— Я просто вырос в таком месте.
А, ностальгия. Страшная штука, если разобраться, особенно когда у тебя в брюхе что-то вовсю ведет обратный отсчет, вокруг команда идиотов со смертоубийственными целями в жизни, а в перспективе туманный раздел денег, который тебе, может, уже и не пригодятся.
Если б я была хоть чем-то лучше, я бы посочувствовала.
Кто-то побывал по ту сторону червоточины, а у кого-то она в голове. Червоточина, которая всегда с тобой. Я ждала ответа интеркома и поражалась сама себе: «И я еще брезговала с ним общаться. Разговаривать. В кошмар его себе записала…» Наверное, это было страшное озарение, и мне полагалось, приоткрыв рот, пялиться на штурмана Нагису, и взгляду полагалось быть туманным — под стать консистенции мозгов.
— Млиихан хлер, досточтимые, — сказал интерком. — Чем можем помочь вам?
Я слегка приподняла руку и сложила пальцы в сложный знак, куда более красноречивый для сцинтиан, чем любой ответ голосом: мир, торговля, взаимная выгода, расцелуемся в десны.
— Будьте нашими гостями, досточтимые.
Двери распахнулись, и пахнуло изнутри не рюшиками и не детским садом: «Смих'аэль Инк» пах серьезной конторой. Мне захотелось облизнуться в предвкушении добычи.
— Каору, — позвала я, оглядываясь. — Расскажешь мне как-нибудь о своей родной станции?
Нагиса нагло улыбнулся и повел плечами.
Вот сука.
— Данные.
— Три два. Три ноль. Три два. Три пять. Три…
— Хватит, «Сегоки».
Я запустила пальцы под узел волос и поскребла голову. Мне не нравилась статистика инжекторов сверхтоплива, но проверить все я не могла: систему слишком тесно повязали с незнакомым мне «дыроколом» Аустермана. Так что полную калибровку пришлось бы проводить с риском оказаться где-то в далеком и глубоком междумирье.
Разглядывая на свет биолитовую плату, я пыталась сосредоточиться: мозги скрипели престранно, словно обрабатывая впечатления двух-трех людей сразу. Я потянулась за тоником. Пить лежа — это страшно неудобно, чтоб вы знали, даже когда пить хочется и нужно чем-то отвлечься. Впрочем, неудобно — это сам по себе тот еще способ отвлечься, но ровно до тех пор, пока не начинаешь понимать, что ты делаешь что-то именно назло себе и своей кривой голове.
«Ну что ж ты такая умная, а, дура?»
Я ожесточенно пожевала горлышко бутылки и с хрустом воткнула плату в гнездо. Дурацкие умопомрачения надо как-то убрать — в сто пятьдесят четвертый раз эта мысль не стала убедительнее. Разве что чуть-чуть отчаяннее.
— Работаешь?
Обормот, кто же еще. Я оттолкнулась руками и выскользнула из сервисного канала. Синдзи ставил на снятый кожух стаканы, под мышкой у него была зажата весьма подозрительного вида бутылка.
Я потерла ладонями о штаны и повела плечами:
— Это что такое?
— В-выпивка. Кафтиан, — ответил Синдзи, сворачивая бутылке шею.
«Вот новости, а?»
— За что пьем? — поинтересовалась я, принимая наполненный стакан. Густая пена и не думала никуда деваться, а почти кофейная жидкость мгновенно напомнила о том, что мозги мозгами, но пить я хочу. Даже пускай и крепкое пиво.
— П-просто так, — улыбнулся Синдзи.
— Без повода? По-докторски, значит? Клево.
Кафтиан оказался холодным, горько-кислым и, по-моему, страшно благородных кровей. Вообще, выпивать с и без того больной головой — это нечто, надо попробовать нажраться. Главное только с Майей, а не с этим уютным засранцем.
— Ну, п-повод у нас есть, — сказал Синдзи, изучая высокий стакан на просвет.
— Колись уже, — посоветовала я. — И лучше бы это оказалась не какая-нибудь удачная закупка.
Мы сидели в полутемном двигательном отсеке, похлебывали пиво, глядели друг на друга. Синдзи лучился безмятежностью, и мне это почему-то не нравилось — то есть, нравилось, конечно, но как-то необычно это. Только соскочили с одного заказа, еле успели заправиться и пополнить запасы, как сразу поджал срок последней нашей сделки с Рыжим…
Тебе, обормот, надо сейчас смотреть угрюмо и искать поддержки. Короче, темнишь ты, мой капитан. Ой, темнишь.
— Д-давай допьем — и пойдем смотреть на наш повод, х-хорошо?
Хм. Я отбросила откровенно пошлые ассоциации, вызванные этим предложением, и улыбнулась:
— Договорились. А вообще — мило вот так вот пьянствовать на крейсерском ходу. Ты хоть Нагису приткнул на вахту?
— Мгм, — сказал капитан одновременно с глотком.
Для смелости он пьет, что ли? Я терялась в догадках и пила быстрее, чем надо бы, так что к концу бутылки икала, как окосевшая стажерка. Или как наша доблестная доктор Ибуки.
— Ну ч-что, идем? — спросил Синдзи, вставая.
Я проследила за его лицом. Изнаночная серость лихо скрадывала малосущественные детали, и главное мне ухватить удалось: обормот на самом деле слегка нервничал.
— Идем. А по дороге ты рассказываешь, с чего это мы внезапно с тобой забухали в двигательном отсеке.
Синдзи пожал плечами:
— Да п-просто захотелось.
— Не убедил.
— Н-ну… Прости.
«„Прости?“ Да что это за ерунда такая?»
— Ээээ… Синдзи, ты точно в порядке?
Вот я позорище, а? Иду, в глаза ему заглядываю, икаю тут, значит, а он весь такой благодушный, спонтанный и всепонимающий.
— Да в порядке, в порядке! Б-бежим!
Синдзи схватил меня за руку и потащил за собой. А я не сделала даже рефлекторной попытки высвободиться, не удержала его на месте рывком — просто побежала наперегонки с совершенно дикой мыслью:
«Он ухватил меня за руку!»
— … И что это такое?
— П-погоди.
В рубке было прохладно, и причину я обнаружила довольно быстро: кто-то — не будем показывать пальцем на одного заикающегося идиота — разворотил систему охлаждения блоков памяти ВИ. Из инженерного канала сейчас торчали какие-то провода, ведущие к независимому терминалу. «А я еще гадала, почему во время диагностики сбивались настройки у „Сегоки“».
— Смотри вот с-сюда.
Я посмотрела на экран терминала. Это была типичная трехмерная развертка структуры данных ядра ВИ. Тут было неприятно много файлов с функцией самоперезаписи, и почти у всех инициальные пакеты оказались закодированы. «Вот ни разу не странно, что эта погань не реагировала на угрозы форматирования».
— Вижу, — мрачно сказала я. — Редкостная сволочь проектировала эту систему.
Синдзи удивленно глянул на меня, потом на экран.
— Извиняюсь. В-вот так.
Он повозил пальцами по панели, раздвигая субдиректории. Прохлада, немножко опьянения в крови, шмыгающий носом парень с лицом, подсвеченным голопанелью… И изломанные струны на серости всех экранов, и мертвенное мерцание в инженерном туннеле в недрах ВИ.
Ужас. Мне приятно, мне плохо, мне хочется просто нормально поспать.
— Вот.
В неприметной директории прятались четыре файла — маленький пакет и три самых настоящих монстра, в каждый из которых можно было умять логи всей нашей беготни по галактике. Включая подробные видео из каждой каюты.
— Что это?
— М-мне надо кое-что рассказать тебе.
Я погладила свои плечи, прищурилась, а Синдзи встал и, усевшись напротив меня, вздохнул. Это было до неприличия драматично, но, видимо, все настолько плохо, что для разговора ему понадобилось немного спирта — себе и мне.
— П-помнишь, я рассказывал тебе, как очнулся на «Сегоки»? Н-ну, самое начало.
— Помню. Кошмары, «Прилетай». Помню.
Обормот кивнул, зачем-то оглянулся на пульты управления «Сегоки» и продолжил:
— Я сказал, что ВИ б-был чистый. Это не совсем так. Помимо рабочих данных системы б-были эти файлы.
Я снова посмотрела на экран.
— Эти?
— Да.
— И что это значит?
— Я не знаю т-точно.
Гм, подумала я.
— То есть, ты напоил меня кафтианом, чтобы показать странные файлы?
— И не т-только их.
Синдзи наклонился, слегка повернул терминал к себе и вывел содержимое одной директорией выше. Так-так. Рядом располагались две папки схожих гигантских размеров: одну из них я уже видела изнутри, а у второй даже название отличалось только в последних знаках.
— И что там? В файлах во второй папке?
— Я тоже н-не знаю.
Ощущение загадки без разгадки было просто раскаленным штырем, который вошел мне в ухо. Черт, да как же вы меня все!..
— Слушай, ты, идиот!..
Я замолчала — даже не сразу поняла, как так получилось: он положил ладонь мне на губы. Вот просто так взял и положил. Чудесная пауза закончилась одновременно с моим ступором, когда я представила, как на него смотрю.
— П-полегчало?
Сидя на полу, Синдзи массировал кисть, а кровавая пелена медленно сползала у меня с глаз. В левой ладони пульсировало — я его свалила «вторым касанием». О, черт, черт, черт. Так нельзя, Аска. Так совсем-совсем нельзя.
Хвала всему, что только есть на свете: этот идиот хотя бы не понял, что я едва его не убила.
— Да.
Звуки со стоном протиснулись сквозь зубы — зубы рыжей дуры, которой самой не помешало бы настучать по голове. Больше ведь ничего не поможет, правда? Нет, конечно, может помочь хорошая драка с десятком каких-нибудь вирусных мутантов, когда я хладнокровна, собрана и отчаянна. Когда размеренное течение жизни, быт и простое прикосновение к губам не сводят меня с ума.
«Он мог умереть».
— Прости.
Я подала ему руку — ту же самую, которой ударила, потому что мне это показалось очень правильным. И как-то поразительно легко далось слово «прости».
— Б-больно, — пожаловался Синдзи и потер грудь. — Б-больно и быстро.
— Я же извинилась.
— А, ну это все м-меняет, — спокойно сказал он. — Мне, может, лучше дорассказать с т-того конца рубки?
А он еще и юморит, сволочь.
— Постараюсь держать себя в руках, — буркнула я. — Только обойдись без мелодрам своих, хорошо?
— П-постараюсь. Но я всего лишь честно ответил, что не знаю об этих файлах ничего т-точного. Но д-даты обращения к ним очень х-хороши.