«А ведь это всего-навсего семнадцать „жэ“», — напомнила я себе.
Звезды неслись мне навстречу, а я все колебалась. Одно дело — бравировать перед преподом и другими курсантами, а другое — переносить выкладки с голо-доски в реальность. Все же школа готовит нас к жизни, которой не существует.
«Самое время для цинизма», — подумала я и распорядилась:
— Сверхмассивную торпеду к бою, задержка шесть секунд.
— Принято. Введите координаты…
— Залп прямо перед собой, отклонение от курса на минус ноль-ноль три.
— Не рекомендуется, взрыв…
— Завали пасть. Пожалуйста.
Ты слишком хороша, «Сегоки», но я — не этот мямля.
— Пуск!
Голову раскололо. Торпеда без отдачи рванула вперед, она ползла медленно, едва шла, лишь немного быстрее меня, и уже осталось четыре…
Три.
Две.
Одна.
В шестистах метрах передо мной вакуум вспенила недолговечная черная дыра. Моя скорость, мое ускорение, плюс ее гравитация, минус везение, умножить на дерьмовость моей личной кармы, в которую я не верю… Короче говоря, физики всплакнули, а меня выпороли при всем классе, и отличники не улыбнулись даже.
Ни один.
Корабль почти прошел зону сверх-гравитации, с меня будто заживо содрало кожу, а потом меня развернуло вокруг собственной головы, и вот это уже было по-настоящему — «Ауч!» Будто каждую клеточку посадили на крючок, каждый крючок — на леску, а каждую леску — как рванули!
В покрытом кровью поле зрения мелькнуло рыло «Тени» и я только что и смогла каркнуть:
— Огонь!
«Линейка» добавила мне еще боли, хоть я и не в курсе, куда там еще было совать, а потом курс выровнялся, и я оттолкнулась ногами, ныряя прямо под «Тень» — я ее даже не задела, даже не поцарапала, лишь на секунду ошеломила выстрелом, но как же прекрасна эта секунда, как прекрасно, что ни один мульти-класс не способен провернуть такое, как прекрасна ты, «Сегоки», потому что…
— Прыжок!!.
От неминуемой смерти я уходила в смерть весьма вероятную, меня рвало на куски, но это был триумф. Они все неправы — они опять все неправы, а права вовсе даже — я. Потом я очнусь и соображу, что переворотом через черную дыру я почти в упор жахнула по «Тени».
Что я пережила две с половиной секунды сорокакратной перегрузки.
Что я ушла в прыжок под брюхом сверхдредноута.
Что я — дурище, но дурище чертовски классное.
Когда я пришла в себя, космос выглядел совсем по-другому. Я пропустила всю изнанку, и очухалась сразу после выхода из прыжка.
— Аска, твои жизненные показатели стабилизированы, но я рекомендую пройти в медотсек для дренирования брюшной полости…
Кто это? «Сегоки»?
Под аккомпанемент перечисления того списка мясопродуктов, в который я превратилась, я встала. Кажется, в животе и впрямь много крови, ну, а на мышцы лучше внимания не обращать. «Маячки» в моем теле завывали, подтверждая сообщения виртуального интеллекта.
И это и впрямь больно, хорошо, что медотсек совсем рядом.
— Аска!
Я протерла глаза, и только когда это не помогло, сообразила, что пелена и кровавый туман — это внутри. Но по голосу вроде как Синдзи.
— Брысь с дороги. Не видишь — победитель идет.
Язык ворочался тяжело, но сболтнуть что-нибудь было критически необходимо.
Дверь разошлась, и я вступила в медотсек — здесь все блестело, задвигались приборы, почуяв добычу. Давайте-давайте, я вам задам задачку.
— Аска, т-ты… У тебя кровь по всему лицу!..
«Это ты, обормот, еще мою селезенку не видел», — подумала я, отключаясь на столе.
Я открыла глаза, любуясь потушенным светильником над головой.
— Реставрационные мероприятия успешно завершены, Аска, — доверительно сообщил голос.
Какой хороший голос — осталось вспомнить, где я. Госпиталь инквизиционной службы? Медотсек «Нигоки»? Нет, не пойдет — Красной больше нет, значит, я на «Сегоки» и накануне ушла от такого врага, от которого еще никто не уходил. Ну, этот Синдзи, конечно, уходил, но не из таких обалденных обстоятельств.
Память пощелкала звеньями и послушно свернулась, а я тем временем ощупывала результаты «реставрационных мероприятий»: лицо еще скользкое после гелевой обработки сосудов, во рту торчит какая-то дрянь — наверняка зонд. Тело ощущается — и телу, черт возьми, холодно, потому что проклятый коллоид, по-моему, везде.
Я села, и тут больничное оборудование додумалось наконец помыть болящую.
— Э, а ну, пошли вон, — сообщила я патрубкам, и они втянулись в операционное кольцо, а само кольцо пошло по направляющим к изголовью. Во всем теле плясали веселые искорки после реактивации нервных окончаний, тревожные «маячки» молчали, удовлетворенные состоянием хозяйки, и вообще — все удалось, как всегда.
На случай, если кому вдруг интересно, меня пересобирали по кусочкам три раза, и эти жалкие сорок «жэ» — не в счет. Это так, по мелочи, по краешку.
Я завернулась в выданную мне оборудованием простынь, задумалась было, где мой скафандр, и решила для начала помыться. Пол оказался теплым, и я прониклась к «Сегоки» самой искренней любовью. Вот что значит хороший реактор: можно не экономить даже на мелочах, и это после рывка, прыжка и интенсивной терапии, на которую энергии ухнуло караул сколько.
Я как раз обнаружила дверь в медицинский душ, когда комм-линк ожил.
— А-аска?
— А, привет. Я иду в душ, переключись туда, если настроен поболтать.
Я-то сама именно что настроена — не иначе, кибер-медики серьезно обкололи. Но это все ерунда, после такой победы можно и снизойти. И вообще. После такого поболтать хочется, и это очень, очень скверная особенность сингла: полное одиночество после боя. Вот так и влюбляются в виртуальные интеллекты кораблей, устраивают им синтезированные тела и бегают потом по полжизни от ликвидаторов Комитета этики.
В душе я сразу же обнаружила регулятор, выслушала негодование от мединтерфейса и поставила температуру на максимум. Жить — это вообще не очень здоровое занятие.
— Так что скажешь, Синдзи? — поинтересовалась я, зажмурившись под струями воды.
В комм-линке прокашлялись.
— Н-ну, что скажу. Сп-пасибо…
И снова — только шипение струй, плеск и гудящая кровь в ушах. Стенки крохотной кабины окутывал пар.
— Да на здоровье. Если ты не помнишь, то я тоже на «Сегоки», так что ради себя тоже старалась. И что за нездоровая тишина? Ты камеру наблюдения включил? — спросила я.
— Н-ничего подобного!
Я хмыкнула.
— «Сегоки»?
— Да, Аска.
— Камера в помещении, где я нахожусь, включена?
— Нет, Аска.
«Хм. Ну и дурак».
— Молодец, — сказала я вслух. — Где мы находимся?
— Пятый сектор, внешние п-пределы аграрного мира G78, — сказал Синдзи подозрительно ровно. Обиделся, не иначе. — М-местное название — Халона.
Я пошевелила пальцами на ногах. Я озадаченно потерла шею и уперлась лбом в стенку — все же душ непомерно расслабляет: карта сектора упорно не хотела вставать перед глазами.
— И что мы здесь забыли? Ты что, прыгал, пока я была в отключке?
— Ну, да. Мы тут п-по делу.
Как-то все интересно оборачивается, забавно, я бы сказала. Дел у него всего два: или бомбу сдать на ручки заказчику, или лекарство для его немертвой красавицы. Оба одинаково плохи для такой дыры, как Халона — здесь редкий спектр солнца, в котором растет фиолет, куча пузатых купеческих транспортов, биржи, мелкие наемные конторы.
Было бы круто начать карьеру беглеца-инквизитора где-то здесь, потому что такие миры не любят преступники, а значит — элита поисковиков тоже. Черный трибунал сюда точно не забредет даже по ошибке, так что можно успеть выстроить неплохое разбойно-торговое дело.
Я потянулась, разминая в обжигающих потоках восстановленное тело. Это волшебный душ, классные мысли, но пора завязывать.
— Аска, т-ты там в порядке?
— Да что мне сделается, — сказала я, протягивая руку за полотенцем. — Так какое дело? Ты же помнишь, что у нас нет никаких секретов?
— Я-то п-помню, — буркнул комм-линк. — А вот ты са-сама как?
Во-первых, он снова соскочил с темы, а во-вторых, я и впрямь ничего не рассказала. Обстоятельства — обстоятельствами, но слово держать надо.
— Ладно, сейчас приду в рубку. Куда твои киберы девают вещи оперируемых?
— П-приемный лоток слева от д-двери, третий сверху.
Быстро он. Даже слишком быстро — небось, часто приходилось посещать медотсек, и вряд ли он заходил снимать зубной налет или сделать анализ крови.
«Ладно, наслушаешься еще его басен», — подумала я, застегивая на запястьях браслеты контактного скафандра. И снова гель — всюду гель: в еде, в одежде, в медицине, в химии. Мы помешаны на соплевидной ерунде, которая легко застывает, легко испаряется. Что за странные комплексы у этой поганой вселенной? Лично я с детства побаиваюсь этой субстанции — не иначе, в роддоме меня слишком долго держали в ванночках с нею.
Все мы из детства, все.
— А вот и я.
Синдзи развернул ложемент ко входу и положил голографический планшет на консоль.
— А я т-тут в логах битвы к-ковыряюсь, ага, — сообщил он. — Ты г-гениальный пилот.
Я вспомнила недавние события.
— Не буду спорить.
— Ог-громное тебе спа-спасибо, — с чувством сказал Синдзи, улыбаясь. — М-мне очень п-повезло, что я встретил т-тебя.
«А мне-то как повезло, неуклюжая ты задница». Ощущение триумфа испарялось: этого дерьма можно было вообще избежать, кабы не обормот. Чтобы погеройствовать, мне пришлось потерять свой корабль и испытать восторг единения с чужим фрегатом. С фрегатом, который не мой. Фу, гадость, словно водителем нанялась.
— Тебе — повезло, — сказала я, усевшись на первое ребро жесткости. — Ладно, к черту. Что ты хочешь обо мне знать?
— П-почему ты скрываешься?
А он ни секунды не думал — видимо, волнительный вопрос. Ну что же, держись.
— Я дезертировала из имперской инквизиции.
Глядя на его выражение лица, я и сама понимала: звучит обалдеть как мощно.