Каору бережно закрыл девочке глаза и обернулся.
— Ну что ж ты так, Аска? — спросил он с укором.
Я проснулась и первым делом осмотрелась по сторонам. Вокруг помаргивала сигнальными огоньками рубка. Ярко светился пульт сканирующей сферы, обозначая недремлющий ВИ, который следил за космосом.
Оптические локаторы — отрубить. Не хочу еще приступ звездной болезни.
Устроившись на самом краю ложемента, я пыталась заставить себя думать. Майя пообещала продолжить, а значит, у меня есть шанс. Черт, она легко меня вскрыла, слишком легко, я подалась, как гель. И ничего странного, в конце концов: я была не на допросе, я хочу себе помочь, хочу себя вылечить.
Еще был кошмар с Каору. Было? Не было?
Я помотала головой: «Рыжая, ты не помнишь, был ли у тебя секс. Похоже, тебе надо лечить не только голову». Нашлась еще сотня вопросов, каждый из них не имел опыта и прецедентов в прошлой жизни. И хотя вокруг была рубка, хотя вокруг был все тот же космос, я просто не справлялась с волной нового. С волной страшного.
Главное, Аска. Вычлени главное.
«Твое безумие вторгается в реальность».
Я смотрела на экран видеолокатора и пыталась принять две вещи. Первое: я вроде выключала все средства визуального наблюдения. Второе: я только что наконец призналась себе, что сошла с ума.
Это было весело, правда, Аска? Дурить аналитиков, загонять все в себя, просчитывать наперед профориентационные тесты, состоящие из тысяч вопросов. Ты всегда была гением, Аска, а гениальность — это не лечится, она ходит рука об руку с лоботомией, стимуляцией нервных контуров и нейролептиками.
Это было весело — загонять все в кошмары, все в себя, взвинчивать, затягивать пружину, знать, что космос все спишет, потому что в космосе главное — навыки. И вот твоим навыкам, рыжая, пришел конец. Но ты гениальна, и потому ты сидишь и прикидываешь с высоты своих заоблачных баллов ай-кью, как разваливается твое «я».
Это было весело.
Был еще последний способ узнать, есть ли у меня шанс остаться в космосе. В строю. Пусть далеко от этих идиотов, пусть хотя бы на несколько часов, чтобы красиво умереть так, как ты хотела — не от выстрелов сбрендивших контрабандистов, не в гравитационной давилке, не от удушья.
Ты всегда хотела стать одним с кораблем и уйти в звезду.
Романтичная восторженная дура. Как жаль, что никто не знает, какая ты на самом деле, даже ты сама.
Я облизнула губы и легла на ложемент.
«Просто проверить. Просто проверить. Просто проверить. И давай еще пару раз повторим для надежности».
— «Сегоки». Синхронизация. Порт экстренный.
Над головой сгустилось облако — зародыш цифрового канала. Я почти молилась на него, и оно пришло, снизошло. Оно сломало мой мир, сшибло все ограничения, как много-много лет назад, когда только начали проектировать такие умные корабли, когда твоя мама привела тебя в лабораторию…
Мир мигнул и погас.
Я встала, уже зная, что происходит и чего не происходит. Осталось только всмотреться в содержимое десятков алых строк, которые перечеркнули мониторы корабля.
‹Синхронизация невозможна. Ментальная погрешность — 93 %›.
Ну, вот и все.
Снова коридор. Давящая прохлада стен корабля, который я когда-то по глупости считала теплым, считала своим домом. Я шла умирать, и желательно не здесь. Не в рубке, да и вообще не в этом корабле.
«Я пережила потерю одного смысла жизни. Я пережила „Нигоки“. Переживу и это».
Это была очень хорошая и где-то даже правильная мысль, вот только не хотелось мне ни разу переживать. Не хотелось даже разбираться, что со мной, не хотелось ждать вердикта спивающейся дуры.
Я сжала кулак и поднесла его к глазам, рассмотрела.
«Жить тебе не хочется. А умирать?»
В голове появились странные мысли, которые принадлежали словно бы не мне.
«Я столько всего не успела», — это был номер раз.
«Это интересно», — это был номер два.
Малышка. Девочка в простом платьице с любопытством выглядывала из-за края борта лодки. Ее столько раз пытались убить, она умирала с того мгновения, как к ней прикоснулся разум машины, потом я ее регулярно душила, топила, сжигала, и вот наконец до маленькой Аски добрались Хикари и Каору.
А она все жива и жива.
Улыбаясь, я повернула к воздушному шлюзу. Ответная улыбка девочки стояла у меня перед глазами, а значит, я могу чего-то еще хотеть.
— Уходи.
У дверей шлюза стояли Рей и Синдзи. Нахмуренный обормот, никакая синевласка.
— Тебе не надо сюда.
Это же надо, со мной разговаривает последняя из Аянами, а мой капитан только отмалчивается и сверкает глазами. Я пожала плечами:
— А в чем дело?
— Не приближайся к нему.
— Очень надо, — ответила я, глядя в красные глаза. — Я вообще шла к шлюзу.
— З-зачем?
Заговорил-таки, успела удивиться я. А потом Аянами повернулась к Синдзи и взяла его за руку. Я окаменела.
— Не надо с ней разговаривать, — сказала Рей и поцеловала обормота.
В губы.
Я смотрела, как в облачках ледяного пара лицо обормота превращается в ледяную маску, как стынут черты его лица, превращаясь в лед, и когда послышался легкий звенящий треск, я наконец все поняла.
— Аска!!!
— Это сотрясение, отойдите все!
Голоса водопадом хлестали по мне, и ощущение собственного тела навалилось, словно меня впрыснули в кусок слабо трепыхающегося мяса.
— Все… Нахер, — прохрипела я, но, видимо, не очень отчетливо.
Я напружинила руки и толчком отбросила от себя экипаж, вконец озверевший от дурмана под названием «скорая помощь». В наступившей тишине я села и осмотрелась. В плывущее поле зрения попались: Майя, Каору, Синдзи. Имелся в наличии коридор, я сама сидела на полу, а в углу, у самой двери в рубку нашлась и Аянами.
— Что… Что произошло?
— У т-тебя был приступ, — сказал Синдзи со слабой улыбкой облегчения. — Ты вышла из рубки и почти сразу свалилась. Даже Рей не успела подхватить тебя.
— Подхватить?
Я ощупала щеку: ничего там не было — ни боли от удара, ни опухоли от ураганного обморожения.
— Пфффф…
— Аска, я п-понимаю, что это не г-горит…
— Синдзи, отлипни от нее, — распорядилась Майя, протягивая мне руку.
Синдзи, не говоря лишних слов, помог мне встать, но свой наладонник мне под нос сунул. Там красовались два сообщения:
‹15:00:16 с.г.в.+25,000,000,000. Скамериуш›.
‹15:35:14 с.г.в. + 25,000,000,000. Скамериуш›.
Я погладила теплую стену и улыбнулась. Даже страшновато как-то, что меня это радует.
Глава 16
Ударно-волновой излучатель — это такая штука, которую когда-то уминали только в артиллерийские снаряды. Толстые такие снаряды, тогда артиллерия была планетарной, баллистической и — страшно представить — химической. Или как оно там правильно называлось. Сейчас я толкала кассету с полусотней картечных снарядов, в каждом из которых было по пятнадцать трехдюймовых шариков. Одна кассета — семьсот пятьдесят электромагнитных картечин, что для какого-нибудь тактического корвета означает полную потерю энергии на бортовых щитах.
Я вздохнула и подвинула бокс к пневмоприемнику ФЛАКа. Все свои прикидки ни о чем можно заканчивать, придумать себе еще что-нибудь и убрать капельки пота, которые уже черти сколько висели на бровях. Сдернув перчатки, я провела ими по лбу. Это было приятное ощущение: тянущая боль в теле, трудовой пот, перспектива душа и кучи вещей, о которых еще можно так классно подумать. Я облокотилась на кассету, внутри которой зачмокал насос, досылая первый снаряд в затвор картечницы.
— Думаешь, скоро снова п-понадобится?
А вот и сочувствующие. Надо медленно повернуться и принять какую-нибудь небрежную позу — так всегда проще смотреть в глаза. Я зевнула и вяло улыбнулась Синдзи:
— Ну, я все разрядила. Держать пушки разряженными — скверная примета.
— Еще бы н-не скверная, — с сомнением сказал Синдзи. — Аж сорок ч-часов вкалывать.
— Ну, раз мы согласны, то я пойду.
— П-погоди.
В изнанке все выглядит серее, чем есть на самом деле: будто ты настраиваешь в глазах какой-то фильтр, и он обесцвечивает тебе картинку. Свет кажется блеклым, корабль — сумрачным и недовольным, а люди… Люди кажутся несчастными. Впрочем, от изнанки это уже не зависит. Капитан-обормот Синдзи казался расстроенным: я явно его избегала. Явно, успешно и уже третьи сутки. В принципе, не отказалась бы продолжать — или отказалась бы, потому что на самом деле хочу, чтобы меня остановили. Ну что взять с безумной?
— Аска, что с т-тобой?
Я остановилась и села на контейнер. Кажется, контейнер был с кристаллами для противоракетного лазера.
— Что со мной? Со мной ничего. В смысле, ничего особенного, — добавила я, подумав.
— Ммм… Х-хорошо.
Синдзи кивнул, подошел к раскрытой сервисной системе пушки и отстучал там что-то на всплывшей голографической панели. ФЛАК свернул панель и перешел в режим ожидания. Я, в некотором смысле, — тоже.
— Я п-просто что хотел сказать, — протянул Синдзи не оборачиваясь. — Если ты по поводу того б-боя, то просто забудь. Я же сказал, что п-понимаю тебя, и Яуллис…
— А я сказала, что мне все равно.
— Т-тогда в чем дело?
А вот теперь ему срочно надо на меня смотреть — а у меня перед глазами стоит это же лицо, покрытое тонкой корочкой льда, и по нему уже бегут трещинки. «Эх, знал бы ты, в чем дело…» У меня дернулся уголок рта. В голову пришла занятная мысль, вернее, не мысль даже — так, вопрос: а почему это он не знает, и что мне мешает рассказать?
— Я чокнутая, Синдзи.
Он еще не понял: улыбается. Думает, я сейчас расскажу о какой-то шалости своего сознания. Больно уж преамбула хороша и фривольна.
— В самом прямом смысле. Уж не знаю как, но это вылезает из меня все дальше.
Вот так и стой — растерянный, убитый и сожалеющий.