— Откуда информация?
— Из «Службы з-занятости».
Я присвистнула. Обормот купил пароли доступа к элитной фронтирской сети, куда бросали сигналы вольные агенты, независимые от корпораций. Там редко попадалось что-то близкое, но там не было кидал, а этим не каждая корпорация может хвастнуть. И оплата услуг такая, что — ого.
— Гони данные курса. Мы, надеюсь, ближайшие?
— Б-более того. Мы сейчас здесь одни.
Дело — это неплохо: вот и проверим новую команду на прочность. Попутно ставим плюс в противоречивое личное дело нашего капитана. Или не плюс? Да, точно, еще один вопросительный знак.
Ну, ничего. Я тебя на тимбилдинге раскурочу.
В столовую я пошла не сразу, потому что душ — это святое. И мокрое. Потом были поиски хоть чего-то, что можно надеть, и так у меня появился еще один пункт в списке ближайших покупок. В этой псевдо-удобной обтягивающей дряни я не хотела ходить даже по кораблю, а если учесть, что у меня теперь не было скафандра…
Из столовой доносилось заливистое хихиканье, перемежающееся иканием.
— Путь к сердцу доктора Майи лежит через желудок, — сообщила я, входя внутрь и изображая пальцами кавычки. — Ну, вы поняли.
Ибуки уткнулась в тарелку, Синдзи хмыкнул, а госпожа гвардеец уже, должно быть, сидела у себя в холодильнике. Я вам сейчас устрою тут тимбилдинг, решила я. Душ всегда настраивал меня на безобразно-воинственный манер, но для начала я положила себе два вида «питалки» и галеты.
— Итак. Кто у нас там на очереди в плане саморазоблачения? Камень — ножницы — бумага, Синдзи?
Обормот срезался мгновенно, и десерт я дожевала в умиленном настроении.
— Я… Н-ну, я с R6O. Занимаюсь к-контрабандой, мелкими грузами…
— Генными бомбами, — подсказала я, и Майя нахмурилась, но лезть не стала.
— …Ммм… Да. Т-так вот, м-меня хотели убить за аферу со счетом Его Т-тени.
Тут докторша не выдержала, сделала большие глаза и полезла с вопросами. Я от скуки съела еще порцию и поняла, что засыпаю под бубнеж Синдзи. Ну в самом деле: всех спасла, приняла душ наконец, поела по-человечески — чего бы это и не поспать?
В виске зудела неприятная мысль, что весь героизм мой насмарку, но это рефлексии и от лукавого. Намерения — намерениями, но действовала я.
И точка.
— Слушай, а откуда у тебя такой корабль и «живое серебро» в ладони?
Синдзи замер на полуслове и осторожно повернул голову ко мне. «Да, я коварная».
— Я н-не помню.
Я окончательно открыла глаза, чувствуя разочарование. Дурак ты, Синдзи, и врешь по-глупому.
— Пффф, — протянула я. — А еще — «нам всем есть что сказать», да?
— Но я правда не помню!
Уже совсем было открыв рот для ругательств, я ухватила пару занятных микровыражений и поняла, что обормот и впрямь в отчаянии.
«Делаааа…»
— То есть как это? Подробности давай.
Синдзи поводил кулаком под носом и вздохнул:
— Ну, п-примерно так. Я себя помню до ч-четырнадцати лет. Приемная семья, убогий мирок, к-куда прилетали набрать д-дешевую рабочую силу…
Это был офигенно грязный мир, переживший N2 — войну. Огромные мегаполисы в руинах, новые купольные города для избранных, загаженные пустыни для быдла. Жил да был там мальчик Синдзи — и на этом хорошее о нем заканчивается. Хоть и жил он под куполом.
R6O — депрессивное болото, откуда смываются, только что не продавая свою задницу командам мульти-классов. Впрочем, так тоже иногда смываются. Синдзи в интернате поступил умно: выучил навыки торпедирования и управления малыми судами, что сразу же превращает диплом в билет прочь с загаженного мира.
И тут грянула Третья Окраинная.
Эскадры Империи утюгами прошлись по мятежным планетам, на многие даже не стали высаживать десант. Эта Смута стала самой кровавой, хотя мы все и орали на площадях хвалу строгости Первого Гражданина и его канцлера. Правда, стоя в стройных рядах такой толпы, я знала чуть больше, чем унылые соседи, потому что уже была зачислена младшей экзекуторшей Инквизиции. О генной бомбе никто напрямую не говорил, но слухи бродили самые хмурые.
Синдзи повезло, а его планете нет. Не знаю, врал ли он так искусно, или правда бывает зрелищной, но я словно видела подростка, который захлебывается сухим кашлем, ведь кислорода в его катере больше нет, индикаторы и голоэкраны тухнут, и ногти тянутся к горлу, а потом — бац.
— …Я очнулся на палубе «Сегоки» — корабля без пункта приписки, без прошлого и бортовых журналов. ВИ обнулен, по коридорам гуляет холод, а в руке у меня вот это.
Синдзи положил на стол голографический планшет и включил его.
На оранжевом поле стандартного экрана горело всего одно слово.
«Прилетай».
В импровизированной столовой вдруг стало холодно, словно бы вошла Рей. Тусклая складская лампа, диоды на панели кухонного комбайна, и маленькое пятно света среди тусклой серости — прямо над столом. Я чувствовала себя, как во время приступа звездной болезни.
Ай да Синдзи, вот это озадачил.
Обормот сидел, вертел вилку и смотрел на слабо мерцающий экран планшета.
— Вы пробовали разблокировать память?
Это у нас Ибуки нарушает мрачность момента. Молодец, я только за.
— А? — вскинулся Синдзи. — Д-да, разумеется. Н-нет там ничего.
— Ничего?
— Ничего. П-пяти лет словно бы н-не было.
Я сложила руки под грудью и откинулась на спинку стула. Странный парень, странная судьба, все у него скачет и меняется, как это заикание. Вот матерый пират, а вот сопляк, который в последний момент удрал с приговоренной планеты.
— А от кого это?
Протянув руку, я постучала по экранчику. Синдзи пожал плечами, а доктор Майя в темноте светила глазищами. То ли там у нее имплантаты какие-то, то ли загорелась идеей взломать обормоту память.
— Н-не знаю. Дикие протоколы связи, отправитель н-не отслеживается.
— Но он тебя знает.
— Г-гениально, — зло произнес Синдзи, тут же обмяк и потер глаза. — П-прости. Я просто слишком д-долго думал об этом.
Ну, вот снова. Какой-то нервный тип, который вряд ли смог бы удержать в своих руках такое сокровище, как «Сегоки». А если задуматься, то здесь у нас какая-то прямо мелодрама разгорается с дивной амнезией в главной роли.
«Ну, вот и цель подоспела». Выходит, что у нашей команды фронтирских смутьянов целей хоть отбавляй, и все отдают чертовщиной — хоть поломанная бессмертная, хоть человек, который просто уронил пять лет жизни. В команду еще входят: беглый Инквизитор и стыдливая докторша с туманным прошлым.
Ей-богу, я бы с такими исходниками попыталась мир покорить.
— Внимание, до локации «Омега» три часа, Аска.
Я кивнула виртуальному интеллекту и встала.
— Это, спасибо за игру, господа, но я хотела бы вздремнуть. Черт его знает, почему пропал сигнал корабля, так что предлагаю и вам. Синдзи, ты в рубке дрыхнешь?
— М-могу уступить.
— Еще бы.
— Простите, — влезла Майя. — А что за корабль пропал?
— Я вам п-покажу каюту и расскажу по дороге.
Зевнув, я подумала, что Синдзи зря не принял душ — каюту все же показывает, ага, — и поплелась к носу. От зевков глаза отчаянно слезились. «Что ж меня так разрывает-то?»
Во всех обзорных экранах теплился мрак. Фурриахш мы уже проскочили, так что смотреть было совсем не на что, если вы не поэт. Радары показывали девственно чистый космос, и очень верилось, что в этой дряни кто-то пропал. Конечно, можно было включить картинку с задних обзорных камер, но это значило оглянуться назад.
Я лежала и метафорически занималась тем, чем не хотела заниматься в реальности.
Я оглядывалась. Десятки людей слегли, пытаясь нас остановить, мне лень прикидывать, сколько их на моей совести, и хотя бы пилотов семи перехватчиков я полностью пишу себе. Каша, кровища, прочие прелести жизни и смерти… Так какого же дьявола я продолжаю вспоминать тех корчащихся в вакууме нелегалов? Что, весь смысл в том, что они не хотели меня убить? Или смысл в том, что эти, сегодняшние, — хотели?
Загадочная ты штука, смерть.
Я заснула.
Во сне была точная копия рубки, и на консолях сидел большеголовый силуэт. Силуэт смотрел на меня, и от слепого взгляда становилась не по себе. По законам сна я не могла встать, меня словно придавило сверху невидимой точной копией ложемента, и жуть усиливали обзорные экраны, где все так же плескался чернильный мрак.
— Аска.
Шепот, в котором не разобрать даже пола.
— А-ссс-ка.
Большая голова растаяла — это был шлем, и силуэт стал похож на человека, он плыл ко мне, а я застыла, сердце хотело повторить подвиг Майи безо всяких киберов — ухнуть в живот, забиться среди потрохов и барабанить там.
Силуэт склонился надо мной, и за секунду до того, как проснуться в ледяном липком поту, я увидела посеребренное лицо Хикари.
Глава 8
Снятся ли Инквизиторам призраки Гончих? Снятся, снятся. Да еще как. Я ругала свое глупое подсознание за очаровательный сон и, потирая ноющий висок, моргала экранам. Поиски длились не так уж долго: слабый сигнал пропавшего «Маттаха» выпрыгнул на экраны после третьей чашки кофесинта. Синдзи спросонья выглядел не менее уныло, чем я, и именно он едва не пропустил нужную метку на альфа-локаторе.
— Ну и что это такое? Гибрид корабля и астероида?
— П-понятия не имею…
«Сегоки» закладывала широкую параболу вокруг обнаруженного «Маттаха», и получаемые видеоданные были занятны, чтобы не сказать больше: правый борт каравеллы оказался словно бы впаян в сопоставимый с ней по размерам кусок породы — силикаты, ванадий и какие-то сложные кремний-органические примеси.
— Биометрия?
— Размыто. П-признаки жизни есть.
Картинка получилась противная: каравелла не отвечала на запросы, высылала странно искаженные метки, но автоматизированный «mayday» не подавала. На фоне астероида в борту это выглядело совсем печально.