«Приглашение на небеса», — решила я и шагнула дрожащее марево.
Это был самый настоящий кофе. Во всяком случае, это было чертовски похоже на самый настоящий заварной кофе — черно-коричневая маслянистая жидкость, которая дурманит ноздри своей… Мммм… Естественностью. Эта дрянь пахнет неправильно, непривычно, хочется перевернуть чашку и вылить мерзость на пол, но ты сидишь и просто шевелишь ноздрями, вбирая этот самый неправильный аромат.
— Другие условия, другой разговор. Все другое, — сказал Кацураги, снимая ноги с консоли. Длиннющие ноги в шикарных высоких сапогах: никаких каблуков, никаких украшений. Просто добротная и качественная обувь красивой женщины. «Женщины-солдата», — уточнила я мысленно.
— Ты меня смущаешь, — сообщила войд-коммандер. — Перестань пялиться на мои ноги.
Ох, черт.
— Прошу прощения.
— Я пошутила. Тебе срочно требовалось немного порозоветь.
Я? Порозовела от такого замечания?
Честно говоря, я едва понимала, куда я попала. Вокруг сияли экраны, на которые выбрасывало итоговые данные о битве у Безумия. Жертвы, разрушения, образцы для исследований, ресурсная информация, статус судов… Передо мной развалясь в кресле восседала помощница Его Тени, которая меня остановила, а потом едва не уничтожила из-за пригоршни воспоминаний.
И мы мирно пили кофе.
Моя голова трещала, не поспевая за ситуацией.
— С чего начать? — бросила в пространство Кацураги. — У тебя есть минут тридцать времени и большой кредит на вопросы.
Среди рвущихся наружу истеричных вопросительных знаков есть один — главный.
— Мой статус?
— Офицер флота Империи. Капитан, я думаю. На испытательном сроке, — с издевкой подчеркнула Мисато-сан.
— «Капитан, я думаю». Интересно звучит.
— На самом деле, Аска, твое звание не играет никакой роли. Сейчас для тебя спешно расконсервируют новый корабль, который сушился в нафталине уже много-много лет. У тебя будет особое задание. Контроль — лично мой. Вот скажи мне, зачем тебе в этих условиях погоны?
Я подумала и кивнула. И впрямь, незачем. Говорят, в Черном трибунале вообще нет званий. Круто, я вне системы.
— Второй вопрос. Что с моими друзьями?
— Конкретнее.
— Синдзи.
— Пока засекречено, — пожала плечами Мисато-сан. — В том смысле, что текущего статуса не знаю даже я. Кстати, на вопросы о нем я не отвечу. Не имею права.
Еще бы. Выше головы шефа не прыгнет даже Кацураги. Я пожевала губу и уставилась в переносицу новой начальнице:
— Рей.
— Аянами… — протянула войд-коммандер и, поставив чашку на терминал, уселась ровно. — Она в научном штабе. Насколько мне известно, физически с ней все нормально. Подробностей не знаю, но, по рапортам, она боеспособна.
— Нагиса.
— Ааа… Аска-Аска, — вздохнула Кацураги. — Вот за этого кадра тебя бы стоило если и не расстрелять, то хотя бы выпороть. Ну как ты могла позволить ему остаться на борту? Ты же инквизитор!
— Он человек и остался человеком.
— Ну да, — хмыкнула женщина. — Он может непозволительно много, как для человека. А что еще хуже — может неосознанно. Ты игралась с бомбой, у которой попорчен взрыватель.
— Что с ним? — повторила я. Надеюсь, я выгляжу чертовски упертой козой.
— Проходит обследования.
Тон ответа никаких надежд не вселял. В целом, научников даже можно понять: относительно безопасный образец из червоточины, который, как проверено, не влияет негативно на людей и среду. Хорошая игрушка, хорошая.
— Закончили с друзьями? — поинтересовалась Кацураги. Я сцепила зубы и кивнула. Увы, да. Закончили, причем во всех смыслах.
— Теперь кратко о главном. Смотри.
Кацураги вывела на главный экран странную стереометрическую проекцию.
— Это волновая характеристика твоего мозга. Если что, я сама толком не знаю деталей, но вот здесь — все не так, как у всех. Так называемая «Десятая аномалия», она же сокращенно — А10. Если все упрощать — а ни тебе, ни мне подробности даром не нужны — то это способность видеть невозможное. В экстренных ситуациях ты… Как бы это… — Мисато-сан защелкала пальцами. — Ломаешь реалистичность происходящего, что ли. Видишь сразу все варианты развития событий.
— Как это?
— Ну вот смотри. Ты даже синхронизируешься не как все, я уверена.
Ха, да если бы еще знать, как это — «как все». Нет такого понятия, потому что для каждого синхронизация — это свое. Я, наверное, смотрела излишне скептически, потому что Мисато-сан едва заметно досадливо поморщилась и пожаловалась:
— Почему не Акаги тебе это объясняет?
Теперь поморщилась я, но честно ничего не сказала. Сдержалась как-то. Войд-коммандер немного посмотрела на меня, прикидывая что-то свое, а потом поинтересовалась:
— Вот опиши мне, как закончился твой бой? Какие ощущения от обстрела в упор линейными гразерами?
Я втянула воздух носом:
— Ничего так. Меня словно баронианец освежевал. Вручную.
Кацураги кивнула:
— Если ты помнишь примитивную математику, то огневой контакт при наших встречных скоростях длился менее двух тысячных секунды. Ты должна была получить один болевой пакет и скончаться от шока.
Я потянула обжигающий глоток кофе вместо ответа. Упущенная возможность собственной смерти сейчас звучала для меня как-то… Тускло.
— Вместо этого твой мозг растянул удовольствие, и ты осталась жива, — удовлетворенно сообщила Кацураги. — По логам, ты успела аварийно сбросить скорость, предпринять маневр уклонения и лечь в инерционный дрейф, чтобы избежать истощения активной зоны реактора.
«…И все это — в бессознательном состоянии», — закончила я. Еще, конечно, неприятно веселил тот факт, что Мисато-сан готова была пожертвовать пилотом, чтобы остановить «Сегоки». Я покосилась на экраны и одернула себя: глупо было даже заикаться о гипотетической ценности жизни в системе уничтоженной цивилизации.
— Мисато-сан.
— Что, Аска?
— Пожалуйста, расскажите мне всю историю. Пожалуйста.
Войд-коммандер не стала улыбаться. Она что-то отстучала на клавиатуре и часть экранов погасла.
— Будешь еще кофе?
Жил-был один мир.
Нет, не годится. Жил-был один вид.
Тоже не то.
Словом, когда-то давно мы как-то незаметно начали расселяться по галактике. Мы щедро раздавали всем встречным-поперечным, осваивали приглянувшиеся планеты и серьезно поверили в то, что люди наведут порядок везде, где захотят. Свой порядок.
Ну, кроме изнанки, но там леталось быстро — на остальное плевать.
Соседи не спешили нас разочаровывать, жертвы освоения благополучно шли в небытие миллионами, а люди все рожали и рожали. Говорят, мы на полном серьезе спорили, где же прародина человечества, чуть до гражданской войны дело не дошло. Республики, союзы королевств, Империя. Война-война-война.
И вот однажды пропала целая наша планета. Взяла и исчезла с координатных сеток, а на ее месте обнаружили странную дыру в реальности, которая вела в никуда. Во всяком случае, из этой самой дыры никто и ничто не вернулось — до поры до времени.
Так в масс-медиа попали данные о червоточинах, но от этого момента начал отсчет еще одной — тайной войны человечества. К этой войне очень кстати подошел трансаверсальный привод, известный всем и каждому как главная бука передовой науки — «дырокол Аустермана». На деле Аустерман, как казалось всем, изобрел контролируемую червоточину, но это была только часть правды. Увы, маловатая часть, потому что по сути он изобрел машину желаний и перевернул наше представление об уютном мире, где всегда и везде правы люди — даже если гибнут миллионами.
— … Наш мир — это состоявшаяся реальность, — сказала Мисато-сан. — От всех остальных его отличает слово «состоявшаяся».
Вселенная непрерывно плодит варианты развития событий, который гибнут для нас — кроме одного. Тропы расходятся, как «обманки» прыгающего корабля, сам корабль — наш привычный мир.
— …А как это связано с червоточинами?
— Напрямую, Аска. Напрямую.
Варианты невозможно вновь объединить, миры разбегаются навсегда. Кроме двух.
— Мы не знаем, что случилось с тем нашим миром, — сказала войд-коммандер, рассматривая поверхность дымящегося кофе. — Но одно ясно: мы с ним разошлись по причине настолько несущественной, что он от нас оторвался не до конца.
— Почему?
— За физикой с математикой — к покойному Аустерману или к Акаги. Ты понять хочешь или запутаться?
— Я не уверена, чего я хочу.
…По ту сторону мир был перевернут с ног на голову. Там жили огромные существа, которые плавали в пустоте. Там висели сами по себе неподвижные планеты, умирали нейтронные звезды. Тот мир был обречен — понял первый пилот, проникший на ту сторону с помощью «дырокола».
Так началась история нашего противостояния с Закатом. Так началась история лжи.
Мы врали себе, грозили ужасами червоточин, инфекциями, информационными искажениями, мы пугали сами себя так рьяно, что вскоре только избранные центры занимались проблемами червоточин и Заката. И Империю это устраивало: устраивала закрытая информация, устраивало то, что баронианцы боятся того мира, как чумы, что сцинтиане молчат о нем, как рыбы. Империю вообще устраивало все, кроме одного.
Закат продолжал красть целые планеты — всегда только заселенные.
— Мы не знаем их целей, Аска. Мы даже точно не знаем, что представляет собой наш противник.
— Тогда в чем смысл войны?
— Смотри сюда.
На экране показалась поверхность безнадежно мертвой планеты. Хорошие видеолокаторы, очень четкое позиционирование — и буро-рыжие штормы мелкой взвеси поверх каменистой пустоши.
— Это О90. Уже по ту сторону. Прошло примерно две недели между ее пропажей и обнаружением. Я имею в виду, если что, две недели по локальному времени планеты. Ты не поверишь, Сорью, это была планета-сад. Настоящий раритет, коэффициент терраподобности — ноль-девять-девять-семь.
— Что там произошло?