То есть, что это я? Как раз страшновато. Страшноватенько так.
Я плюнула на медитацию, свободно скрестила ноги и облокотилась на стенку. Итоги размышлений выглядели примерно так: бегство в процессе конвоирования к «Кубу» — самый вероятный шанс. Попытка прорваться сквозь изнанку к выходу — не вариант в принципе, хоть у меня и есть опыт пилота сингл-класса.
Голяком и на корабле — все же разные вещи.
Я сосредоточилась на главном плане и принялась его развивать. Почти наверняка казнь преступников нашего уровня обставят с помпой, так что народ будет. Где народ — там заложники, главное прорваться к людям повлиятельнее, которыми не рискнут сходу жертвовать.
Вот только одно «но». И это самое «но» зовут Синдзи. Чертов обормот не прорвется, при всем своем везении. Побег — это мастерство хаоса, и удача там нужна, но все же мастерство — ключевое слово. С другой стороны, а что мне Синдзи? Он втянул меня в эту кашу, втянул с самого начала, с той проклятой системы красного гиганта. Вот пусть и выкручивается сам.
«Он помог тебе справиться с Хикари».
Да, ладно, помог. Если бы ему не понадобилась доктор Ибуки, мне бы вообще не пришлось встречаться с Гончей.
«Он дал тебе новый смысл жизни».
Хах, попутно отобрав старый.
«Старый ты забрала у себя сама».
…
«Засомневалась. Заколебалась. Начала считать трупы».
Слушай, мама… Почему бы тебе не заткнуться?!
Кровавая пелена рассеивалась перед глазами, я стояла на коленях, правую руку простреливало болью, а кулак прилип к стене.
Дура. Аска, ты дура.
Я потерла руку, поражаясь бездне своей непроходимости, и легла. Так-то оно лучше будет. После отказа от последнего желания я могу до самой казни жить спокойно, продумывать план, надеяться и всячески себя обманывать.
«Ты опять?».
Да, я опять. Мне все равно, что я сейчас думаю — завтра будет завтра, и если смогу, я свою жизнь выгрызу. И хватит.
Входная стена засветилась, в ней словно взрезали прямоугольник, и внутрь кубарем вкатился Синдзи. Я подобралась, присмотрелась к охраннику, но стена заросла слишком уж быстро. Раздраженно взглянув на обормота, который едва не приземлился мне на колени, я поинтересовалась:
— Ну и какого черта ты здесь?
Синдзи посопел, отполз в угол. В силу габаритов камеры это у него получилось так себе. Вопрос был слегка риторическим: очевидно же, что он просто не стал отказываться от последнего желания, как некоторые.
И хватило же наглости.
— Я п-подумал, что вместе умирать веселее.
Как мило. А еще — это мои собственные мысли минутной давности.
Бесит.
— Сидел бы у себя и думал. Если ты помнишь, казнят нас вместе.
— П-помню.
Я вздохнула:
— Так ты зачем приперся?
— Так это… В-веселее же.
— Ну и как? — спросила я после паузы. — Чувствуешь подъем и радость?
Синдзи промолчал. Ну прости, не оправдала. Зато хотя бы я и впрямь развлекусь.
— И что будем делать?
Он или придурок, который решил, что перед казнью бывает крутой секс, или сентиментальный дурачок, или просто трусит, и ему нужна мамочка.
— Обсудим п-план бегства?
Я хмыкнула и, поддавшись чертикам, треплющим меня изнутри, расхохоталась.
— О, Mein Gott[2], — простонала я, вытирая истерику под глазами. — Если бы ты был не ты, я бы решила, что разговариваю с провокатором.
Синдзи, едва видимый в полумраке, улыбнулся:
— Значит, п-план есть. Х-хорошо.
«Для тебя — нет».
Я смотрела на бледную тень, одетую, как и я, в пижаму, и в голове у меня раскручивалась пружина. Синдзи хладнокровен, спокойно-обречен и как-то неприятно умиротворен. Вряд ли такой хочет умереть, такой должен паниковать и дрожать мелким тремором.
Суд.
Среди вещей моего обормота-капитана нашли два билета внешнего рейса, планету отправления я не запомнила. Таким образом «Сегоки» остался тайной и висел себе в камуфляже у планеты. Господин Валкиин смущенно бормотал самую вероятную версию: мол, мы консультироваться прилетели, а охранник и босс чего-то не поделили. Пожалуй, если бы не нервный пациент, которыйзастукал нас прямо над телами, был бы шанс оправдаться.
Господин Валкиин выглядел чертовски убедительным и, я бы сказала, идеальным.
Я вспоминала его диалог с доктором Майей.
Я вспоминала его действия при нашем задержании.
Пока я смирялась с потерей скафандра, пока выжидала окончания разбирательств, он продолжал до конца играть роль, пытаясь выгородить двоих неудачников, которые просто не вовремя пришли на прием. И уже получив приговор, он смирился, а я как раз начала искать пути спасения. Но черт меня подери, это разница не между лохом и профессионалом. Это разница между двумя профи, один из которых оптимист, а другой — фаталист.
«Не сходится».
Почему он местами потрясающе наивен? Почему я могу такого сметливого засранца поймать на вранье? Если он так мастерски прикидывается милым простаком, то не должен он допускать проколы!
Мне было… Неприятно. Понадобился смертный приговор и ночь на двоих в карцере, чтобы до меня наконец дошло, насколько неоднозначен этот везунчик. Я косилась на подернутый полумраком силуэт и проникалась подозрительностью. А вдруг та потасовка, когда я проникла в «Сегоки», была все же планом? Или еще лучше: вдруг он целенаправленно заманил меня на свой фрегат? Вдруг его якобы привязанность к Аянами — это тоже часть плана? Допустим, хочет усилить ее и… И — что? Начнет галактику покорять? Да ладно. Шестерых Аянами мятежные миры ухитрились отправить на тот свет, а уж Империя с одной совладает.
Стоп.
«Если со м-мной что-то случится, тотчас же откроется к-крио-камера Аянами. К тому же, я м-могу открыть ее в любой момент откуда угодно».
Мозги скрипели и грелись, и в чертовой камере, как мне показалось, стало жарко. Пытаясь найти путь к бегству, я совсем забыла, что я теперь не одна.
— Э, капитан?
— Да?
— Скажи мне, а почему ты не вызовешь на планету… Ммм… Замороженного друга?
«Осторожнее. Будь внимательна, он совсем не тот, за кого себя выдает». Я честно себе пообещала, что как только выберусь, выбью из него правду вместе с дерьмом. И пусть эта ледышка только попробует меня оттащить.
Синдзи запустил пятерню в волосы и вздохнул:
— Ж-жаль, что ты вспомнила. Я не м-могу.
Так-так, он этого ждал и безбожно себя выдал. Такой проницательный и такой наивный.
— Тогда ты блефовал?
Кивок. И глаза слишком далеко, и слишком темно. Я придвинулась к нему, встав на четвереньки, и за подбородок вздернула приопущенное лицо:
— А теперь еще раз. Ты что, наврал мне, что можешь освободить ее и призвать?
— Д-да.
Я отпустила его и отползла в угол. Все очень плохо. Выдуманный мною стратегический гений врет, как младшеклассник, и очень этим фактом смущен. Оно, конечно, мои инквизиторские навыки могут сбоить, но это вряд ли. Собственно, его вранье — это даже не самое худшее. Во-первых, Синдзи прекрасно понимает, что я его раскусила, и все равно врет. Во-вторых, он действительно привязан к своей замороженной королеве.
— Послушай, когда нас казнят, этот наш общий знакомый все равно очнется, — как можно грубее сказала я. — И останется один на один с кораблем, космосом и необходимостью двадцать два часа в сутки сидеть в гробу. Нравится?
Синдзи мотнул головой.
— Лет через триста корабль начнет умирать, — сказала я, глядя в его угол. — Там начнет дохнуть все. Видел разлагающийся корабль? Там охрененно пахнет. Может, она перенастроит энергоснабжение, и…
— Замолчи.
Ага. Ну, я рада, что нащупала нежное место. Нам ведь весело, ты помнишь?
— И не подумаю. Хотя… Что я знаю о ней? Вдруг она примчится к месту твоей казни? Или решит отомстить? Она ведь человек, в конце концов.
— Аска, замолчи.
Хорошие интонации, мне нравится. Всю жизнь мечтала так провести время перед смертью.
— Так что скажешь? Ты в ответе за ту, которую приручил? Или просто удобно изображать несчастного влюбленного?
Синдзи поерзал в углу и не стал отвечать, а я скисла: черт, похоже, перестаралась, загнала его в оболочку. Взорвись он — был бы шанс раскрутить обормота на откровения, узнать хоть что-то о возможности спастись.
— П-послушай. Я думал об этом. Даже если бы п-путь сюда занимал меньше сорока минут, я б-бы не стал рисковать. Если все з-затянется, нас убьют, а она иссякнет и п-попадет в лаборатории.
Я некоторое время осознавала сказанное, а потом улеглась, насколько могла, отвернувшись к стенке. Это так мило. Придурок в корне ошибался, он при всем своем уме был идиотом, и это так мило. Я не знаю, что творится в голове у Аянами, но по поводу завтрашнего пробуждения я ей не завидую.
Еще, конечно, стоило бы узнать у обормота, что он за фрукт, но общаться с ним расхотелось. На том свете непременно сведем счеты. Пижама кололась и натирала поясницу, мне не выдали под эту дрянь нижнего белья, кожа головы умоляла о душе, а мне просто ничего не хотелось.
— П-прости. Но наш единственный шанс — это п-пройти «Куб».
«Тогда у нас нет шансов».
— П-послушай… М-мне тоже не нравится решение. Хотя бы п-потому, что я получил нужные данные.
Я открыла глаза, на удивление быстро поняв, о чем это он.
— Что?
— Да. Т-терминал закачал в м-меня информацию, не всю, правда. Д-для нее есть шанс.
Эх. Да, везет тебе. Так вот что передала тебе странная доктор Ибуки Майя?
— Кстати, ты помнишь, что она назвала тебя по имени?
— Эээ… К-когда?
— Я имею в виду «твое» имя. Пока тебя прилепило к этому прибору, она села рядом и назвала тебя по имени. Не «Валкиином».
Тишина. Синдзи думает. Не знаю, что он там использует, — свое загадочное чутье или не мене загадочный ум, — но он думает. Ну, пускай. Полезно ведь.
— Это с-странно. Как она узнала?
— Скоро спросим у нее.