Это был вопрос на пять. Каору молчал, внимательно изучая потолок. В принципе, было бы не слишком глупо полагать, что он впрямь читает там ответ.
— Не хочу врать. Давай договоримся, Аска: ты узнаешь об этом первая. И я даже пообещаю сам уйти.
Так, ну это даже где-то ожидаемо. Ты большой романтик, Нагиса, а вот я, вопреки всем своим новоприобретенным закидонам, — еще не совсем.
— Уйти — это убиться?
Каору помолчал и кивнул.
— А ты сможешь?
Тишина — и так хочется потянуться за манящей рукоятью ударного пистолета, чтобы решить чертову дилемму здесь и сейчас. Черт, Каору, ты сволочь.
Итак, быстренько итоги. В первую кучку фактов (кодовое название «дерьмо»): он сам умеренно контролирует собственные возможности, и подкинуть нам гадость мог и может. И это идет во вторую кучку (пока без названия): мог, но не стал. В первую кучу: он потенциальная бомба с часиками. Во вторую: он готов воевать сам с собой, если его поддержать.
Кучки хороши обе, и все решает — или должен решить — один вопрос:
«А нужен ли нам всем такой себе Нагиса Каору?»
Я нахмурилась: вопрос был хорош и несоизмерим с риском. Но Синдзи принял меня на борт, не побоялся того, что я чикну его по горлу ночью. Даже руками Аянами не захотел меня убивать. Из возможных решений он выбрал доброе. «С ума сойти. В этом сраном космосе, где сжигают планету под взлетающим кораблем. Самое доброе. Человек, возящий генные бомбы». И я, видимо, обречена заменять Синдзи по полной, сверяться по его глупым решениям и надеяться, что частичка обормотской везучести рано или поздно ошибется и прилипнет ко мне.
Я застегнула фиксатор на поясном захвате.
— Надо бы сказать что-то обреченно-крутое, но глупо. Просто завтра все расскажешь остальным.
Нагиса кивнул:
— Поверила?
— Нет.
— Тогда почему?
— Ты не поймешь.
Я ушла, потому что он и в самом деле не поймет. На этом корабле надо вести себя по-идиотски, и тогда преуспеешь. Ведешь себя правильно и умно? Получи плюху. Так что я лучше уйду отсюда, чтобы не вдаваться в объяснения. А еще по горячим следам непременно захочу его расспросить — найдутся новые детальки, новые подозрительности, и я уйду на третий круг, снова засомневаюсь.
Интересно, как бы отреагировала совесть, прими я другое решение?
Я проснулась от боли. Болел вспотевший лоб, ныли груди, словно от застоявшегося возбуждения, ломили суставы рук, а мышцы разрывало судорогой. Для разнообразия мой сон решил не запоминаться, но это был, черт возьми, очень крутой кошмар.
Сигнальные маячки неуверенно подрагивали, пытаясь отличить настоящие проблемы от придуманных. Я повернула голову: скафандр валялся на полу, там, куда его и швырнула, вернувшись к себе. «Сесть. Сейчас же».
На полке сигналил планшет, сообщая, что до выхода из крейсерского режима осталось меньше часа. Меня трясло крупной дрожью, я соображала, что там, по ту сторону крейсерского режима, и очень хотелось под бок к обормоту.
«Вот еще. Сама справишься, рыжая».
Я смогла наконец расслабиться и поняла, что нужны две вещи: первая называлась «кофесинт», вторая — «душ». Вообще-то была и третья, под названием «психиатрический осмотр», но в ту сторону мне смотреть чего-то не хотелось. Под горячим душем третью вещь удалось потеснить совсем далеко, зато нахлынули совсем уж неуместные фривольные мыслишки о Синдзи.
«Эк меня носит», — восхитилась я, понимая, что горячо мне далеко не только от воды.
Я хмыкнула и опустила температуру душа куда-то поближе к точке замерзания.
После купания возникла здоровая мысль сходить в рубку и выяснить, как там дела. Вот так вот — вся из себя довольная и даже бодрая, вооруженная горячей чашкой, — я выбралась в коридор фрегата.
«Опять не поддалась желаниям, Аска. Что-то умно поступаешь, минус один тебе».
В коридоре было темно, тут шли новопроложенные кабели для питания зарядных устройств дронов, и приходилось смотреть под ноги. Кто-то вытащил ящик с ракетными патронами под стену медотсека, и здесь пришлось сделать остановку. Ну что за бардак, право слово. Чашку я поставила на полу у стенки, ящик сунула под руку. Интересно, кому там места мало, в медотсеке-то? Кто это у нас помирать собрался?
Дверь блока неслышно скользнула в сторону, и первое, что я увидела, была спина Синдзи.
Парень держал в руке пистолет, нацелив оружие на кого-то в глубине медицинского отсека.
— …она же сама, — вздрогнул голос Майи.
— Я сказал, верни Аянами. Быстро.
Это было страшноватый голос. Таким голосом приказывают вынуть самому себе сердце. Майю я видела очень частично — лишь взъерошенный хохолок ее волос. А еще в помещении было жарко, и что-то мощно светилось слева.
Я шагнула вперед и, роняя ящик, вывернула руку капитана.
«Дерьмо у тебя реакция, Синдзи», — подумала я, вырывая у него из руки пистолет. Чертов фрегат как-то извращенно исполнил мои желания: в гробу я видала такие обнимашки с обормотом — чтобы правую руку фиксировать на отлете, а два пальца своей левой ему под челюсть.
— Пх-пусти!..
Ага, уже сейчас. Сначала разберемся.
— Какого тут…
И тут я увидела. На медицинском ложементе все кольца с киберами сдвинули в сторону — да и не увидела бы я этих колец, потому что от ложемента шел свет, и его источником была едва видимая в этом сиянии голубоволосая девушка.
«Не сходится. Аянами, свет и… Жар?»
Еще я уловила электромагнитные колебания, как если бы сердце Рей билось в радиочастотном диапазоне. Еще я рассмотрела сжавшуюся у ложемента Майю, которая, не моргая, повторяла только одно:
— Она сама… Сама…
Синдзи дернулся, пытаясь высвободиться, и мне пришлось его усадить.
— Что происходит?
— Ибуки проводит опыты над Рей, — зло сказал Синдзи, безбожно сипя и пропуская часть звуков: видимо, я перестаралась с горлом.
— Неправда! — Майя аж вскочила. — Рей сама попросила, чтобы…
— Чтобы ты ее убила?! — рявкнул Синдзи.
— Нет!
Я смотрела на этот цирк, и, видимо, только мне казалось, что спор на пустом месте.
— А почему бы не спросить саму Аянами?
— Нет, — быстро сказала Майя. — Нельзя!
— Верни ее!
— ОБА, БЛЯДЬ, ЗАТКНУЛИСЬ!!
Синдзи инстинктивно втянул голову в плечи, Майю, кажется, отбросило слегка назад, но мне было глубоко насрать. Это наконец вырвалось наружу мое настроение. Попутно оно слегка повредило мне голосовые связки.
— Ты, — произнесла я, морщась от боли в сорванном горле, и указала на Майю. — Быстро объясняешь, что происходит. Ты, соответственно, не рыпаешься.
— Но Рей…
Я ухватила Синдзи за ухо и вздернула его, указывая свободной рукой на едва заметный кардиомонитор:
— Вот это видел? Она пока жива.
Синдзи всхрапнул и напрягся:
— Ей же нельзя греться!
— А вот это нам сейчас расскажут, — сказала я, настойчиво глядя в глаза Майе.
«И только попробуй соврать, сука, — я взамен пистолета дам идиоту квантовый нож. Так будет больнее».
— Она… Ну, Рей попросила сделать так, чтобы ее температура была выше.
— Н-насколько выше? — быстро спросил Синдзи.
Ибуки помолчала, и, похоже, только для обормота ответ был неочевиден.
— До двадцати градусов. Желательно — до нормальной температуры тела.
Синдзи сложно выругался — я от него такого еще не слышала. Сидящий на полу капитан прямо-таки излучал ненависть и непонимание.
— Что ты вообще знаешь о холоде Аянами? — неожиданно резко спросила Майя.
Я поморщилась: это был неудачный момент, чтобы внезапно прийти в себя. Да и тон что-то не по делу.
— Ты будешь рассказывать или выделываться?
Доктор Ибуки невпопад кивнула, и тут раздалось почти одновременно два звука: один из рубки, другой из кардиомонитора Рей. И если первый вполне оптимистично свиристел о выходе на заданные координаты, то второй — о том, что «мы ее теряем».
Разорваться, что ли?
Синдзи прыгнул было к Рей, но его опередила Майя. Она принялась срывать с девушки провода, оплетавшие светящегося гвардейца, хотя выглядело это премерзко: будто выдергивала из безвольного тела вымотанные жилы. Сходство усиливалось тем, что Аянами вздрагивала при каждом рывке. Меркло сияние, оглушительно ныла прямая линия — столько тысяч лет прошло, а прямая линия все провожает на тот свет людей — что юберменшей, что унтерменшей.
С ума сойти, думала я. Что ж там качает это умирающее сердце? Сыпучие кристаллы льда?
«Бип, — сказал кардиомонитор. — Бип. Бип. Бип».
Рука Синдзи, которую я, оказывается, намертво сжала, безвольно обмякла.
Словом, в этом мире опять на одну Аянами стало больше.
— Рей.
Девушка открыла глаза, глядя на стоящего над ней Синдзи. Ее лицо неуловимо изменилось, и я увидела улыбку. Милое зрелище — улыбающееся оружие. Милое — и жалкое.
Рей посмотрела на датчики над своей головой, и улыбка пропала. Вряд ли ее волновал пульс, а вот на термомониторе обнаружился круглый ноль. Потом цифра моргнула и сменилась — на «-1».
— Жаль, — сказала последняя из Аянами и отвернулась к стене блока.
«Минус два… Минус пять», — отозвался термометр.
— Рей, идем, — сказал Синдзи и, протянув руки, поднял ее с ложемента. — Идем.
Честно сказать, я не запомнила, о чем думала, пока странная пара не поравнялась со мной. На какое-то мгновение Аянами, прильнувшая к руке Синдзи, встретилась взглядом со мной, и я увидела на бледном лице секундное выражение, которое поняла только несколько секунд спустя.
Триумф. Чистый, тихий, неподдельный и умиротворенный.
— Охренеть, — произнесла я вслух, глядя на закрывшуюся дверь. — Да она совсем ребенок!
— Ну, ребенок — не ребенок, но тебя она сделала.
Я повернулась к не в меру наблюдательной докторше.
— Это еще почему?
— Ну… Он вышел с ней на руках, не с тобой.
— Ой, слушай, иди вон, а?!