А вы ведь любите своих учеников, Мисато-сан. Гордитесь ими — Синдзи, Маной этой малахольной. Наверное, у вас самой какая-то несовместимость с сингл-классом, вот и компенсируете изо всех сил. Я едва сдерживала неожиданную улыбку: иду вот на стирание личности и устраиваю психоанализ карманному стратегу Его Тени.
— Пришли, — сказала Мисато-сан, останавливаясь у широких двустворчатых дверей. Оттуда выкатывали какой-то бокс, и мы посторонились. Дурацкая какая-то ситуация, и пауза дурацкая: ну что мне, «до свидания» ей говорить? Я подумала и решила спросить напоследок:
— А он и правда его сын?
Кацураги оттянула пальцем воротник кителя и кивнула. Плащ тяжело плеснул, конвоиры вытянулись на прощание, а я даже смогла недолго посмотреть в спину уходящему войд-коммандеру. Странная она. Прощаться вот не стала.
— Вперед, — кивнул блокмастер.
В лаборатории «Араил» царило оживление. У десятка голо-панелей суетились люди, они обменивались какими-то отрывистыми фразами на своем птичьем языке — ненавижу жаргон научников, и вот теперь это, наверное, последние слова, которые я услышу.
И что-то мне так по барабану, что аж самой противно.
Совсем рядом с массивной внутренней дверью, разукрашенной всевозможными «запрещено» и «соблюдайте», за отдельно стоящим столом сидела женщина и смотрела видеозапись, в отличие от остальных бездельников, ковырявших цифры, графики и прочую высшую математику.
Женщина в наглую курила — самые обычные сигареты — и терла висок.
Я даже не стала удивляться, когда меня повели именно к этой странной блондинке.
— Доктор Акаги?
Блондинка выковыряла из уха микро-динамик и подняла глаза:
— Да?
— Вы уже закончили? Это отступник Сорью Ленгли.
Доктор Акаги втоптала сигарету в пепельницу и зло сказала:
— Вы бы ее еще к вечеру привели поближе. У меня еще Червяк на сегодня.
— Извинения, доктор, — сухо сказал блокмастер. Вояки не любили ученых отродясь, а уж курящих ученых, которым устав почему-то не писан, — просто ненавидели.
— Сейчас. Надо прогнать тест.
Женщина встала и хлопнула в ладоши. Бардак в лаборатории тотчас же затих.
— Господа, еще один образец, всем внимание! Стэн, проверьте кинематику, Такуя, — низкоуровневые настройки, Мия — уровень сигма…
Она сыпала и сыпала распоряжениями по организации моей казни, а я скучала. Так и хотелось поторопить эту нудную беловолосую дуру. Я проглотила «образец», проглотила дерущие горло вопросы, на которые так и не получила ответов, — я все проглотила и теперь с интересом изучала лабораторию. Мне было интересно, сколько я успею тут поломать, прежде чем сработает охрана.
Будь я уверена в том, что меня убьют на месте, я бы устроила тут самый настоящий цирк даже в энергетических наручниках, а так… Перебьетесь.
Уже чуть ли не засыпая в чудовищной апатии, я зацепилась взглядом за видеозапись, которую смотрела доктор Акаги, и ощутила удар под дых: на экране в каких-то захватах билась Майя Ибуки. Ее трясло и ломало, а какой-то яркий нимб над ее головой лучился всеми оттенками зеленого. Потом гомон в лаборатории на секунду затих, и прошлый удар показался мне нежным тычком.
В брошенном на стол микро-динамике бился отчаянный крик — тихий-тихий, едва различимый на фоне гудения охладителей:
«Аска, умоляю, спаси!!»
Ты теперь знаешь, с каким боксом раскланялась на входе, правда? Знаешь, что это вывезли? Ты ведь знаешь, Аска?
От шока я опомнилась, только обнаружив себя в захватах на каком-то стенде — точно на месте докторши. Скука. Боль — я кого-то поломала там, в лаборатории, кого-то уволокли в медчасть. Всё было в прошлом, всё — и все.
Синдзи, Майя, Каору, Рей.
Простите меня. Я ошиблась там, где нельзя было.
Пожалуйста, простите меня.
Глава 20
Если вам доводилось испытывать фантомные боли, вы меня поймете. Даже если вам не отрезали руку или хотя бы палец, все вы когда-то кого-то любили так, что ах. Или ненавидели. И вот все уже успокоилось, утряслось, у вас верный друг, паршивых овец нет, ваша семья на хорошем счету в демографической службе, когда вот она — встреча. В монорельсе, в баре, в департаменте карточек. Неважно. Вы встретились, уже позабыв друг друга, — и что-то заныло. Можно хоть тысячу раз себя перекопать, но вы точно уверены: вам все равно.
А оно ноет, ноет, ноет… Страшная вещь — фантомная боль.
У меня болел мозг. Он не может болеть, но болел, словно его больше не было. В голове было пусто, пустоту наполняла боль, я, кажется, где-то лежала, и все это до омерзения походило на чистилище. С другой стороны, процессу стирания личности ничто не мешает выглядеть именно так.
«Ничего не вижу».
— Какой цвет перед глазами? — спросил голос.
— Никакого, — послушно откликнулась я. — Все черное.
Голос заворчал, а я с растущим интересом прислушивалась к миру. Тишина позванивала какими-то колокольцами, однозначно намекая на глухоту. Тогда какого дьявола я слышу голос? Додумать мне не дала яркая-яркая вспышка.
— А так?
Мне не пришло в голову ничего лучше, чем заорать от боли: свет выжигал меня на радостях, словно его только что создал сам господь бог, и ему не терпелось заняться чем-то. И пока я орала, перед глазами начала проявляться картинка: щедро залитая прозрачной жидкостью, неразборчивая, но все равно — картинка.
— А, вижу, — сказал голос.
«Это я вижу, сволочь», — подумала я и снова заорала. Теперь кто-то воткнул в розетку другой штепсель, и ко мне возвращался слух. Вернее будет сказать, что ко мне возвращалось ощущение собственных ушей, и если им верить, мир наполняли звуки пневматических резаков, ломаемого стекла и гула.
— Образец в эфире, — сказал бесполый визжащий голос и сорвался в басовитое гудение: — Теперь можно и стимуляторы. Стэн, где мой отчет о повреждениях?
— Простите, доктор, я не Стэн. Стэна забрали в медчасть еще на «Ясиме»…
— Не важно. Отчет.
Надо мной сияли лампы: мощные такие, несомненно, лабораторные. Кто-то переругивался, голоса возвращались в мало-мальски приличный диапазон и прекращали плыть. Как вы там сказали? Образец в эфире? Ага-ага, иначе и не скажешь. По венам разливалось тепло — те самые стимуляторы, наверное. И приходили в себя мои несчастные диагностические маячки: настало время выяснить, что же со мной произошло.
— О, уже почти в норме, — сказал женский голос, и лампы закрыло чье-то лицо. — Кто я?
— Понятия не…
Запах сигарет. Видео. «Аска, спаси меня, умоляю!»
— Вы — доктор Акаги, — сказала я. — Лаборатория «Араил».
— Не только «Араил», но в целом — великолепно. Ты очень стойкий образец, родная моя.
Сука. Женщина протянула руку куда-то над моей головой, и спине стало неудобно: лежак начал изменяться, усаживая меня.
— Вот так вот.
Акаги подтащила стул, уселась и тут же задымила. Стен комнаты не было видно из-за целой прорвы оборудования, а сама я теперь уже сидела в сердце целой мешанины проводов и сканеров на подвижных лапах. В затылке что-то больно чесалось, и каждая попытка пошевелить головой отдавалась неприятными подозрениями насчет того, что мне что-то воткнули в мозг.
— Инквизитор Сорью Аска Ленгли, — выдохнула блондинка, пока я осматривалась.
Отвратная привычка. Называется «дилетант ведет допрос»: якобы подозреваемый сразу же сломается от звуков своего имени. Ну что за фарс.
— Спасибо, я в курсе.
— Вот это меня и удивляет, родная моя, — сказала доктор и дернула рукой с сигаретой, словно поднимала тост. Мое здоровье, например. Я молчала, изучая женщину: явно модифицированное тело, у нее взгляд древней старухи, но в этом взгляде нет пепла безразличия. Кем ни была доктор Акаги, она точно знала, зачем живет восьмой-девятый срок стандартной жизни.
— Сканер едва вышел на полную мощность, но все же ты опомнилась всего-навсего через восемнадцать часов, — произнесла доктор, и, забросив ногу на ногу, выдохнула дым. — И даже помнишь, как тебя зовут.
Сканер. «Араил». Разрушение личности. Я улыбнулась: в бою «Безумные рыжие мозги против Чудо-машины» явно наметился победитель.
— Помню.
— Сканирование было остановлено. Не обольщайся, родная моя.
О, черт. У меня, наверное, мимика сейчас офигительно красноречивая. Или докторша — мастер не только в своем, но и в моем деле.
— Меня помиловали?
— Это вряд ли, — пожала плечами Акаги. — Тебя ведь не казнили.
Итак. Им почему-то расхотелось собирать информацию о своем драгоценном обормоте. Нет, не подходит. Все проще, решила я. Просто они успели увидеть что-то такое в моих мозгах, что оказалось куда важнее, чем все эти данные о свободном полете Синдзи. Ох ты ж, дайте я угадаю, что это?
— Интересно, — сказала Акаги, и я вздрогнула. — К какому выводу ты придешь?
— Уже пришла. Как-то связано с режимом ATF?
Рицко встала, затушила сигарету об спинку стула:
— Молодец, моя родная. Проверка интеллектуальных способностей завершена.
Из привода выдвинулась какая-то экспресс-карта, блондинка забрала ее и пошла к дверям, а на меня валилась усталость, как если бы вдруг кокон оборудования весь лег мне на плечи. Никуда оно все не делось — ни поражение, ни мои попутчики, ни собственная ничтожность. И толку мне с этих интеллектуальных способностей.
«Дьявол бы тебя разодрал, чертова ты белая сука! Ну неужели ты не могла дать мне просто подохнуть?!»
— Ты что-то хотела спросить?
Я моргнула и с трудом расцепила зубы. Доктор Акаги стояла у дверей, и если бы эта докторша умела сомневаться, я бы сказала, что она в сомнении. Легеньком таком. Наверное, я взглядом вырезала ей дырочку в затылке.
— Да. Что с Майей Ибуки?
— С ней уже ничего, — ответила Акаги. — Совсем ничего. Ты, кстати, знаешь, что она тебя любила?
Я оцепенела.
— «Араил» малоизбирателен в вопросах высших эмоций, но интерпретация ближе всего к любви. Даже, наверное, к обожанию. Такому, знаешь, подростковому.