С течением времени эсэсовские палачи «усовершенствовали» свой метод расстрелов. Одного из членов зондеркоманды они облачали в белый врачебный халат. «Врач» отдавал приказы военнопленному, сидя в помещении, замаскированном под врачебный кабинет.
На процессе 1947 г., где был допрошен Книттлер, допрашивали и эсэсовца блоклейтера Шуберта по прозвищу Железный Густав. Вот отрывок из допроса Железного Густава.
«Прокурор. Вы принимали участие в этих расстрелах (в расстрелах военнопленных. — Авт.)?
Шуберт. Разумеется, я принимал в них участие.
Прокурор. Фиккер тоже принимал участие?
Шуберт. Так точно, блоклейтер Фиккер тоже участвовал.
Прокурор. В чем состояло его участие?
Шуберт. Участие состояло вот в чем: я видел, как Фиккер вел из лагеря узников, как он стоял в бараке для расстрелов и в замаскированном под врачебный кабинет помещении. Видел его также в комнате для стрелков.
Прокурор. Кто вводил военнопленных в так называемый врачебный кабинет?
Шуберт. Пять тысяч из них я сам ввел.
Прокурор. Стало быть, в расстреле пяти тысяч человек вы участвовали непосредственно?
Шуберт. Так точно, участвовал непосредственно.
Прокурор. И вы исполняли роль врача?
Шуберт. Так точно, я изображал врача.
Прокурор. В чем состояла ваша обязанность, когда вы сидели в кабинете в белом халате?
Шуберт. В правой руке я держал ланцет, а в левой — кусок мела. Если у военнопленного были золотые коронки или зубные протезы, я чертил ему крест на груди.
Прокурор. Вы сами также стреляли?
Шуберт. Так точно, шестьсот тридцать шесть русских военнопленных я убил лично…
Прокурор. Какие награды вы, обвиняемый Шуберт, получили за свои зверства?
Шуберт. Я получил «Крест за военные заслуги» II класса с мечами…»[138]
С конца 1942 — начала 1943 г. советских военнопленных стали умерщвлять в душегубках, а позже в газовых камерах «Циклоном Б». И эти массовые казни, так же как и расстрелы, производились буквально во всех лагерях — в десятках лагерей смерти и в сотнях так называемых «рабочих лагерей».
«От убийств поодиночке, — сказал в своем выступлении обвинитель от СССР Ю. В. Покровский на процессе главных военных преступников, — гитлеровцы в дальнейшем перешли к организации «фабрик смерти» в Треблинке, Дахау и Освенциме.
Методы и масштабы убийства менялись. Гитлеровцы стремились найти способы для быстрого истребления больших человеческих масс. Над решением этой задачи они работали долго…»
Характерно, что наиболее дальновидные представители военной касты, а позже и промышленники выражали свое недовольство массовым уничтожением советских военнопленных.
Безусловно, у них были на этот счет свои резоны. Так, адмирал Канарис, начальник абвера (военной разведки) понимал, что за убийство взятых в плен людей придется рано или поздно отвечать, в частности военной касте Германии. Канарис, которого никак не заподозришь в сочувствии к «большевизму», отправил своему начальнику Кейтелю соответствующий меморандум 15 сентября 1941 г.
Сохранились также «Заметки для доклада» Канариса все тому же Кейтелю, начальнику штаба вермахта. В меморандуме и заметках Канарис, ссылаясь на то, что многие военные фактически стали орудием Гиммлера, пишет: «Неприменение «военно-правовых норм в войне» нецелесообразно с «военной точки зрения», подрывает воинскую дисциплину и боеспособность «собственных (немецких. — Авт.) войск».
Однако, выслушав аргументы Канариса, вернее его сотрудника Лахузена, Мюллер-гестапо цинично заявил: «Тогда придется производить эти расстрелы (расстрелы советских военнопленных. — Авт.) в стороне от наших войск, если, как вы утверждаете, вид этих расстрелов настолько их расстраивает и духовно солдаты страдают от этого».
В 1942 г. всполошились и те круги нацистского общества, которые можно назвать военно-промышленным комплексом. Под их нажимом 18 марта во все концлагеря был направлен секретный циркуляр, где предписывалось лучше кормить и лучше обращаться с советскими военнопленными, работающими на военных предприятиях.
В другом циркуляре Военно-экономического отдела ОКХ (Верховного командования армии) от февраля 1942 г. говорилось:
«Нынешние трудности с рабочей силой не возникли бы, если бы своевременно были бы введены в действие советские военнопленные. В нашем распоряжении находилось 3,9 млн военнопленных, теперь их осталось всего 1,1 млн. Только от ноября 1941 г. до января 1942 г. погибло полмиллиона русских».
Однако к 1942 г. даже слепому было видно, что пущенную в ход машину уничтожения уже невозможно остановить.
Да и хотели ли Гиммлер и К° ее останавливать?
Циркуляры специалистов по военной экономике не повлияли на практику уничтожения советских военнопленных — они продолжали умирать массами от голода и побоев, от эпидемий и экзекуций.
Гиммлер, глава аппарата насилия, в одной из самых страшных своих речей перед эсэсовскими фюрерами в Познани 4 октября 1943 г. весьма недвусмысленно высказался насчет истребления советских военнопленных: «Тогда, — сказал он, — мы не так ценили эти массы людей, не рассматривали их как сырье, как рабочую силу. Но, правда, с точки зрения конечных результатов, когда я думаю в масштабах поколений, мне этого не жаль».
Итак, уделом советских людей, попавших в плен к нацистам, была мучительная смерть. Однако сотни тысяч граждан СССР и в ужасающих условиях гитлеровских лагерей боролись до последнего. В энциклопедии «Великая Отечественная война. 1941–1945» говорится[139]:
«…Несмотря на тяжелейшие условия в фашистских лагерях, советские люди вели себя героически, показывая другим военнопленным примеры мужества, стойкости, преданности Родине. Даже в лагерях смерти они создавали партийные, советские и интернациональные организации военнопленных, связывались с местными антифашистами, организовывали побеги военнопленных. Вырвавшись из плена, они создавали партизанские отряды и включались в антифашистскую борьбу местных патриотов, часто возглавляя отряды Сопротивления. Так, советские генералы, плененные врагом, Д. М. Карбышев, Г. И. Тхор и др. командиры Советской Армии возглавляли подпольные группы, многие из них предпочли мученическую смерть предательству. Советские военнопленные создали разветвленную тайную организацию военнопленных «Братское сотрудничество военнопленных», действовавшую во всех лагерях для военнопленных в Южной Германии и в 20 лагерях для восточных рабочих, связанную с немецким «Антифашистским народным фронтом».
Почти на 70 лагерей для военнопленных распространялось влияние «Интернационального антифашистского комитета». С помощью этих организаций из фашистского плена за годы войны бежало свыше 450 тыс. советских военнопленных. Очень многие из них сражались против фашизма в Польше, Болгарии, Чехословакии, Югославии, Франции, Италии и других странах. Имена советских военнопленных героев движения Сопротивления стали символом борьбы против фашизма.
Глава седьмаяКрах
Возмездие
Накануне окончательного краха в 1945 г. нацистский режим еще раз продемонстрировал свою разбойничью суть.
Германия проиграла и первую мировую войну, но ситуация тогда сложилась иная.
Вот как рассказано об этом в книге «История дипломатии»:
«…Надвигалась катастрофа…
Впрочем, германская армия еще не была разбита. Войска дрались на чужой территории. Можно было еще держаться. Но генералы торопили начать мирные переговоры. Им было ясно, что война будет проиграна. Приходилось ее кончать, — но так, чтобы сохранить как можно больше из награбленной добычи. Германские империалисты старались не допустить перехода войны на территорию своей страны. Нужно было сохранить полностью производственный организм Германии. Надо во что бы то ни стало сберечь и военные кадры, воспитанные десятилетиями»[140].
Совсем иначе действовали Гитлер и К°. О мире они не хотели и слышать. У них была одна-единственная цель — уйти от суда народов, от возмездия, от ответа. Пусть даже ценой гибели всей нации. Вести заведомо проигранную войну, бессмысленно посылать на смерть сотни тысяч сограждан гитлеровская верхушка могла только благодаря чудовищному аппарату террора и сыска, благодаря аппарату Гиммлера.
19 января 1945 г. передовые части 1-го Украинского фронта пересекли старую польско-германскую границу. «Вскоре ударная группировка фронта, — говорится в книге «Вторая мировая война. Краткая история», — в 200-километровой полосе вышла на Одер, с ходу форсировала его севернее и южнее Вроцлава, захватила несколько плацдармов и завязала упорные бои за их расширение. Одновременно на левом крыле фронта развернулись упорные, ожесточенные бои за Верхнюю Силезию»[141].
«К исходу 3 февраля шесть армий 1-го Белорусского фронта в 100-километровой полосе к югу от Цедена вышли к Одеру, форсировали реку и захватили на ее левом берегу (севернее и южнее Кюстрина) несколько плацдармов. До Берлина оставалось всего 60 км…»[142]
Сражения на советско-германском фронте бушевали от Балтики до Дуная; наши армии, ломая сопротивление гитлеровских войск, неуклонно продвигались вперед…
Шли бои и на Западе: армии союзников — Англии, США, Франции — наступали, используя свежие силы и огромное преимущество в боевой технике. Авиация союзников бомбила города, которые к началу 1945 г. еще не были разрушены: Хильдесхайм и Хальберштадт, Ротенбург и Дессау, Потсдам и Хемниц. 13 февраля «город искусств» Дрезден был буквально сметен с лица земли авиацией Великобритании.