаков
– Виктория! Господин фельдмаршал, чудесная виктория!
Миних облегченно выдохнул воздух, ведь до того затаив дыхание он напряженно смотрел на запыленного посланца, прибывшего от императора. И тот, словно поняв обуревавшие старика мысли, крикнул прямо с седла:
– Слава Господу! – Миних с облегчением перекрестился и тут же спросил: – Где и когда?!
Гонец тяжело сполз с коня, покачиваясь на ногах, расстегнул китель и достал футляр с письмом. Миних его взял, но вскрывать не стал – только прикоснулся блеклыми старческими губами к императорской печати.
– Позавчера перед рассветом атаковали турок с фронта главными силами и гвардией у села Фильконешти, что на Кагуле, а дивизии генерала Суворова пошли в обход. Конницу, сипахов и татар рассеяли пушками, а янычар расстреляли из винтовок. Они только до апшеронцев смогли добежать, а там их всех и положили. Его величество сам повел своих гренадер в атаку и выручил полк из беды!
– Надеюсь, государь не ранен?!
– Янычары разрубили на нем каску и кирасу, но проникающих ран нет, хотя внешних очень много. Государь крови достаточно потерял, ослабел немного, – гонец помедлил, сглотнул. Пыль забила глотку – за сутки двести пятьдесят верст проехал. Добавил осторожно: – И скорбит – генерал Гудович погиб смертью храбрых, поведя Преображенский и Семеновский полки в атаку!
– Жаль Андрея Васильевича! – Миних сказал с видимым огорчением. Он знал, как Петр Федорович относился к своему начальнику штаба. И старик истово перекрестился, отдавая долг погибшему.
– Турецкий лагерь окружили и сожгли ракетами, он еще горел, когда меня к вам отправили с пакетом, господин фельдмаршал!
Миних открыл футляр, вытащил письмо, крепкими пальцами разорвал конверт. Писал Румянцев – почерк и подпись он узнал сразу. Прочитал – брови гневно сошлись на переносице. Перечитал еще раз и заскрипел зубами от сдерживаемой ярости.
– Виктория небывалая, господа! – старый фельдмаршал повернулся к стоящим на некотором отдалении генералам и офицерам осадного корпуса. – Сорок тысяч осман перебиты, много турок и татар утонули в Кагуле – река забита трупами и чуть не вышла из берегов. Тысячи трупов лежат в сожженном ракетами лагере, но пересчитать их пока невозможно – турки только начали сдаваться в плен. Их было полтораста тысяч – они рассеялись как дым. Армии великого визиря больше нет – только немногие смогли спастись бегством. Наших потерь и одной тысячи не наберется. Вот так воевать нужно, господа!
Восторженный гул волной прошелся среди собравшихся, но тут же прервался. Увидев ожесточившееся лицо фельдмаршала, все разом замолкли. Старик повернулся назад и увидел, как от стен дымящегося от трехдневной бомбардировки Очакова быстро пошли два офицера, сворачивая белый флаг. И все для него сразу же стало ясным.