– Сейчас апрель шестнадцать тысяч сто семьдесят первого года.
Если бы я в этот момент что-нибудь пил, то наверняка захлебнулся бы. Тридцать пять лет! Прошло тридцать пять стандартных лет с тех пор, как я погрузился в фугу на борту «Эуринасира». Земля и император, Криспину теперь должно быть почти пятьдесят, если допустить, что все это время он оставался дома. Я больше не старший брат, как когда-то и сказал ему в Аспиде. Я предполагал, что буду спать тринадцать лет по пути с Делоса на Тевкр. Но тридцать пять? Мы постоянно забываем об этом свойстве космических перелетов. Время – стрела, летящая в одном направлении. Несмотря на общеизвестность этого факта в палатинской среде, мне пришлось закрыть глаза, чтобы успокоиться.
Граф положил руку мне на плечо:
– С вами все в порядке?
Вместо ответа я сказал:
– Мне двадцать три года, милорд.
– Как вам известно, у меня есть сын.
– И дочь Анаис, – перебил его лорд Лютор. – Им обоим чуть меньше, чем вам.
– У них мало друзей подходящего возраста, – продолжил граф Матаро. – Мне подчиняются всего четыре младших дома, два из которых – внепланетные эксулы. Я оставлю вас при дворе как своего воспитанника. Я хочу, чтобы вы обучали моих… – он посмотрел на Лютора и улыбнулся, – наших детей языкам. Им не помешает немного практики.
– Балиан, я все равно считаю, что ты принял ошибочное решение, – насупился Лютор.
– Этот человек – палатин, Лютор. Имперский пэр из констелляции Виктории. Древняя кровь. – Балиан Матаро приподнял бровь, подчеркивая последние слова, а затем обратился ко мне: – Естественно, вы не сможете называться настоящим именем. Но, как мне представляется, будет безопасней оставить вас здесь, чем отослать куда-нибудь.
– На случай, если кто-то будет меня искать? – спросил я. – Тогда я смогу сказать: «Нет, лорд инквизитор, эти чудесные люди спасли меня». Я буду вашим щитом.
Это было очевидно – я стану их пленником. В полной безопасности, но все равно пленником. Я чувствовал, как стены смыкаются вокруг меня, и понимал, что загнан в угол. «Древняя кровь», – сказал граф. Несмотря на благородный титул, граф Матаро был правителем провинциального захолустья, лордом с малозначимым именем. Он не входил в число пэров. Моя семья вела свою кровную линию с древнего Авалона, от первых дней Империи и самого Вильгельма Виндзора. Это обстоятельство нельзя было не учитывать.
– У вас есть возражения?
– Это клетка, ваша светлость.
– Это немного больше, чем вы заслуживаете, – огрызнулся Лютор, обращаясь скорее к лорду Матаро, чем ко мне. – Балиан, я действительно вынужден выразить протест.
Дверь отворилась снова, впуская в комнату схоласта и женщину в сером костюме имперского логофета. Оба поклонились и, кажется, почувствовали внезапно повисшее в комнате напряжение. Женщина – очевидно, начальница в этой паре – сказала:
– Милорд, вы нас вызывали?
Женщина была старше и по возрасту, едва уловимые хирургические изменения на ее меднокожем патрицианском лице подсказали мне, что она родилась простолюдинкой. Серые седеющие волосы были коротко пострижены, а глаза – такие же серые – словно бы видели все насквозь. Как я позже узнал, это была Лиада Огир, верховный канцлер Эмеша и серый кардинал Матаро.
Граф кратко познакомил их со мной и моим положением.
– Необходимо сегодня же изготовить для него новые документы. Что-нибудь такое, что не вызывало бы удивленных взглядов. Владимир подскажет, как это лучше сделать. Возможно, на имя какого-нибудь патриция; тогда он будет привлекать к себе меньше внимания. Как вы считаете?
– Конечно, ваша светлость.
В комнату вошли пятеро стражников – гоплиты в золотисто-зеленых доспехах и белых плащах, волочившихся по полу следом за ними. Они были вооружены не копьями, как имперские легионеры или люди моего отца, а длинными керамическими мечами, а также фазовыми дисрапторами, висевшими на поясе у каждого. Более подходящее оружие для внутренних помещений. Судя по размерам этой комнаты, замок Боросево предоставлял меньше пространства для маневра, чем Обитель Дьявола.
– Как нам его назвать, милорд?
Лорд Матаро окинул меня взглядом с ног до головы:
– Он уже известен в бойцовских ямах под именем Адр. Адриан – хорошее имя. Адриан…
– Гибсон, – не раздумывая, подсказал я. – Адриан Гибсон.
Я перехватил сердитый взгляд Лютора и вежливо наклонил голову. Мне хотелось стереть этот взгляд с его слишком красивого лица, но я сдержался и позволил стражникам увести себя из кабинета.
– Последний вопрос, мессир Гибсон, – сказал граф, поднимая руку и останавливая гоплитов. – Вы так и не объяснили, зачем вы вообще отправились к камере сьельсина.
Я на мгновение смутился. У меня не было ответа, и я задумчиво прикусил губу:
– Милорд, я хотел понять, чудовище оно или нет…
Как много нюансов в изменении обращений к нему и ко мне, сколько тонкостей скрывается за ними!
– …Я хотел увидеть его.
Палатин хмуро кивнул:
– Ну и кто оно? Чудовище или нет?
– Полагаю, что нет, милорд, – ответил я. – Оно боялось.
Глава 44Анаис и Дориан
Выделенные мне апартаменты раздражали, словно новые зубы, одежда казалась старой змеиной кожей. Я беспокойно расхаживал из одной комнаты в другую подобно волку, ищущему выход из западни. Лучшего жилища мне еще не доводилось видеть: у меня была собственная ванная комната, платяной шкаф с костюмами, автоматически выкроенными по моей мерке, гостиная с кожаными диванами и даже коллекция неплохих вин. Стены были украшены картинами с изображением кораблей, как морских, так и космических, занавески из темного, будто сам грех, бархата защищали окна, выходившие на купол святилища Капеллы и ее бетонную бастилию.
Кровать под балдахином, с мягкими матрасами и льняными простынями буквально заласкала меня своей роскошью, так что на третью ночь я сдался и перебрался на пол. Я давно уже перерос эти спартанские привычки, но так внезапно переселился сюда, что после жизни на улице и в казармах колизея к этому было трудно привыкнуть. Но больше всего досаждали слуги.
Странно было ощущать, что я больше не должен справляться со всем сам. Странно и неправильно.
Это была еще одна клетка – золотая клетка, – где я ощущал себя пленником сильней, чем когда-либо на Эмеше. Из-за своего любопытства и безумного желания увидеть заключенного сьельсина я потерял свободу, мечты о путешествиях к звездам и своих друзей. Друзья. Что они должны были подумать о моем исчезновении? Они могут догадаться – по крайней мере, Хлыст может, – что я отправился искать сьельсина в тюремном отделении гипогея. Но все это выглядит так, будто я их бросил. Если бы можно было передать весточку на ту сторону площади, в колизей… Но мне запретили всякое общение с внешним миром, и я содрогнулся при одной лишь мысли о том, что сделают со мной люди графа, если я попытаюсь нарушить запрет. За каждым моим шагом наблюдали, но я хорошо знал, каким нужно быть, когда за тобой следят. Вел себя так, как от меня ожидали.
Мне удалось раздобыть у дворецкого принадлежности для рисования, и, закончив в одиночестве ужин, я взялся за карандаш, чтобы изобразить небо над Боросево, каким оно виделось из моего окна, когда в дверь постучали. Я не отозвался, надеясь, что это какой-нибудь болтливый придворный, которому быстро надоест стучаться.
Но стук не утихал, и я порадовался, что не включил голографический экран с вечерними новостями, иначе он сразу бы выдал мое присутствие.
Запертая дверь открылась, и в комнату ворвались двое пельтастов в зеленых доспехах дома Матаро – как будто дворцовые камеры не видели все те тайны, что могли скрывать мои комнаты. Один из них занял позицию у двери, а другой обыскал меня, отобрав складной нож, который я купил на деньги, заработанные на Колоссо, и, как ни странно, – набор карандашей. Охранник положил все это на стол возле двери, где стоял его товарищ, а затем отступил в коридор. Через мгновение в комнату впорхнула поразительно красивая девушка, ведя за собой чем-то смущенного юношу, который не мог оказаться никем иным, кроме как ее младшим братом.
Она еще не открыла рот, а я уже точно знал, кто они такие: Анаис и Дориан Матаро, наследники графа. Оба выглядели бледней, чем лорд Балиан, чернильная темнота кожи одного отца смягчалась золотистым оттенком другого, и в результате получился медный цвет, напоминающий лакированное дерево. У них были одинаковые миндалевидные глаза, только у нее – зеленые, а у него – серые, одинаковые черные волосы, крепкое телосложение и одежды из тонкого шелка.
Уже успокоившись после внезапного обыска, я выпрямился, увидев их, а затем вспомнил, что должен поклониться, поскольку был сейчас ниже по положению, чем палатин. Снова подняв голову, я сказал:
– Это честь для меня, лорд и леди.
Девушка подала мне руку. На ее тонком пальце сверкало кольцо из слоновой кости с бледным бериллом. Я поцеловал кольцо, как и требовал обычай.
– Значит, это вы? – произнесла она, внимательно разглядывая меня. – Вы несколько ниже ростом, чем я ожидала.
Юноша с очевидным волнением пригладил волосы:
– Не будь такой бестактной, сестра!
Он протянул мне руку и тепло ответил на рукопожатие:
– Дориан Матаро. Полагаю, мы станем друзьями.
Он улыбнулся чуть иронично, как поступают все дети, повторяя слова родителей. Странно, что я воспринимал их как детей, хотя оба они были не намного младше меня. Видимо, я слишком долго прожил среди плебеев, поскольку то, что сын палатина соизволил коснуться моей руки, странным мне совсем не показалось.
– Адриан, – представился я, изобразив теплую улыбку, расплывшуюся по лицу, словно масло.
Я уже позабыл, как часто происходит нечто подобное в дворцовой жизни. Невидимые маски. При Дворе Лун на Джадде сановникам, по крайней мере, хватает порядочности носить настоящие маски.
Опомнившись, я быстро поправился:
– Адриан Гибсон. Рад познакомиться, ваша милость.