Правда, главные помещения гостю показаны не были — огромные несгораемые шкафы, картотека и камеры для особо важных заключенных, содержавшихся в здании центрального ведомства Гиммлера.
Много времени Гиммлер потратил на то, чтобы продемонстрировать гостю экспонаты музея гестапо. «Гиммлер, — записал в своем отчете Буркхарт, — включил тусклый свет, в полутьме стали различимы разного рода предметы культа масонских лож… Далее следовали полутемные комнаты непонятного назначения. Оказалось, в частности, что здесь были скелеты, подвешенные к потолку, они приводились в движение специальными механизмами, создавалось впечатление, что они прямо хватают за руку посетителя».
Два дня спустя после посещения музея Гиммлер выполнил просьбу Буркхарта о встрече с Осецким, известным немецким публицистом, издателем широко распространенного в Веймарской республике либерального журнала «Вельтбюне». Карлу Осецкому была присуждена Нобелевская премия мира. Его имя пользовалось всемирной известностью. «Передо мной стоял, — рассказывает Буркхарт, — полуживой человек, человек, испытавший безграничные страдания. Ни одного слова в ответ на мое приветствие. Я приблизился к нему и увидел, что в глазах у него стоят слезы. Шепелявя и всхлипывая, он тихо произнес: «Спасибо. Передайте друзьям, что со мной все кончено. Скоро уже все будет позади».
После визита Буркхарта смертельно больного Осецкого выпустили из концентрационного лагеря. Нацисты дали ему умереть «на свободе». Через два года после выхода из концлагеря он скончался…
Справедливости ради надо сказать, что Гиммлеру сопутствовали не только успехи, но и неудачи. Так, например, случилось, когда он вступил в борьбу с Герингом. Дело в том, что Герман Геринг создал под видом научно-исследовательского института (официально он так и именовался — Институт имени Германа Геринга) обширную службу подслушивания телефонных разговоров, радиограмм и телеграфных сообщений, в первую очередь иностранных граждан, но также и «подозрительных» соотечественников. «Попутно» Геринг контролировал все телеграфные и телефонные связи, которые проходили «транзитом» через германскую территорию.
Чтобы дать читателю представление о размахе этой «работы», достаточно сказать, что в институте было свыше 5 тыс. сотрудников. Институт осуществлял контроль в основном выборочно. Но имелся список лиц, за которыми была установлена постоянная слежка. К таким лицам относились иностранцы и люди, занесенные в специальную картотеку.
Самое пикантное в работе этого уникального института заключалось, пожалуй, в том, что Геринг сумел организовать подслушивание телефонных разговоров нацистских чиновников как государственного, так и партийного аппарата. Имеются даже сведения о том, что подслушивались и разговоры, которые вел по телефону сам фюрер: досье с записью подслушанных разговоров Гитлера хранилось в личном сейфе Геринга.
«Партизанские действия» (так называл их Гиммлер) Геринга вызывали вспышки гнева у рейхсфюрера СС. Недовольны были и многие приближенные Гитлера. Сохранился весьма любопытный документ — письмо Ильзы Гесс (жены Рудольфа Гесса, заместителя фюрера и, по сути дела, в то время второго человека в нацистском государстве). Оказывается, разговоры семьи Гесс, несмотря на высокое положение Рудольфа Гесса и близость его к Гитлеру, также подслушивались. Ильза Гесс решила обратиться с протестом против такого бесцеремонного вмешательства в семейную жизнь заместителя фюрера к Гиммлеру. Ее послание рейхсфюреру СС было написано не без юмора и содержало открытую издевку над практикой тотальной слежки. Документ этот заслуживает того, чтобы воспроизвести его полностью, ибо он весьма неплохо характеризует нравы, господствовавшие в верхах нацистской империи.
«Самый уважаемый из всех полицай-президентов!
У Вас весьма похвальная привычка… следить за происками врагов отечества, например с помощью телефона. Но почему Вы, глубокоуважаемый король всех сыщиков, распространяете слежку на разговоры жен бравых министров, благодаря чему их домашние слышат по телефону сплошной треск? Может быть, стоило бы Вашим чиновникам прекратить подслушивание, хотя бы тогда, когда речь идет о рецептах рождественских коржиков и когда госпожа жена имперского министра ведет абсолютно невинную беседу со своей больной матушкой??! Если же по каким-то причинам, непостижимым для простои смертной, неискушенной супруги министра, такое подслушивание совершенно необходимо, то, может быть, его можно было бы проводить как-то более незаметно? Разговоры по телефону превратились для нас в мучение, ибо, когда Ваши усердные и старательные комиссары подключают нас к сети подслушивания, мы слышим одни лишь помехи. И только тогда, когда супруга имперского министра начинает пользоваться выражениями, которые она, собственно говоря, не должна была бы знать, Ваши чиновники прекращают свое дурацкое дело. Повторяю, разговоры мои касались рецептов рождественского печенья, которые, видимо, особенно интересуют Ваших сотрудников… Но шутки в сторону, милый господин Гиммлер, может быть, вовсе не Вы тот злодей, который нас подслушивает… Тогда прошу выяснить, кто же в этом повинен? Покорнейше прошу также, чтобы нас не охраняли постоянно, иными словами, не охраняли круглые сутки, а только по ночам.
С сердечным приветом и пожеланием счастливого рождества всей Вашей семье от нашей семьи. Привет жене. Приходите к нам в гости.
Несмотря на многочисленные протесты Гиммлера и Гейдриха, им так и не удалось добиться от Гитлера распоряжения прекратить работу Института Геринга — слишком уж ценными оказались для фюрера сводки, в которых содержались сведения о телефонных разговорах лиц из его ближайшего окружения. Для Гитлера эти сведения являлись дополнительным источником информации не только и не столько о секретах противников его режима, сколько о секретах службы Гиммлера и верхушки полицейского аппарата в целом. Это была испытанная тактика противопоставления и натравливания друг на друга лиц из высшей партийной бюрократии, лиц, которые могли бы при известном стечении обстоятельств приобрести самостоятельную власть, договориться между собой и даже стать соперниками Гитлера. И в первую очередь такие подозрения могли зародиться в душе Гитлера в отношении руководства секретных служб, которые работали бесконтрольно. У Гиммлера остался лишь один выход — создать в противовес Герингу свой собственный аппарат подслушивания, в частности, телефонных разговоров Геринга и его приближенных. Это было, конечно, поражением Гиммлера, ибо ему пришлось смириться с существованием параллельного аппарата слежки, включая слежку за сотрудниками СС и СД. Но до конца войны он так и не смог организовать настолько совершенный и технически оснащенный аппарат подслушивания, каким обладал Геринг.
Зато в политической сфере Гиммлер сумел завоевать новые позиции, которые настолько усилили его власть, что в 1937–1938 гг. он оказался вполне сопоставимым по влиянию на судьбы рейха с такой фигурой, как Геринг, хотя Геринг считался преемником Гитлера.
Существенно помогло Гиммлеру «изобретение», которое приписывается Гейдриху, наиболее честолюбивому полицейскому в полицейском государстве Гитлера. «Изобретение» это заключалось в следующем: Гиммлер начал раздавать чины группенфюреров СС крупным бонзам, не имевшим прямого отношения к аппарату насилия. Эти «почетные» функционеры СС — видные деятели в области экономики, политики и культуры — получили не только чины, но и черные эсэсовские мундиры. Они тем самым как бы приобщились к «ордену Гиммлера», к новой элите нацистского рейха.
В один прекрасный день на очередном приеме перед иностранными дипломатами предстала удивительная картина: виднейшие сановники гитлеровской империи в большинстве своем были одеты в черные мундиры СС. Эсэсовский «орден» пополнился сотнями «почетных членов». «К началу 1940 г., — констатирует историк германского фашизма Мартин Бросцат, — все чиновники полиции и руководители других ведомств либо сами оказались чиновниками СС, либо получили от Гиммлера звание почетных членов его организации».
Между тем Гиммлер продолжал строить свою сугубо секретную политическую империю, постоянно совершенствуя ее структуру и приспосабливая ко все расширяющимся задачам подавления и уничтожения целых прослоек населения, а потом и суверенных стран и народов.
Довольно скоро Гиммлер прибавил к своему званию рейхсфюрера СС титул — шеф (начальник) германской полиции. И это было отнюдь не только формальностью. Централизация полицейской власти повлекла за собой реорганизацию как полицейского управления, так и руководящих органов СС. Политическая полиция приобрела свой самостоятельный статус в рамках полицейской империи, а другие органы полицейской власти были также объединены в особом центральном управлении со своими специфическими функциями. Так возникли два больших главных ведомства. Одно называлось Главное ведомство полиции безопасности («зипо»), а другое — Главное ведомство полиции порядка («орпо»). Указ о новой структуре полицейской власти был издан 26 июня 1936 г., то есть через 2 ½ года после прихода Гитлера к власти.
Руководителем ведомства «орпо» был назначен полковник полиции, старый кадровый нацист, отличившийся при подавлении «бунта Стеннеса», Курт Далюге. Руководителем второго управления — полиции безопасности — группенфюрер СС Рейнхард Гейдрих.
В подчинении полиции порядка находились обычные полицейские формирования, жандармерия, земельная полиция и общинная полиция. В подчинении Гейдриха — тайная полиция (гестапо) и уголовная полиция («крипо»). Каждое из главных ведомств делилось на управления и отделы.
Ведомство политической полиции имело следующие отделы:
1-й отдел — коммунизм и марксизм,
2-й отдел — церковь, секты, эмигранты, масоны, евреи,
3-й отдел — реакционеры, оппозиционеры,
4-й отдел — концентрационные лагеря, предварительное заключение,