— Аска, кто я? Быстро, быстро, отвечай!
— Ты тупая икающая сука, руки убери!
Хватка на плече исчезла, и тот же голос сказал куда-то в сторону:
— В сознании.
— В-выйдите все.
А, капитан. Да, пожалуй, всех лучше вон, потому что это с тобой я теперь как-то связана.
Я наконец выпрямилась и нащупала уши: те были на месте, но очень холодные и словно бы слегка опухшие. Mein Gott, обморожение, это же надо. Синдзи смотрел на обзорные экраны, где медленно перестраивалась сцинтианская эскадра — хорошая ударная группа, мощная и растерянная, потому что ее лидер сейчас по частям крутился вокруг «Сегоки».
— Как ты это сделала?
— Я не знаю.
Синдзи обернулся, а я только и смогла, что облокотиться на консоли. Да, капитан, все так. Нравится ответ? Нет? Принимай меня на свою сторону. Не знаю как, но делаю. Мозгов нет, но я самое лучшее оружие. Знаешь, я тебя понимаю теперь и ни капли не жалею, что пошла в поход за пятью годами памяти.
А еще — извини. Я подхватила корабль, который как раз перед этим удачно показал тебе очередную красивую фигу. Ты же понимаешь, обормот, что я никогда не скажу тебе этого вслух? Все ты понимаешь, Синдзи.
— Что д-дальше?
— Выходим из стелса и прыгаем.
— Н-на прицеле у эскадры?
— Варианты?
Он пожал плечами и пошел к двери. Обойдя ложемент с другой стороны.
— Стоять. Куда?
Синдзи замер, но смотреть в мою сторону не стал. Наверное, если бы я впрямь ставила цель отомстить ему за «Нигоки», это была бы кульминация: красивая, напряженная, с добиванием каблуком по глотке.
— Т-ты лучший пилот, действуй.
Ну, вот и все. Вот мы и нашли предел космическому терпению, да, обормот? Теперь надо просто дождаться, пока он выйдет прочь, и с этого мгновения главная здесь буду я. Не главный боевик, не главный торговец и стратег. Просто — главная. Вместо папы приходит мама.
«Мама…»
Я сцепила зубы.
«Черт, мама».
— Синдзи, ложись и выводи нас отсюда.
Он смотрел на меня почти от входа, и во взгляде была неожиданная для него обида. «Не нужна мне твоя подачка», — было у него в глазах. «Не глупи», — было у него в глазах. «Это же твоя мечта».
Все так, Синдзи. Вот только…
На экранах снова замерцала каша сигналов — чуть в стороне от сцинтианской эскадры.
— Синдзи, быстрее. Я потом все объясню.
«Если смогу», — добавила я про себя. С подкреплением нападающие рискнут начать прочесывать местность куда лучше, чем сейчас. И им будет плевать на маленькие драмы в рубке.
— П-погоди…
Обормот кинулся к приборам, и я увидела, что на экраны сыплется информация об опознанных маркерах. А значит это одно: новая ударная группировка — это флот Империи. Я подошла поближе как раз в тот момент, когда корабли прыснули в стороны, формируя кольцо, а уже в следующую секунду вакуум тяжело плеснул, выпуская из изнанки флагман.
— Синдзи… Включаем форсаж и быстро-быстро валим отсюда.
— Ч-что?
— Это «Голод».
Когда война с баронианцами за рукав Ориона казалась неизбежной, Империя соорудила четыре ударные эскадры. Из нафталина спешно достали исторические аналогии, и за неимением лучшего пропаганда распиарила затертые имена: «Война», «Голод», «Мор», «Смерть». Одноименные дредноуты, возглавлявшие группировки, превосходили в классе все, что способно было уходить в изнанку, они могли ремонтировать свой эскорт, высаживать планетарный десант, столетиями рыскать по окраинам космоса, сжирая в своих реакторах планетоиды.
Их силуэты и метки до сорокового знака знал каждый курсант, и если хоть одна из четырех эскадр покидала Альфу Гидры, это означало одно: война.
Дредноут ощетинился вспышками маневровых двигателей, его группировка растягивалась в «трилистник», а я не могла понять, что здесь не так. Время? Нет, они прибыли не слишком быстро — в конце концов, Империя не зря кормит разведку, так что лоханки еще и опоздали поди.
Я стояла, чувствуя своим плечом напряженное плечо Синдзи, и рылась в оглушенной памяти, а когда откопала то, что искала, была удивлена. Корпоративная география никогда не была моей любимой темой.
Вот оно. Туманность Шрайка просто не было смысла защищать: когда Империя выкачала редкоземельные элементы и ценные газовые смеси, корпы Паракаиса в наглую принялись торговать с кем ни попадя. Слить неугодные корпы, растянуть силы противника и перещелкать их стелс-бомбардировщиками — вот краткое содержание тактики Империи. Хорошая война должна быть победоносной во всех смыслах.
Да, умный войд-коммандер может много заработать на бирже перед локальным конфликтом.
— Т-там становится жарко. Ты т-точно хочешь…
Я схожу с ума, мой идиот. И тоже боюсь этого корабля, так что пора быть честной с собой: я не готова. Давай. Подумаем потом, что здесь делает флот.
Я кивнула.
— Х-хорошо.
На обзорных экранах начался бой. Группировки обменялись торпедными ударами, корабли пришли в движение, уклоняясь от вспухающих сверхмассивных боеголовок, но дредноут пока молчал. Сцинтиане отходили, и я сцепила руки перед грудью:
«Давай, скотина, „Выжигателем“ их. Ты за нас не волнуйся, мы уже уходим, мы здесь лишние, но я, черт, не хотела бы оставлять ублюдков так…»
Смотри, Аска, ты еще совсем чуть-чуть Инквизитор — и не только на уровне навыков.
Я опустила взгляд. По флагману попала смарт-ракета, раскрашивая его щиты, но «Голод» все не отвечал. Было в этом что-то невыносимое, что-то жуткое и страшное, а если не лезть в мистику, то объяснение было только одно: дредноут на полную мощность использовал подпространственную связь.
На коммуникационной панели горел сигнал с позывными фрегата «Сегоки», и это был ответ, причем даже на те вопросы, которых я не додумалась задать.
И нападение сцинтиан, и спешка «Голода» — у всего этого была одна настоящая цель.
— Синдзи, — позвала я. — Ты, случаем, не в курсе, стоишь ли ты войны?
Глава 13
Хорошо, что на «Сегоки» нет таймера обратного отсчета для режима невидимости. Это бы непозволительно усилило драматизм ситуации. Я видела глаза Синдзи. Видела бьющийся маячок входящего сигнала. Видела отблески битвы в каких-то семи-восьми мегаметрах. Я видела все это — и, что еще хуже, я понимала обормота: вот оно — прими вызов, получи ответы. Верни себе пять лет или умри счастливым.
Только это ни разу не решение.
— Синдзи.
Он покосился на меня, чуть не дрожа от возбуждения. Ударить? Громко крикнуть? Засосать с языком? Просто отрубить сигнал? Нет, нет и нет. Увы, с обормотом придется разговаривать, если я планирую остаться с ним на одном корабле.
— Синдзи, послушай. Давай уходить.
— Они знают позывные «Сегоки», значит…
— Значит. Синдзи, тебе нельзя туда.
Вот так, Аска, вот так. Как с ребенком. И держи модуль связи на прицеле — чисто на крайний случай.
— Аска, но там!..
— Синдзи, нет. У тебя есть Рей. Ей нельзя туда. Ты об этом подумал?
«Черт, как же тебя клинит от этой памяти, болван?! Ты забыл, что у тебя корабль смертников, или тебе уже все равно?» О, видимо, нет, потому что в его глазах появилось что-то вроде мыслей, там больше нет одержимости, и это даже немного обидно: всего одно имя — и главная цель жизни уже на втором плане.
Добиваем.
— Как ты там говорил? Хочешь, чтобы она нормально жила? Так давай, действуй! Или ответь — и тем самым верни ее назад в лаборатории.
Он сдался. Взял и сдался — милый паренек, который решил, что он в ответе за кого-то. Меня трясло, когда Синдзи кивнул, и я протянула руку и отключила оповещение о входящем вызове.
— Уводи нас, Синдзи.
— Аска, я…
Да, я в курсе. Я тебя сейчас в сотый раз на дню сломала, но это ничего, это дело такое.
— Нет. Задницу в руки — и уводи нас. В конце концов, я не могу.
Обормот кивнул и сел на ложемент. По рубке плясали сполохи: группа «Голод» жгла отходящих сцинтиан, а часть кораблей Империи шла к нам — к обломкам дредноута, и их сканирующие сферы работали по этой каше в надежде отыскать там маленький фрегат.
— А-аска, — позвал меня Синдзи за мгновение до того, как над ним зажегся порт синхронизации. — Спасибо.
Я пошла к двери. Ну что ты, обормот, не за что. Мне, видишь ли, тоже неохота в Империю, вот как есть неохота, и жаль как-то, что ты об этом не вспомнил. Я вышла в коридор и почти столкнулась с Аянами.
Обмороженные уши зачесались.
— Пристегиваемся, Рей, — сказала я, обходя голубоволосое оружие. — Сейчас будет весело.
— Я поняла.
«Поняла она».
В коридоре стало тускло: «Сегоки» бросил всю энергию на щиты и гравикомпенсаторы. Значит, стелс-экрана больше нет, мы парим среди обломков, и надо танцевать в лабиринте, прежде чем вырваться на простор и нырнуть.
— Аска. Он так говорил?
Я остановилась. Голос был сухой и бесцветный, вполне вроде как узнаваемый, но что-то с ним было не так, с этим голосом.
«Она слышит сквозь переборки», — такая была бестолковая первая мысль.
«Самое время разговаривать о таких интересных вещах», — а вот это уже куда лучше.
— Да. Сказал, что хочет для тебя нормальной жизни.
До меня дошло, что общаться, отвернувшись от собеседника — это как-то по-хамски, и я повернула голову. Аянами со своим обычным нечитаемым выражением «я-тут-статуя» смотрела на меня, и я почувствовала, как у нее на языке вертится вопрос.
— Что такое нормальная жизнь?
Не это ты хотела спросить, сосулька бледная, ой не это. Я пожала плечами:
— Как тебе сказать. Наверное, это что-то теплое и без угрозы сдачи в лабораторию.
Фрегат словно бы висел неподвижно, компенсаторы пока справлялись, и я понимала, что знать ничего не хочу о той свистопляске, которая кипит снаружи. О том, как обормот бросает «Сегоки» из стороны в сторону. О том, что у нас на хвосте перехватчики. О том, что там космос, а впереди — изнанка. Я устала. У меня тут разговор, который куда интереснее, чем это все. Опять же, в какой е