Исходя из всего этого, Гиммлер без конца вдалбливал в головы СС своего рода «памятку», необходимый «свод правил» для рядовых убийц:
«Либо ты умеешь обращаться с алкоголем и слушаешься нас, либо тебе присылают револьвер и ты ставишь точку. Стало быть, подумай». «У тебя 24 часа времени на это», — сказал он в речи перед гитлерюгендом 22 мая 1936 г. Ту же нехитрую мысль он развил и перед группенфюрерами СС 8 февраля 1937 г.
В сентябре 1938 г. рейхсфюрер СС в речи перед заграничными организациями НСДАП заявил, что эсэсовцам запрещено делать долги, обращаться к ростовщикам. Эсэсовцы обязаны копить деньги.
За год до этого в речи в Дахау Гиммлер специально остановился на теме «бережливость»:
«Эсэсовец должен быть бережлив. Когда он посылает поздравление к Новому году или к рождеству, то должен отправлять не телеграмму, а письмо с маркой за 12 пфеннигов. И писать свое поздравление не на сложенном листе, а на половинке… Таким образом, экономится масса бумаги».
Надо думать, что рейхсфюрер СС говорил это не только из-за своей мелкой мещанской душонки. О легкой наживе эсэсовцев, грабивших свои жертвы, бравших взятки, слухи ходили по всей Германии. Естественно, Гиммлер хотел их пресечь. Вот он и распространялся об экономии бумаги.
Чрезвычайно сурово осуждал Гиммлер самоубийц, которые лишали себя жизни из-за каких-либо личных причин, допустим из-за неразделенной любви.
«Я не понимаю тех, кто выбрасывает свою жизнь, как грязную рубаху…» — сказал Гиммлер в речи от 8 февраля 1938 г. И добавил: «Такое самоубийство — трусость, ибо в этой смерти не было смысла для Германии».
Речь эта была произнесена через шесть недель после мюнхенского сговора, однако Гиммлер не преминул заметить, что в случае войны (он-то знал, что война не за горами!) «не будет ни одного эсэсовца, который сдался бы в плен».
«Эвтаназия» — пробная идеологическая акция СС
На фотокадре запечатлены трое людей в белых халатах: двое мужчин, одна женщина. Чуть впереди мужчина средних лет со сжатыми губами, он стоит набычившись. За ним второй — помоложе, довольно смазливый, с темными усиками. Женщина — типичная «Гретхен»: гладко причесанные волосы, милые черты лица — скромно держится несколько поодаль. Фото опубликовано в книге Гейнца Бергшиккера, ученого из ГДР, «Немецкая хроника. 1933–1945». Под фотографией текст: «…фильм «Я обвиняю» ставит себе целью оправдать вызывавшую энергичные протесты части населения акцию по массовому умерщвлению людей, которую проводили нацистские врачи в рамках программы «Эвтаназия больных с наследственными болезнями»[67]. Далее в той же книге приведена еще одна фотография — персонажи ее одеты не в белые халаты, а в мундиры эсэсовцев. Это уже не актеры, играющие «положительных героев», врачей-убийц, а сами убийцы, руководители «программы эвтаназии», — лейб-медик Гитлера профессор Брандт и старый эсэсовский шпик Леонардо Конти, статс-секретарь по ведомству здравоохранения. Из подтекстовки следует, что они проводили вышеназванную программу совместно с рейхслейтером Боулером.
«Эвтаназия», «программа эвтаназии» была одной из чрезвычайно важных акций СС, которой буржуазные историки, на наш взгляд, уделили чересчур мало внимания. Быть может, потому, что ее заслонили и пресловутое «окончательное решение», и казни миллионов людей в Польше и на временно оккупированных территориях СССР, и Орадур, и Лидице, и чудовищные опыты врачей над заключенными в концлагерях.
Однако смеем утверждать, что без «программы эвтаназии» все последующее было бы просто немыслимым. «Эвтаназия» явилась, так сказать, репетицией массовых казней. Для нее потребовалось и «теоретическое» биологически-расовое обоснование, и техническое решение — душегубки, и кадры «специалистов», и использование людей самой гуманной профессии — врачей — для убийств, и обстановка сугубой секретности, и многое-многое другое.
Начнем с названия: «эвтаназия» — термин медицинский. Он означает: «Облегчение умирания обезболивающими средствами». Ничего общего этот термин с нацистской «эвтаназией» не имел. Нацисты убивали (а не «облегчали умирание»!) так называемых «неполноценных», или, как официально значилось в приказе Гитлера, «людей, страдающих наследственными болезнями». Причем не людей «низших рас», а самых что ни на есть арийцев, попросту говоря, немцев, своих же соплеменников, соотечественников, граждан «третьего рейха».
Сразу скажем, что эвфемизм «эвтаназия» был одним из первых в целом ряде других. В правила «хорошего тона» палачей входило не называть вещи своими именами: они не убивали представителей «низших рас» — они проводили в жизнь «окончательное решение», они не умерщвляли голодом и непосильной работой миллионы пленных, угнанных — они «перевоспитывали работой», они не хватали заложников в Западной Европе — они назначали операцию «Тьма и туман».
Итак, «эвтаназия», или «легкая смерть», или же «дезинфекция» (этот термин еще того хлестче). Кстати, издавая секретный приказ Гитлера[68], эсэсовцы пошли на явное жульничество — приказ был подписан в конце октября, а датирован 1 сентября 1939 г., ибо должен был задним числом «узаконить» ликвидацию душевнобольных, проводившуюся полным ходом с 1 сентября, то есть с начала войны.
В приказе говорилось буквально следующее: «Эвтаназии» подлежат все люди, «жизнь которых не имеет ценности». Нетрудно догадаться, что под эту рубрику можно было подвести любого гражданина нацистской Германии, а отнюдь не только душевнобольного. Так же расплывчато и понятие больных «наследственными» болезнями. К ним относятся не одни лишь люди, страдающие психическими расстройствами. В 30-х годах буржуазная медицина считала «наследственными» болезнями гемофилию, многочисленные болезни кожи, различные болезни глаз (даже катаракту и дальтонизм), некоторые болезни уха, эпилепсию, наконец, туберкулез и многие другие широко распространенные недуги. Беспомощных стариков (парализованных маразматиков) также можно было счесть «не имеющими ценности» для нацистского «сообщества».
Эсэсовцы провели известную подготовку к приказу об «эвтаназии». Уже 14 июня 1933 г., то есть спустя полгода после захвата власти Гитлером, был провозглашен закон о «предупреждении появления потомства, больного наследственными болезнями». Он предусматривал принудительную стерилизацию. Решения о стерилизации принимали суды по расовым вопросам (о них уже шла речь выше). Не надо думать, что совершенно невиданный по цинизму закон остался клочком бумаги. Он применялся очень даже широко. За 1934–1936 гг. было стерилизовано 168 тыс. несчастных.
Особых протестов ни внутри страны (со стороны буржуазных или церковных деятелей), ни тем более за границей не последовало.
И вот эсэсовцы приступили к еще более радикальному искоренению «плохой наследственности». На первых порах они решили покончить с душевнобольными. Но и в эту графу они могли включить любого, прежде всего своих противников. К примеру, в приказе от 12 сентября того же 1939 г. было сказано: «Направить всех психопатов, как потенциальных смутьянов, в концлагеря». Разумеется, этот приказ надо читать несколько иначе: всех смутьянов объявить психопатами и засадить в концлагеря. Иначе ничего не поймешь: почему, собственно, сажать психопатов в концентрационные лагеря? А не в психиатрические лечебницы? Не в сумасшедшие дома?..
Но мы несколько отвлеклись. Итак, с самого начала войны вступила в действие «программа эвтаназии». На секретных узких совещаниях говорилось, что воюющий немецкий народ не должен содержать неизлечимых, «бесполезных» больных. Это, мол, ложится тяжелым бременем на его бюджет. Отто Олендорф, группенфюрер СС, начальник Управления РСХА, а в дальнейшем один из главарей эйнзацгруппы, зверь наподобие Гейдриха, утверждал, что война — идеальное время для того, чтобы избавиться от всех «неполноценных». Ссылаясь на своего учителя профессора Йенса Иессена, он рекомендовал «вкладывать сэкономленные деньги (от содержания больных. — Авт.) в программу вооружения»[69]. На более широких совещаниях (но тоже секретных) объясняли, что немецкая «народная общность» для своего биологического здоровья нуждается в «отсечении больных, зараженных ветвей»[70]. И при этом ссылались на расовых «теоретиков», которые напускали псевдонаучный туман на обыкновенные убийства. И наконец, от широких масс немецкого народа «программу эвтаназии», приказ Гитлера и т. п. вовсе скрывали. Родственники умерщвленных врачами (вдумайтесь в ужасный смысл этой фразы, ведь врачи давали «клятву Гиппократа», ведь у всех народов, во все эпохи существовала врачебная этика — обязанность каждого медика из последних сил до последней минуты бороться за жизнь больного!), итак, родственники умерщвленных врачами больных получали урну с прахом и бумажку с каким-то взятым с потолка диагнозом. Как пишет западногерманский историк Ф. Ципфель в книге «Борьба церкви в Германии. 1933–1945», «Общественность обратила внимание на то, что все чаще стали приходить официальные сообщения о смерти больных, переведенных из одной клиники в другую, а также бланки с указанием явно неправдоподобных причин смерти. Особенно настораживала ссылка на опасность эпидемий, а также урны без всякого свидетельства о причинах смерти. Все это заставило людей понять, что в больницах творится нечто невообразимое».
Как происходили убийства? Ныне мы можем описать это вполне достоверно.
В подписанном Гитлером приказе (для исполнения он был направлен по двум адресам — рейхслейтеру Булеру и врачам Брандту и Конти) говорилось, что «полномочия врачей должны быть значительно расширены, с тем чтобы к практически неизлечимым больным, критически проанализировав их состояние, можно было бы применить «эвтаназию» (в приказе был использован в этом месте другой термин — «смерть из милости»).