— И как мы планируем дальше с этим жить? — поинтересовалась Майя. — Может, мы прямиком к звезде Безумия?
— Ага, — безмятежно отозвалась я. — Туда.
Ибуки открыла рот, подумала и решила просто положить туда еще порцию желе.
— Идиотизм, — буркнула она с набитым ртом.
— Ну, мы же не планируем целоваться с местными жителями. Мы отвезем груз на станцию сцинтианских наблюдателей и свалим.
— Ага. А вообще, я думала, что ты обрадуешься. Новые горизонты, запрещенные знания, — я пальцами изобразила в воздухе кавычки. — Ну и все такое. Вирусы же тебе потрошить понравилось.
— Вирусы — это одно. Трехкилометровые твари, занимающиеся космокреацией — совсем другое.
Я нахмурилась, оперла подбородок на ладонь и с восторгом навела на Ибуки ложку:
— Ты — шлееритка!
— Да! — пискнула Майя, прокашлялась и спросила агрессивно: — Да, и что?
— Фу, позорище, — сказала я. — А еще ученая. Как тебя, брезгливую, в проектах канцлера терпели?
— Ой, знаешь что?! Ты мне еще морали почитай, госпожа инквизитор! У кого доктрина «Изменившиеся — не люди?»
Ибуки сложила руки на груди и воинственно на меня глядела, ожидая продолжения ругани. А я и не собиралась ее разочаровать.
— По крайней мере, я не делю разумных существ на тех, кого могу понять, и тех, кого не могу.
— Ты Шлеера по популярным брошюрам изучала? — скривилась Майя. — А глянуть его «Типологию разума» умственные способности не позволяют?
— Читала. В детстве, — сказала я, засунула ложку в рот, подумала и вынула ее. — Не впечатлило. Там много картинок. Он бы еще комиксы нарисовал.
— Ну да. Это так плохо — быть доступным и излагать даже для последнего идиота. Вот если там полторы тонны заумных слов — совсем другое дело. Сразу проникаешься всей важностью доктрины.
Я улыбнулась:
— Майя, вот уж не ожидала, что ты гоняешься за понятностью. Объясни мне ты — раз преподобный Шлеер оказался слишком для меня, эм, доступен — почему мерилом цивилизации считается способность к контакту?
— Вообще-то это только один из пунктов доктрины, к которому придрались. И это вовсе не мерило, — буркнула Майя. — Это классификационный критерий.
— А это — софистика.
— Софистика? А сама-то ты кто?
Вопрос был хорош. Одно дело — убеждения в академии и выбранная специализации при стажировке в Инквизиции, другое — стали ли эти убеждения частью мировоззренческой системы, частью меня самой. Вон, Майя как защищает свои верования, мне даже завидно немного, что эта прожженная лабораторная стерва оказалась приверженцем хоть какой-то научно-этической системы.
— Ннувианка, скорее всего.
— О, браво, — восхитилась Ибуки. — Так кто из нас лучше? Menschlichkeit uber alles[3]? Я хотя бы другие цивилизации не ставлю на один уровень со вспышкой радиации.
Великое небо, вот ведь дура, а? А еще халат носит.
— Вообще-то, Ннувиан не ставил. Или ты его заумные слова не осилила?
— Заумные слова? — Майя сделала круглые глаза. — Да он пафосен, как старшеклассник в дискуссионном клубе! Понимаю, почему он привлекает маленьких решительных девочек.
— Ну да. Не хочешь понять — переверни с ног на голову, — сказала я и пошла к кухонному комбайну. Оттуда уже умопомрачительно разило свежим кофесинтом.
— И что ж я перевернула? — поинтересовалась Майя.
— Он не опускал другие расы до уровня космических стихий. Он просто хотел, чтобы люди не превратились в цивилизацию звездных войн.
— Ну, этот аспект у него и впрямь хорош, — неожиданно согласилась Майя. — Я тоже считаю, что нельзя прославлять жертв сражений, забывая о жертвах освоения. Но у него вся этика строится вокруг людей.
— Неа, — сказала я, обеими руками беря чашку. Хорошо. Тепло, уютно, срач вон какой развели замечательный, и не надо забивать мозги кучей забот. Можно болтать, доставать Майю и наслаждаться.
— Что — «неа»? — буркнула Ибуки.
— Он считает космос полиэтическим. То есть, для баронианцев мы и сцинтиане — факторы среды, так же как и для нас…
— Да я поняла это, — оборвала меня Ибуки. — Только как он объясняет, почему люди при попытках контакта с обитателями Безумия сходят с ума?
— Потому что цивилизация Безумия — психодеструктивный фактор для нас, — хладнокровно сообщила я. — А для сцинтиан — нет.
Ибуки надулась. Я сейчас сообщила ей самоочевидную вещь, которая с точки зрения любого ннувианца является по-детски элементарной. Для нее это диалог из серии «Мама, почему звезды такие яркие? — Потому что они излучают свет». Ей подавай рассуждения о термоядерных реакциях, о главной последовательности и спектральном классе, хотя за всеми физическими умствованиями один черт будет скрываться простой ответ.
Звезды просто светятся, и ребенку этого достаточно.
— А ты какая-то странная, — сказала Майя.
— А?
Я опомнилась и посмотрела нее. Ибуки с интересом меня разглядывала — с интересом и улыбкой.
— Говорю, ты странная. Споришь по пустякам, ехидничаешь. Может, тебе в качестве терапии надо иногда убивать Синдзи?
— Да ну пошла ты, а?!
— Шучу-шучу, — ухмыльнулась Майя, порозовела и изобразила защиту ладонями. — Но такая ты мне нравишься больше.
— Не смей коситься на мою задницу, — сказала я, допивая кофесинт. — Мне парни больше нравятся.
— Я уже поняла, — рассмеялась Майя. — Да, слушай, а чего это ты с утра уже пьянствовала?
— Да так, — уклончиво сообщила я.
— Праздновали или смелости набирались?
Я смотрела на эту лукавую мордашку и с трудом сдерживалась от ответной улыбки. Не скалиться, не скалиться, не скалиться! Нечего тут, я и сама еще толком не насладилась новой жизнью. Да, я жадная, не хочу делиться, но у меня слишком мало хорошего было в последнее время, чтобы носиться со своим сокровищем на вытянутых руках.
Я его просто погрею и побаюкаю.
— Да что это за пьянка была? — отмахнулась я. — Так, кафтиана бутылку раздавили на двоих.
— Кафтиа-ана? — протянула Ибуки с плотоядной ухмылкой. — Нашему капитану нужна девочка Аска, а не инквизитор Аска?
— Не поняла. Это что сейчас было?
— Кафтиан, — академическим тоном начала Майя. — Темное галинезийское пиво, продукт брожения «А»-ячменя, полусинтетическая технология… Ля-ля-ля, не помню, как там. Особенности влияния на организм: снижение критического восприятия и внимания. Законами некоторых планет даже запрещен по этой причине.
Я нахмурилась. В принципе я всегда хорошо сопротивлялась действию спиртного — ну, мне так казалось, во всяком случае. Но снижения критического восприятия, о котором я, кстати, благополучно забыла… В груди что-то противно заскреблось, когда я выстроила цепочку из изнаночного освещения и празднования до радостной новости, а не после.
— Эй, ты куда? — услышала я за спиной.
«Похмеляться, Ибуки. Похмеляться».
Я налегла спиной на дверь каюты и два раза глубоко вдохнула.
— «Сегоки».
— Да, Аска.
Пауза. Я не хочу ни о чем разговаривать с этой тварью. Не хочу — но придется.
— «Сегоки», ты проводила прямое изучение моей памяти или личности?
— Сожалею, Аска. Я не могу предоставить эту информацию.
И я тебя ненавижу, сука. К сожалению, это еще ничего не значит.
— Сегодня около девяти было произведено изучение файлов ядра виртуального интеллекта, — сказала я. — Информацию по просмотренным файлам.
— Это закрытые файлы, Аска, — отозвался ВИ. — К сожалению, я не могу…
— Помолчи. Мне нужна информация по папке… — я зажмурилась и начала выдавать цифры вперемешку с буквами. Каждый символ в моей памяти словно бы кто-то подсвечивал целеуказателем. Это была моя папка, в которой хранился ключ к моим кошмарам. Даже не будь я инквизитором, я все равно бы запомнила все до последнего знака — с одного взгляда.
— Запрос принят, Аска. Какого рода данные нужны?
Я облизнула губы:
— Свойства.
— Класс: виртуальная папка, — сообщил виртуальный интеллект. — Тип: зеркало. Отзеркаленный объект: информация закрыта. Создана сегодня в семь шестнадцать. Внимание! Некоторые данные по свойствам файлов искажены. Прямое использование капитанских полномочий. Внесены изменения в такие категории: время создания, время…
Голос затухал у меня в голове. По-прежнему там было пусто, одиноко, и по-прежнему там стояла маленькая девочка, которая на несколько часов потеряла веру в свой личный ад.
Я улыбнулась и села на пол.
«Спасибо, обормот. Ты хотя бы попытался».
Глава 19
Я открыла глаза и приложила руку ко лбу: горячо. Тело, которому запретили смотреть сны, чувствовало и вело себя на манер побитого волосатика: ныло, поскуливало, и от этих ощущений на глаза наворачивались слезы беспомощной жалости.
«Жалости к себе. Прекрати сейчас же».
Встать, дошлепать до душевой кабинки и оторваться там всласть — это предел моих мечтаний. Это, черт, побери, мой предел. Я смотрела прямо в бьющие мне в глаза струи и пыталась не думать о том, как здорово все было раньше. Как хорошо было становиться под ионизированную воду после славного штурма, как клево было смывать с себя пот после напряженной погони за очередным нарушителем. Как приятно было торчать в горячем облаке пара, когда твой парень уже ушел, а ты осталась — довольная, почти добрая и слегка сонная.
Как здорово было, когда я могла позволить себе сны.
И как хорошо, что я об этом не думаю.
— «Сегоки», текущие координаты, — распорядилась я, выбираясь из душа.
Равнодушный и ненавистный голос что-то бормотал, а я уже представляла себе карту. Мы вышли из изнанки и теперь нацелились на звезду Безумия — систему, в которой расцвела престранная жизнь, полностью несовместимая с человеческим разумом. Вылезать в «наш» космос прямиком на месте было занятием рискованным, учитывая, что «безумцы» строили в своей звездной системе.
Мы мало что знаем об этих тварях, а сцинтиане охотно торгуют с нами всем подряд, кроме информации о Червях Пустоты. Эдакие эксклюзивные владельцы прав на контакт, хотя, если разобраться, — то просто удачливые мудаки. Есть разные мнения насчет любви и взаимопонимания сцинтиан с Червями, но одно известно точно: одна из трех гуманоидных рас известного космоса начала развиваться куда быстрее, наладив отношения с некой негуманоидной.