Ээээ… Что это я?
— Гм, — сказала я. — Синдзи? Рей? Как насчет вернуться к предмету?
— За каждым объектом, который побывал по иную сторону изнанки или попал под влияние того мира, тянется струнное искажение, — сказала Рей, скосив на меня глаза. — За этим человеком — только остаточный след.
Она выстроила потрясающе длинную тираду. Неужели так хочет от меня избавиться?
А еще у Аянами есть «изнаночное зрение», оказывается. Неплохо так, потому что на корабле для этого сооружают установку в полтора куба по объему и под три центнера весом.
— Тогда зачем здесь было торчать сутки на морозе? — поинтересовалась я.
— Остаточный шлейф. Его надо допросить.
По всему видать, у меня складывается на этом корабле определенная репутация. Ну что же, будем оправдывать, наверное. Итак, нужно нам следующее…
— Синдзи, верни здесь нормальную температуру и стань около воздушного шлюза. Открываешь по первой моей команде. Рей, будь так добра, полезай в свою морозилку.
Тишина в трюме натурально повесилась, только кряхтели охладители, заполняя помещение холоднющим газом. Я застыла, переводя глаза с гвардейца на обормота, а потом Аянами кивнула и пошла к крио-камере, не оглядываясь на Синдзи.
«Ну, слава космосу, хоть в этом я главная».
— Майя, неси сюда все нужное и когда сочтешь возможным, выводи его из стазиса.
— Что-то еще прикажешь, Сестра?
Намек нетерпеливой докторши на мое инквизиторское прошлое я съела в один глоток, правда, досье Ибуки в черной книжечке обогатилось еще одним минусом.
— Да, Майя, что-то еще. Когда начнет приходить в сознание — выметайся.
Я нажала паузу и развернула изображение на все экраны. Огромные алые глаза, тяжелые веки, глубокие морщинки, поры и прочие прелести нормальной кожи нормального человека. Вся эта неприглядная картина для Ибуки была дерматологической картой, для Синдзи — просто увеличенной картинкой, для Аянами… Хм, пропустим. Так вот: я видела здесь правду. Святую, как непорочный Ннувиан.
— Итак, дамы и господин. Он не врет. Наш корабль обогатился еще одним беспамятным.
По ощущениям я напоминала себе отжатый лимон. Все же допрашивать человека, которого подозреваешь в том, что он живая бомба непонятного действия, — это то еще удовольствие. Адреналин — штука такая, которая быстро заканчивается, оставляя после себя дрожь в руках, ломоту по всему телу и адскую усталость, будто вручную грузила руду. Впрочем, осушенная в три глотка бутылка пива свою роль тоже играла.
Гражданское космоплавание мне нравилось хотя бы разнообразием методов снятия стресса.
— Личность установить получилось. Это штурман Нагиса.
Майя вздрогнула, и это у нее стальные нервы, наверное. Я когда это услышала, думала, рехнусь.
— Упреждая возможные расспросы: нет, это не он выходил с нами на связь.
— П-почему ты так уверена?
— Потому что. Голос, интонирование, фразовые ударения — все не так.
— Возможно, стресс? Или посттравматический синдром?
Я вздохнула:
— Доктор Майя, медотсек — это прямо и налево, а меня диагнозы не интересуют.
Ибуки насупилась, а я спокойно разъяснила нахмурившемуся Синдзи:
— Человек не может так измениться — сразу и по всем параметрам. В рубке «Маттаха» я изжарила совсем другую дрянь — чем бы она не была.
— П-перестройка организма невозможна? Под влиянием изнанки или з-зазеркалья, например?
Отвечая на мой вопросительный взгляд, вмешалась не слишком довольная докторша:
— По первым данным он человек, никаких новообразованных клеток в его теле нет, только разрушился пигмент волос. Но я не проводила…
— Остаточный след тоже слабеет.
Никогда не думала, что так порадуюсь этому холодному тону. Аянами в своем климатическом пледе сидела в углу и старалась не дышать в нашем направлении. Не знаю, что там повлияло — холодовая терапия, другие какие-то изуверства Ибуки или что-то еще, — но Рей определенно активничала — и это я сейчас не о времени бодрствования.
— Таким образом, его крепко ударило. Ничего о зазеркалье он не помнит, а когда пытается вспомнить, происходит вот это.
Я щелчком возобновила воспроизведение, и промотала свой вопрос.
— Я… Я не знаю.
Огромные глаза начали закатываться, а на коже выступили мелкие капельки пота. И только профессионал вроде меня видел танец мелких мышечных сокращений у век. Не приведи небо кому-то из нас так танцевать.
— Там что-то было, — сказала я, снова тормозя запись. — Что-то на уровне личности, и его разум просто стер это.
Перед глазами — за алой радужкой — почему-то стоял образ того живого камня, из которого ко мне тянулась чья-то душа, чей-то обреченный призрак. Да, в зазеркалье с личностью поступают очень круто. Вон, поседел парень.
— А ч-что у него с глазами? — спросил Синдзи, покосившись на Рей.
— Он же с Верданы, — укоризненно напомнила я. «Тоже мне еще, брата своей ненаглядной нашел». История с этой планетой была мистична и чертовски поучительна: в один день у населения целого мира изменился окрас радужки. Радиация не скакала, сверхновые рядом не взрывались, направленных мутаций к ним не завозили, а вот поди ж ты: в единочасье сорвался с цепи один-единственный ген. Как были они хреновыми шахтерами — так и остались. Как жрали биопонику — так и жрут, причавкивая, но вот глаза стали другими. В чем поучительность? Выводы у всех получились свои: кто решил, что правительство все скрывает, кто грешит и поныне на эксперименты корпораций, а многие просто пожали плечами: мол, кто ж его поймет, этот космос?
Поскольку фантазии и допущения — это не мое, то лично я из этой истории вынесла знание особой приметы верданцев. Ну и приземлиться на этой планете я бы побрезговала. Мало ли.
— И что б-будем с ним делать?
— Да в шлюз выкинем, — устало сказала я. — Пусть его Майя почикает всласть, и можно выкидывать.
В рубке воцарилась нехорошая тишина.
— Mein Gott… Да будьте вы проще, а?
— Аска копалась в баре после допроса, — довольным тоном сообщила Ибуки.
Я зевнула:
— Сейчас он спит. Лично я считаю, что он человек. Предлагаю держать его под наблюдением, в карантине из силовых переборок. Накачать для надежности — и наблюдать.
— Зачем?
Я оглянулась на Рей. Определенно не одна я приложилась к чему-то бодрящему.
— Видишь ли, за доставку пассажиров с пропавшего корабля платят отдельно. И очень хорошо.
— Есть одна п-проблема, — задумчиво сказал Синдзи. — Мы ведь уже сообщили о ч-червоточине, так? Если заказчик выяснит, что Нагиса побывал в зазеркалье, то у нас будут п-проблемы.
Это да. Я бы, не раздумывая, попыталась уничтожить корабль с таким экспонатом на борту. Платить, опять же, не надо.
— Тогда так, — сказала я. — Допустим, мы нашли порченый корабль и аннигилировали его, а этот болван успел удрать с каравеллы, прежде чем она провалилась сквозь изнанку. Болтался в спасательном боте, а тут мы подоспели. А?
— Н-ну да, — с сомнением сказал Синдзи. — И мы развесили уши и п-поверили в эту его сказку? Начнем с того, что т-ты бы сама расстреляла все биометрические м-метки на радаре вокруг червоточины.
Я обиделась.
— Да пошел ты, а? Придумай лучше, денег же хочешь? Наш вариант получить их — это отбелить Нагису.
Каламбур — учитывая новый цвет шевелюры штурмана — мне удался. А вот хладнокровно выслушать разгром своей версии — и в самом деле глупой, кстати, — не получилось. Как выяснилось, методы гражданской релаксации имеют побочные эффекты вроде нездорового юмора и раздражительности.
«Отправлю-ка я всю выпивку в вакуум».
— П-предлагаю так. К заказчику идем т-тихим ходом, по пути следим за парнем. Когда убедимся, что он становится адекватнее, а не н-наоборот, обсуждаем с ним этот вопрос. В конце концов, это в его интересах — считаться н-нормальным.
Это был скверный вариант — хотя бы потому, что Синдзи откладывал решение. Но скверный вариант лучше, чем идиотский (мой) или вообще отсутствующий (всех остальных). «Тебе начинает нравиться малодушие, Аска. Давай, ать-два, к ценностям везунчика — шагом 'арш».
Я села и положила ноги на ложемент. Отработавшее возбуждение больно чесалось в коленях.
— Ну что ж, раз мы все решили, то совет окончен?
— Н-нет еще.
«Так-так, что у нас еще на повестке?»
— Я хотел поговорить насчет м-моей памяти, — тихо сказал Синдзи.
Майя выглядела заинтересованной, Аянами не выглядела никак. Мне же казалось, что именно об этом обормот думал все время, пока мы обсуждали вопрос Нагисы.
— Синдзи, мы можем усилить прогресс, если применим фантомное моделирование… — мягко сказала Майя.
— Эм, не думаю, — фыркнула я. — Полагаю, Синдзи не захочет провести остаток жизни слюнявым идиотом.
Майя метнула в меня взгляд, которым вполне можно было сжечь легкий крейсер. Я вспомнила, как это делают, и ослепительно улыбнулась в ответ. Улыбайтесь, это бесит.
— Синдзи, эту методику уже усовершенствовали, снизились риски, и я думаю, мы…
— П-прости, Майя, — извиняющимся тоном сказал Синдзи. — Н-но я имел в виду, что у м-меня есть решение. Или план решения.
Люблю я такие заявления: после них обычно начинают нести ерунду. Вот и обормот набирает в грудь воздуха побольше, и я уже вижу, как между его голосовых связок рождается поразительная, восхитительная и просто дебильная чушь.
— Я хочу разузнать как можно б-больше о войд-коммандере Кацураги и ее подопечных, особенно бывших. Так я м-могу найти и себя.
Хм. Признаю, он превзошел мои самые смелые, как говорится, ожидания.
— Синдзииии, — протянула шокированная Майя, но я ее перебила.
— Да, Синдзи, Майя совершенно права. Ты идиот. Причем полный. Хочешь по полочкам?
Обормот смотрел на меня глазами побитой собаки. И меня это заводило: он загнан в угол, его везение не действует, он хочет странного — влезть по локоть в аппарат Его Тени, всемогущего канцлера, который сам не прочь повидаться с обормотом, но совсем по иному поводу. Он так исступленно ищет потерянные пять лет, что готов попрощаться со всеми теми годами, которые ему остались. И самое печальное, что мой капитан понимает: на этот раз ему попросту не хватит всей удачи мира.