младший.
Иными словами, хотя вице-президент США и является вторым по рангу и иерархии должностным лицом в стране, его реальная роль в немалой степени зависит от отношения к нему президента и от характера, умения, дипломатичности самого обладателя должности. Вспомним, например, вице-президента Дика Чейни, который в свое время имел очень большое влияние на политические решения, принимаемые Джорджем Бушем-младшим. Буш считал его своим главным политическим консультантом. Его отец Джордж Буш-старший был вице-президентом у Рональда Рейгана, заработал в этом качестве немалый авторитет и после ухода Рейгана в отставку выиграл президентские выборы.
Никогда не знаешь, чего ожидать от вице-президента, если он становится самостоятельной политической фигурой. Классический пример — Гарри Трумэн, который стал вице-президентом США в 1945 году, примерно за три месяца до смерти президента Франклина Рузвельта, недавно выигравшего президентские выборы в четвертый раз подряд. До своей смерти Рузвельт встретился с собственным вице-президентом только однажды — на короткий ланч. Когда Рузвельт умер и Трумэн стал президентом США, никто не верил, что тот справится с огромными проблемами, которые стояли перед США сразу после окончания Второй мировой войны. Но он не только успешно справился с ними, но и вошел в историю как один из самых успешных президентов Соединенных Штатов. Более того, он сумел выстроить устойчивую конфигурацию международной системы, которая просуществовала большую часть второй половины XX века и стала рассыпаться лишь с распадом СССР. Многие ключевые ее элементы — от ООН и НАТО до независимых государств Израиль и Южная Корея — продолжают функционировать и сегодня.
С другой стороны, вице-президент Барака Обамы Джозеф Байден играл откровенно второстепенную роль в политическом процессе в США и не привлекался президентом и его советниками к обсуждению самых важных или острых вопросов внутренней политической жизни Америки. Зато он относительно активно занимался Украиной, что вряд ли можно однозначно считать его историческим успехом. Кстати, каждый вице-президент, как уже говорилось, формально возглавляет Сенат. Американские политологи до сих пор спорят о том, к какой ветви власти относится данный пост, — если это, конечно, имеет хотя бы для кого-нибудь какое-то значение. Но вице-президент имеет право решающего голоса лишь при разделении голосов сенаторов строго пополам. Такая ситуация в Конгрессе США периодически все-таки случается.
Глава 5. Глобус Америки: страна и мир глазами американцев
В одиночестве
Можно бесконечно спорить, кто, как и почему победил в холодной войне, да и была ли там вообще победа одной из сторон и т. д. Для некоторых социальных слоев в России это все еще слишком горячая тема, чтобы беспристрастно и быстро найти ответы на все эти вопросы. Оставим эту дискуссию будущим историкам. Но уже сейчас можно сказать, что и холодная война, и победа в ней (примем для удобства за основу распространенную версию событий) оказали огромное влияние на мировоззрение и политическую культуру Америки. О чем именно идет речь? С одной стороны, безусловно, как и любая другая большая страна со всеми признаками собственной, отличной от других цивилизации, Америка имеет устойчивую ценностную основу, которая не меняется в зависимости от изменения политической обстановки в мире. С другой стороны, Америка — страна сравнительно молодая. Даже очень молодая. Некоторые любители исторических параллелей любят сравнивать возраст США с возрастом Большого театра в Москве. Я на самом деле не уверен, что это комплимент Большому театру или даже России. Потому что неизбежно возникает вопрос о том, как Соединенные Штаты за столь короткий период существования стали и продолжают оставаться страной номер один в мире, как они столь успешно решили тяжелейшие задачи, которые перед ними ставила их непростая история. Добившаяся безусловных и очень впечатляющих успехов молодая страна всегда, так или иначе, но выглядит определенным укором старым странам, которые, потеряв динамизм развития, гордятся только своими прошлыми успехами и солидным возрастом. Как бы там ни было, но такие грандиозные исторические события, как холодная война и ее окончание, не могли не оказать заметного влияния на мировоззрение американского общества и истеблишмента. Да что там говорить — эти события оказали огромное, поистине фундаментальное, историческое воздействие на мировоззрение и политическую культуру России, страны, как известно, гораздо более древней, чем Соединенные Штаты.
Соединенные Штаты оказались после окончания холодной войны в гордом одиночестве на самой вершине политического Олимпа мира. Освободившись от противостояния с СССР, они возгордились. Перефразируя фразу из советской телевизионной классики, «воздух свободы сыграл дурную шутку с Соединенными Штатами». Действительно, какое государство не возгордилось бы, став единоличным и полноправным лидером глобального мира, не имеющим никаких ограничений и сдержек собственной воли. Кроме, конечно, своего здравого смысла и трезвого анализа. Очевидно, США немного не хватило именно последних составляющих. Мне кажется, что у Америки после 1991 года как бы несколько «снесло крышу», и она стала делать очень серьезные ошибки во внешней политике, причем одну за другой. А у какой страны не снесло бы? Представьте себе, что холодную войну выиграл бы СССР… Но, так или иначе, внешняя политика США в период после окончания холодной войны доказывает одну простую и очевидную вещь: любая монополия всегда является самым коротким путем к ошибкам и просчетам. Без «адвоката дьявола», каким был, в частности, Советский Союз, Соединенные Штаты почувствовали себя свободными от любых противовесов и сдержек, как говорится, «наломали дров».
Поразительно, но оказалось, что страна, которая внутри себя устроена так демократически и является примером такого устройства для других стран, страна, которая внутри себя всячески — законодательно, экономически и даже психологически — борется с любыми попытками монополизировать ту или иную сферу, сразу согласилась быть абсолютной монополией во внешнем мире. Как любая традиционная монополия, США также не только «примирились» со своей монопольной ролью, но и стали всячески оправдывать и защищать эту роль. Что, впрочем, делает любая монополия в такой ситуации. Америка во внешней политике стала, если хотите, «глобальным Газпромом» периода «нулевых» годов. На фоне ее внешнеполитических ошибок просчеты или неправильные, а то и агрессивные действия во внешней политике других стран выглядят, мягко говоря, небольшими сбоями и недоразумениями.
После окончания холодной войны и в результате этого события во внутренней политической культуре Америки произошли большие изменения. С одной стороны, США остаются очень демократической по своей сути страной. Но с другой — победа в холодной войне резко усилила и укрепила традиционные мессианские черты американской психологии и привнесла в нее немало черт, напоминающих политическую паранойю, самоуверенность и высокомерие, если хотите. Американская элита стала смотреть на мир слишком снисходительно и покровительственно, отчасти — вольно или невольно — передавая это же отношение всему американскому обществу. Кстати, именно поэтому трагические события 11 сентября 2001 года стали столь неожиданными для США и заставили американское общество отреагировать на них, на мой взгляд, не вполне адекватно.
Вторым важным результатом окончания холодной войны стало окончательное утверждение в США «интеллектуального» (именно в кавычках) преимущества крайне консервативного экспертного, академического и даже просто бюрократического сообщества, которое не только поверило в силу своего интеллектуального анализа, но достаточно активно стало теснить другие международные и национальные интеллектуальные центры. Как результат, именно они стали главным источником советов и рекомендаций для администрации президента Джорджа Буша-младшего. Под общим флагом «неоконов» они предложили широкую и агрессивную программу «продвижения демократии в мире», которая неожиданно даже для меня нашла многочисленных сторонников в рядах американских демократов и либералов. Многие простые американцы, которые до этого не задумывались о роли своей страны в мире и об отношении к ней людей в других странах, стали более активно вникать в мировую политику, защищать позиции своей страны, сидя у себя в гостиных на диванах, попивая пиво в местных барах или поджаривая барбекю на своих задних двориках. Стали на время этакими диванными проводниками демократии по всему миру.
Хотя такая «внешнеполитическая направленность» американского общественного мнения длилась не очень долго, она сумела оказать определенное влияние на умонастроения всего американского мейнстрима. Американская система ценностей, во внешней части которой стояла старая идея мессианства, идея Америки как лидера, модели, примера, идеала и защитника всего «свободного мира» от международного коммунизма во главе с СССР, нашла, как казалось им, свое окончательное историческое подтверждение. К этому историческому опыту Америки легко добавлялись еще два фактора: демократические антикоммунистические революции 1990-х годов в Восточной Европе, приведшие к полной интеграции стран этого региона с Западом, а также безусловные успехи Японии, Германии и других стран, построивших демократии и свободные рынки в условиях нахождения там американских войск и многочисленных баз США. Иными словами, Америка сравнительно легко поверила в образ себя как «мирового добра», а образ американского солдата превратился в умах простых американцев в стереотип «политического модернизатора», «демократизатора» мира и «освободителя народов» от своих и чужих диктаторов в пользу американского военного присутствия. Этот стереотип побудил США к операции во Вьетнаме, а позже — в Ираке и Ливии. Если во Вьетнаме США действительно боролись с мировым коммунизмом, то во всех последующих значимых конфликтах противник был гораздо менее осязаем. Поэтому зачастую казалось, что США ввязываются в очередную военную операцию не просто с целью уничтожить своего врага, а, скорее, для того, чтобы укрепить свой имидж главного и единственного архитектора нового мира. В том числе и в своих собственных глазах.