Я отхлебнула кофесинта и ввела в систему уточненные данные приближения к системе.
«Приятно быть полезной, правда?»
В коридоре фрегата было скучно — вот уж не думала, что заскучаю по серости изнанки. На глаза обормоту показываться не хотелось, хотя достойно бодрое лицо я пока держать ухитрялась. Теперь только главное, чтобы «Сегоки» не сболтнула ничего лишнего Синдзи, как сболтнула мне. «Расстроится ведь человек. Но это уже как повезет, и нечего еще и по этому поводу сопли распускать». А вообще удивительно, что я не придумала виртуальному интеллекту злорадных интонаций — это было бы очень в моем духе.
Я брела по коридору вроде как в направлении рубки, а в моей голове маленький рыжик с грустью смотрел на разваливающиеся стены крохотного мира.
«Ты становишься поэтом, Аска, — улыбнулась я. — Хороший повод оставить после себя хоть что-то».
Корабль вздрогнул, и я ощутила крохотный послед компенсации торможения — даже сразу не поняла, что это. Ну, а когда разум привычно прикинул цифры, в рубку я рванула уже бегом.
— Что происходит?!
Инженерные экраны помаргивали предупреждениями о критических перегрузках, причем голосила даже конструкция фрегата, а уж преобразователи просто захлебывались человеческой глупостью. Среди вакханалии вспышек и красных бликов метался Синдзи, успевая ко всем консолям сразу.
— Синдзи!
— Мы уходим! — крикнул он, не оборачиваясь. — Активируй катушки на инжекторах!
Я обернулась к нужной подсистеме и принялась вбивать данные. Да, это все можно было проделать быстро, усилием воли и одним касанием мысли — в синхронизации с кораблем, но… Я ловила краем глаза отблески болевого шока «Сегоки» и понимала, что ни разу не хотела бы оказаться в связке с фрегатом после торможения.
— Что случилось? — бросила я через плечо.
— Лови.
Экраны успокаивались, корабль приходил в себя после торможения, и капитан занялся навигационными данными, а у меня на голо-панели всплыло сообщение:
‹В моей системе червь. Бегите из системы Червей. Прощайте›.
Это было написано не на баронии страу, не было привычной «рыжей» подписи, но во всей вселенной только мингхарди пишут изысканные — по своим меркам — каламбуры в момент ужасной-ужасной опасности.
— Что там?
— Империя, — коротко бросил обормот и вывел данные на экраны.
Безумие окружала причудливая система арок, мостов и прочей архитектуры. Стрельчатые, ломаные, ведущие в никуда — они простирались на десятки гигаметров, нагло игнорируя все физические законы. Никто из людей так и не постиг, откуда берется материал для этих изысков, почему они не разрушаются гравитацией, как весь комплекс слаженно движется вокруг светила. Мы даже не смогли понять, зачем все построено: как города, для научных целей, в качестве звездного памятника самим себе. Люди не смогли — а Черви отмалчивались, сводя с ума исследователя за исследователем.
Похоже, людям надоела загадка.
Система Безумия кипела, и на наши экраны щедро высыпалась информация сверхдальних радаров. По меньшей мере две ударные группы шли в пространстве звезды широкими конусами, уничтожая все на своем пути. Судя по построению, это был уже второй заход, а судя по состоянию арочных конструкций Червей, систему предварительно обработали чем-то очень тяжелым.
— Зачем это все? — выдохнул Синдзи.
Только по мертвому тону обормота я поняла, что смотрю на уничтожение цивилизации.
«Если тебя что-то испугало — убей пока, можешь», — вспомнила я. Только Юго-Восточная Империя, в отличие от суеверного фронтира, действовала медленнее.
И куда решительнее.
Вообще, если разобраться, подобных прецедентов было всего два…
— Смотри сюда, — показала я. — Черви уходят.
В полугигаметре от нас видеолокаторы ухватили движение. Группа огромных тварей летела прочь из своего разрушаемого дома. Как они набрали такое ровное ускорение, я не понимала. Впрочем, я не понимала, как они вообще передвигаются в безвоздушной среде. И никто не понимал. И вряд ли теперь поймет.
Покрытые наростами, будто бы окаменевшие змеи застыли в рамке голо-панели, и их можно было разглядеть до мельчайших деталей. Странная псевдокостяная бахрома под «брюхом», системы «парусов», разбросанные по телу, — эту жизнь стоило уничтожить хотя бы потому, что она меньше всего походила на жизнь, а больше — на разукрашенный бумажками трехкилометровый кусок дерьма.
Меня трясло от картинки разрушения системы, умом я понимала, что это конец разумной расы, но заставить себя сочувствовать Червям я не могла.
Плохая я ннувианка.
— Обнаружена сканирующая сфера…
— Стелс! — заорал обормот, но было уже поздно.
Всего лишь в мегаметре от правого борта «Сегоки» космос раздался, выпуская из изнанки огромный корабль.
«„Тень“! — взвизгнула паника. — Нет, просто СД… Нет, линкор!»
На метки я не стала смотреть: линкор влет поправил курс и пошел прямо на нас.
— Синдзи, исчезни! — крикнула я, срываясь к ложементу. — «Сегоки», синхронизация, экстренный порт!
— Принято, Аска.
Дождящие осколки сознания падали на меня и в меня, я врастала в корабль, а фрегату уже было больно. «Торпеда. Это совсем близко».
Осмотреться.
Корабль сиял огнями мульти-класса, он был ярким, мощным, и обводы массивных двигательных пилонов неприятно выделялись на фоне и без того грозного судна. «Маневренный и быстрый линкор. Ужас».
Еще торпеда. И еще одна, и еще — я бы тоже так стреляла, если бы у меня было шестнадцать носовых пусковых установок.
План, соответственно, созрел быстро. Я не могу прыгать: с такого расстояния компьютеры линкора легко отличат мультипликаторы от фрегата. Я не могу убегать: слишком плотный торпедный огонь, слишком большая разница между ускорением торпед и ускорением «Сегоки». Значит… Заложить ломаную спираль уклонения — и на сближение с врагом, лишая его возможности использовать ракеты и торпеды, молясь на свои щиты и маневры.
Ослепить хотя бы одну батарею, двинуть вдоль борта и надеяться, что экипаж размажет по переборкам, когда капитан развернет линкор для залпа всеми орудиями.
Рыская и сбрасывая блестки «обманок», я ушла на первый из трех витков спирали уклонения. Я чутко держала вокруг себя горящую броню, готовясь бросить ее туда, куда надо, а позади, слева и справа и расцветали бесшумные взрывы.
Не знаю, кто ты, но твои торпедисты знают свое дело — это потрясающе быстро и точно.
Только каждый из них — отдельный человек и управляет своей подсистемой, а я управляю всем. На втором витке я напружинила руки и запустила залп из трех торпед по касательной к линкору. Один сверхмассивный заряд, один кластерный и один ЭМИ. И пачку «обманок» им вслед.
Да, торпеды могут сдетонировать раньше, да это слишком плотная каша, чтобы ее проглядели артиллеристы линкора, но именно это мне и надо. Отвлекайтесь на реальную угрозу, а не на мечущийся фрегат.
Третий виток — и ЭМИ-торпеда достигла цели. А я очень удачно вышла из спирали на встречный курс с линкором.
— «Линейка» — огонь!
— Да, Аска.
СМ-катушки линкора почти успели зарастить брешь в щитах, но почти, как известно, не в счет. Торпедная секция — а может, и сразу две — прекратили свое существование. У меня кровоточили десны, я дергалась, стараясь не подставляться под лазеры, а в голове кувырками вертелся жребий.
Киль — пусковые шахты дронов. Верхняя палуба — мощные зенитные пояса. А вот по бортам идут батареи сверхтяжелых линейных гразеров — почти слепые в ближнем бою. Словом, вопрос стоял просто.
Левый борт или правый?
Левый. И лови молитву, чтобы ни дрон-мастеры, ни перехватчики не сработали быстрее торпедистов. Пусть работают, как всегда, пусть работают на пределе — умелые солдаты Империи, но вот быстрее — не надо. Да, я вас переоцениваю, да, я быстрее, но…
Я шла почти вплотную к его щитам. Я чувствовала, как шахты выдыхают штурмовых дронов, и в голове тошнило от близости чужого защитного поля, и мне удалось. Удалось. Завернутое в пылающий щит тело вошло в слепую зону между пятым и четвертым артиллерийскими горизонтами.
И я проиграла.
Капитан линкора не стал дергаться — он просто слегка провернул линкор по продольной оси и дал слепой залп. Я кричала: фрегат волокло вдоль четвертого горизонта, и гразеры в мгновение ока содрали с меня щиты.
Боль. Боль. Боль-боль-боль-боль…
Потом онемели ноги. Потом — шипастый клинок вошел мне в бок. А потом я больше ничего не помнила.
Камни, по которым я брела, напоминали чешую — острую, никогда не знавшую ни воды, ни выветривания. Я брела вперед, куда-то к яркому-яркому свету. Немного в стороне прямо на камнях сидела девушка в форме космоходки. Если бы не нашивки старосты, я бы никогда не узнала Хикари Хораки.
«Не узнала? Почему?»
На лице Гончей Черного Трибунала еще не было серебряных узоров, а в глазах — отражения смерти обреченных. Я просто прошла мимо нее, хотя ее облик и вызвал какие-то непонятные чувства — что-то важное было в этой строго одетой девушке, что-то неимоверно нужное мне.
К сожалению, мне было не до того: я шла к свету своего поражения. Если попросту, я возвращалась в сознание.
Я очнулась лицом вниз. Палуба была, как всегда, теплой, а вот впивающийся в шею ствол — очень холодным. Руками пошевелить не получалось — да я и глазами-то шевелила не по своей воле: картинка плыла и заволакивалась дымкой.
— Чисто, — сказал кто-то.
— Осторожно с ней, это отступница.
Перед глазами оказался ботинок. Усиленный, с выпирающими иглами щитовых генераторов — бот панцирного скафандра имперского войд-десанта. Черно-серая броня, голубоватое марево поля — все это появилось в поле зрения и исчезло.
Где я? Рубка? Трюм?
— У нас еще один, лейтенант!
— Сюда его.
— Есть!
Каркающий гортанный говор. Значит, все трое, кого я слышала, — выпускники Легенды, элита.